Помоги проекту - поделись книгой:
— Кси, собери и проанализируй данные о появлении разломов второго и третьего класса. Отметь все точки на картах, и составь сравнительно точный прогноз касательно появления следующего разлома. — Никакой точности, но с высокой вероятностью определить регион появления следующей партии разломов таким образом было можно, ибо статистика в этом отношении была на удивление стабильной. — Временные рамки — шесть часов.
А вот торопиться не стоит, так как откладывать прочие дела — затея крайне сомнительная. Можно упустить что-то важное при том, что именно всеобъемлющий контроль над ситуацией делает возможным успех того сомнительного предприятия, которым я был занят три года как.
— Исполняю.
Моргнув и убедившись в том, что машина поняла мою команду правильно, я погрузился в изучение отчётов…
— Мы примем их, обеспечим протекцией, подготовим всё необходимое и приставим к делу, Владимир, но в следующий раз, случись похожая оказия, тебе стоит сразу обратиться напрямую ко мне. — Пухлая стопка документации взметнулась в руках тайного советника, и легла на вершину башни из таких же серовато-жёлтых папок. — В целом же, работа проведена отличная. Поиск, вербовка, использованные рычаги… С этой точки зрения ты всё организовал безукоризненно. Но не расслабляйся. Успех не должен застлать тебе взор в такие неспокойные времена…
Юноша или, вернее сказать, молодой мужчина, коротко кивнул:
— Я понимаю всю значимость нашей работы, и не собираюсь ни подставляться лично, ни подставлять страну. Тем не менее, мы просто обязаны нарастить активность и докопаться до сути того, что Лжебог сделал с разломом. — Владимир Романов, цесаревич и, в данный момент, первый помощник тайного советника Лагова, отвечающего за «теневую» часть внешнеполитических операций, водрузил локти на стол, а руки сцепил в замок, слегка оперевшись на получившуюся конструкцию подбородком. — Я считаю необходимым не просто позволить перебежчикам работать над «проектом», но и расширить это направление. Дополнительные кадры, финансирование… и некоторые полномочия в отношении разломов, образующихся в относительном удалении от цивилизации.
— Уже действующие научные группы не будут рады тому, что мы лишим их допуска к некоторой части пространственных аномалий просто для того, чтобы обеспечить «материалом» чужаков. — Покачал головой Лагов. — И устраивать всё тебе придётся лично, тет-а-тет с Сениным, так как у меня и вообще всей нашей структуры в «научке» достаточного влияния нет. И, знаешь, если справишься без использования влияния твоего царственного отца, то я даже дам добро на создание твоих групп из перебежчиков. Но — под твоей личной ответственностью и в рамках нашей структуры.
— Эффективность, при таком подходе… — Цесаревич нахмурился. — … будет весьма невысока.
— Отдашь перебежчиков под руку Сенину — и он просто не даст их деятельности ходу. Его убеждения в отношении предателей всех мастей тебе должны быть известны. — Тайный советник усмехнулся, выудив из приоткрывшегося ящика стола папиросу. Запалил он её по-старинке, зажигалкой. — Он даже их идеи и выкладки воспримет в штыки, так что развитие они явно получат нескоро. У его команды свой подход к изучению разломов, а менять его просто потому, что так решили сделать наши «коллеги» ему не позволит гордыня.
— Это попахивает смешиванием работы и личного, но я, пожалуй, понимаю. — Цесаревич угрюмо кивнул. Сенин, этот гений от мира науки, контролировавший основную массу исследований разломов, пространства и псионики, вполне мог пойти на принцип и отказаться давать возможность полноценно работать неблагонадёжным, как он наверняка скажет, элементам. — И всё же, самолично я вряд ли смогу в разумные сроки организовать что-то жизнеспособное.
И приструнить Сенина возможности не было. Вернее, формально не то, что Император, но и цесаревич мог поставить под сомнение вопрос пребывания чрезмерно амбициозного мужчины и псиона на его посту в тайном совете, да только никакая новая научная группа не окупит потери такого управленца и исследователя. Даже снижение эффективности его работы на десяток процентов приведёт к сплошным потерям, и Император, попытайся Владимир провернуть нечто такое, первым же и одёрнет отпрыска.
Уже было доказано, что без Сенина прогресс двигается намного медленнее, чем с ним, — очень уж конфликтным был этот человек, так что прецеденты были, — а в науке, как и в любом комплексном и сложном творческом деле, из-под палки работать не заставишь.
Просто не будет результата.
— У тебя имеются подходящие кадры, да и я кое-кого могу подкинуть: есть и у нас подходящие кандидаты из, кхе-кхе, «некондиции». Договоришься с Сениным на предмет оборудования и доступа к данным для курируемой тобой ЛИЧНО… — Это слово советник выделил особо. — … группы, и я дам добро, людей и финансирование на всё остальное.
— Интересный способ отвадить меня от внешнеполитических игрищ, Сергей. — Владимир вроде бы по-доброму улыбнулся, но вот его взгляд… — Я так сильно мешаю вам работать? Мне казалось, что провалов за мной не числится, разве нет?
В ответ мужчина благодушно, точно подвыпивший родственник на семейном празднике, рассмеялся. И заговорил, тихо и совсем по-доброму, в совершенно несвойственном этому человеку стиле.
— Рановато ты начал видеть во всём попытку тебя подсидеть или отвадить подальше от реальных дел, Владимир. Всё гораздо проще: ты, в отличие от меня, можешь найти ключик к Сенину. Смежная область «по работе» — прекрасный повод для сближения, а уж на нашу чашу весов мы как-нибудь найдём, что можно подкинуть. Чтобы ты выступал не просителем, но тем, кто предлагает сделку к обоюдной выгоде. — Сергей Лагов затянулся папиросой, в следующую секунду выпустив к потолку клубящийся сизый дым. — Тебе просто придётся немного поднапрячься, чтобы преодолеть «бутылочное горлышко» без потерь. Научная группа, которую ты можешь создать, после завершения всех приготовлений не будет требовать от тебя многого: лишь периодической проверки результатов их работы. С остальным вполне справятся и доверенные люди, которые у тебя, я точно знаю, есть.
— Контакт с Сениным так для нас важен?
— Очень. — Мужчина кивнул. — Нам нужно знать, что и как происходит внутри структуры. Не через призму отчётов контрразведки, как можно понять. Вот только учёные — это такая каста, к которой у меня и моих людей нет ни повода, ни возможности «подъехать». Особенно сейчас, когда их деятельность, так скажем, находится в серой зоне, и порой лучшие умы не кажут носа с объектов месяцами напролёт.
— Есть причины не доверять Лебедеву и Ревунову? — Двое бессменных лидеров «контров» уже больше тридцати лет служили Императорской семье, и поводов сомневаться в их верности у цесаревича не было.
Поэтому то, что сейчас неожиданно выдал Лагов, пахло ну очень дурно.
— Скажем так: у меня есть подозрения касательно того, что кто-то умудрился наладить канал сбыта секретной информации в обход наших доблестных контрразведчиков. — Цесаревич чуть вздёрнул бровь. — Данные сливаются выборочно и малыми партиями. Всплывают в сети то тут, то там; так, что их кто-то, да замечает, и уже через этого кого-то секретные сведения оседают в НИИ «коллег», с которыми мы по понятным причинам всем не делимся.
— Они сами-то знают об этом «канале»?
— Я не сообщал, и надеюсь, что ты тоже не станешь об этом распространяться. Слишком разношёрстные сведения всплывают не там, где надо — такое маленький человек физически не устроит. Так что «протечка» в верхах, а там не заметить начало расследования сложно.
— И ты решил вот так плавно ввести в курс дела правящую семью в моём лице, тем самым прикрывшись от, в перспективе, гнева отца? А заодно и заручиться моей поддержкой? — Владимир Романов уже давно привык к тому, что начальник крайне необычной структуры, занимающейся теми делами, которые ни под каким предлогом не должны однажды всплыть и быть связанными с Российской Империей, общается с ним безо всякого пиетета. Он и сам отвечал тем же, из всех тайных советников будучи на «ты» только и исключительно с Лаговым. — Вероятность того, что я смогу договориться с Сениным так, чтобы в какой-то мере сблизиться с ним крайне низка. Если только в качестве предмета торга не приготовлено нечто особенное…
Лагов улыбнулся одними кончиками губ:
— У Сенина есть одна страсть, Владимир. Ты слышал что-то о его неудачной попытке сосвататься к Алексеевым двенадцать лет назад?..
Глава 5
У Трона
Владимир Романов вышел из кабинета своего нынешнего наставника и учителя, аккуратно прикрыл дверь… и ненадолго замер, вслушиваясь в неожиданно резко наступившую тишину. Лишь спустя пару секунд он направился к площадке с лифтами, огладив проступившую к вечеру мягкую щетину. Взгляд молодого мужчины смотрел вовне материального мира, походка была расслабленной и не соответствующей его положению, а кончики пальцев левой руки нет-нет, да подрагивали, будто бы пытаясь ухватиться за что-то, мелькающее так близко и так далеко.
Прошедшая беседа ввела цесаревича в весьма странное, подвешенное состояние. Мысли скакали галопом, получающаяся картина даже не пыталась сложиться во что-то удобоваримое, мелькающее на периферии сознания понимание ускользало раз за разом, а вроде бы выверенная система приоритетов выдавала сбой за сбоем.
Владимиру, бесспорно, не впервой было сталкиваться с непростыми обстоятельствами, но обычно на него не вываливали столько всего в виде ничуть не отфильтрованной информации. Факты и очень, даже слишком много сопутствующих деталей не позволяли сходу сориентироваться и найти решение, которое и принять-то стоило ещё вчера. Ещё и Лагов, несмотря на всю серьёзность ситуации, демонстративно умыл руки, что было само по себе странно.
И из-за совокупности всех этих факторов цесаревич не мог однозначно решить, как ему стоит поступить.
С одной стороны, обрисованная Сергеем Лаговым ситуация весьма недвусмысленно указывала на наличие предателя среди тайных советников или их ближайшего окружения. В частности, наиболее вероятными кандидатами были первые помощники Сенина, вторые-третьи-четвёртые сыновья и дочери именитых родов Российской Империи, которых так просто встряхнуть было нельзя. Одного-двух — возможно, но явно не всех сразу, и точно не тайно, с использованием псионов-телепатов.
Насколько помнилось Владимиру, там почти все — пусть слабенькие, но менталы, и попытку чтения заметят сразу, получив в свои руки повод закономерно возмутиться. А это, в свою очередь, очень нежелательно в условиях политического шторма, что вызревал уже третий год, когда «пыхнуть» по-Алексеевски могло вообще везде.
И если тогда Трону удалось превентивно ударить по предателям, то теперь так сделать едва ли получится.
Следовательно, ему, Владимиру, наследнику Трона, действительно имело некий смысл поучаствовать в авантюре лично, внедриться в окружение Сенина, предложив ему столь лелеемую возможность официально «примерить» древнюю фамилию на правах главы оной.
И то, что сама фамилия, по сути, ничем ныне не владеет, и обладает не лучшей репутацией — так время и гений учёного-псиона всё со временем исправят. Не раз и не два рода рушились, обзаводились клеймом предателей и практически исчезали, чтобы спустя пару поколений вновь расправить крылья, восстановив, а то и превзойдя величие предков.
Но с другой стороны…
Больших усилий Трону стоило затереть конкретные детали о жизни Артура Геслера с момента обретения им способностей, сделав правду не столь явной, и уж точно не дающейся в руки каждому, кто решит копнуть в этом направлении. И тайные советники были в курсе этой ситуации. Лагов не мог не знать о том, что Геслер взаимодействовал с последней носительницей фамилии Алексеевых, которая сейчас плотно прописалась в окружении его, Владимира, сестрицы. Даже, в каком-то смысле, просил за неё, небезосновательно опасаясь проблем для девушки в случае своего отдаления или исчезновения. Его действия пусть облегчили участь изгоя в моменте, но на дистанции могли обернуться для девушки катастрофой, стоило только Геслеру перестать её защищать.
Так и вышло, но Алексеева успела спрятаться за «широкой спиной» Лины, плюс уже сами спецслужбы сделали всё для того, чтобы у новоявленного Лжебога, способного стирать с лица земли целые страны, — а это следовало хотя бы из того, что он смог провернуть в первые трое суток с момента своего «становления», — не возникло обид к аристократии Империи.
Вот и образуется сразу два подводных камня, которые цесаревичу виделись явно не под тем углом, под которым их хотел бы подать Лагов.
Этот стальной человек был хорошим, прямо-таки отличным учителем, и все необходимые навыки, умения и знания вбивал невероятно эффективно. Думал ли он, что Владимиру хватит духу однажды обратить всё полученное против самого наставника, нередко упоминающего, что нездоровая паранойя сохраняет жизнь всяко лучше здоровой? Скорее всего — да, думал. Не мог не думать, как не мог и не желать этого… если бы хотел наследнику только лучшего, конечно.
В чём сам Владимир усомнился, просто на секунду представив, как Геслер, узнав о, так скажем, использовании Ксении Алексеевой в качестве товара для торга, мог просто походя убить инициатора сего мероприятия. Его, Владимира, ведь это он, по задумке Лагова, должен был обо всём договориться, организовать и провести сделку…
Юноша уже спустился на лифте и оказался у выхода из здания, когда в его голове начали, наконец, всплывать дельные мысли, а не одни лишь опасения и «красные флаги».
Во-первых, использовать именно Алексееву было, конечно, удобнее всего, но с такими последствиями — спасибо, найдётся вариант получше. Есть и другие именитые фамилии, в которых могут счесть приемлемым отдать одну из дочерей за пусть безродного, но более чем достойного псиона-ментала и учёного — светило имперской науки. Придётся побегать и, если говорить совсем уж честно, задействовать влияние Трона, но не делать этого цесаревич причины не видел. Не считать же за таковую слова Лагова? Он за время растянувшейся на три часа беседы успел объяснить всё, и многое — в деталях, но вот это «ограничение» ничем не обосновал. Даже не заикнулся о нём, если говорить на чистоту.
Слишком уж смахивало на простейшую манипуляцию, распознавать которые Владимир Романов учился в первую очередь. И делал в этом успехи, так что единственное, на что мог расчитывать гипотетический Лагов-«предатель» — это на сниженную критичность мышления в отношении его слов.
Способ простой, но эффективный, хоть и требующий использования кого-то, кому «цель» доверяет. В стройном потоке истины, в которой невозможно усомниться, скрывается щепотка лжи, на которой никто не акцентирует внимание. И разум жертвы под большим потоком информации «пропускает» то, что в иной ситуации не прошло бы проверку.
Тут всё было как по учебнику: поток информации, истина, подтверждённая фактами, и всего одна фраза, которая могла привести к смерти цесаревича.
Очередной урок? Проверка? Или, всё же, удар в спину от одного из самых преданных тайных советников? В столь смутные времена обезглавить будущую империю, лишив её первого наследника — это если не фактически спровоцировать начало гражданской войны, то как минимум породить раскол, который сам собой уже не пропадёт. Владимир не рассматривал свою жизнь как некую абсолютную ценность, но вот значимость своего государства ему была привита с пелёнок. Он рос как лидер и тот, кто однажды начнёт отвечать за миллионы доверившихся ему подданных.
Ответственность была им впитана с молоком матери, а нужные приоритеты привили многочисленные учителя… и отец, который своим примером демонстрировал, как это — править, делая сначала для страны, после — для рода, и лишь в последнюю очередь для себя самого.
Хлопнув дверью личного автомобиля, цесаревич поудобнее устроился на диванчике в салоне и, изымая из специального отделения бутылочку холодной минеральной воды, поймал отражённый в зеркале заднего вида взгляд водителя:
— В мою резиденцию.
Машина тронулась с места, а Владимир, утолив жажду, — а пить он хотел неимоверно, ибо странный разговор и паранойя не позволили ему сделать в кабинете Лагова ни глотка, пожалуй, впервые за все года их знакомства, — продолжил перебирать варианты.
Самое простое — выложить всё отцу, включая и свои подозрения. За счёт опыта, ресурсов и прямого доступа к нужным людям он сможет всё проверить куда эффективнее самого Владимира, которому в любом случае придётся изворачиваться и искать варианты. Но каков шанс на то, что такое решение не будет сочтено им за проявление цесаревичем вопиющей несамостоятельности и слабости? Ситуация выглядит критической лишь в худшем из вариантов, а в лучшем же это может оказаться той самой проверкой на самостоятельность, которую Владимир, очевидно, провалит, выложив всё перед отцом…
Наследник Трона повернул голову, устремив взгляд на проносящиеся, — не так уж и быстро, впрочем, — мимо дома, другие автомобили и людей. Ему под силу было найти способ вычислить предателя, окольными путями сливающего ценные научные данные на сторону. И сделать это так, чтобы никакого потенциального конфликта с Геслером просто не произойдёт. Напрямую Лагов не мог устранить цесаревича, даже если очень этого хотел, так что ответный ход с его стороны, если он вообще будет сделан, окажется в плоскости интриг и хитрости.
Как раз там, где Владимир, сам того не особо желая, делал неплохие успехи…
«Рано или поздно, но я должен начинать решать серьёзные проблемы, а не только лишь учиться и наблюдать за тем, как это делают „взрослые“. Да и учитель наверняка подстраховался на случай моей попытки столь топорно решить вопрос. Верно. Нужно принять правила игры, но не совсем так, как „злому“ Лагову гипотетически того могло бы хотеться…».
Разбив задачу на составляющие, Владимир первым делом прикинул, что можно сделать со «взяткой» для Сенина. Привлекать ресурсы Трона сразу, конечно, не стоит, ибо об этом сразу же узнает Лагов. А вот попробовать сделать всё так, как он хочет, но по-другому?..
Цесаревич довольно улыбнулся, решив, что для начала стоит, пожалуй, обговорить этот момент с самой Алексеевой. Чисто теоретически, эту девицу вполне мог заинтересовать фиктивный брак с перспективой восстановления доброго имени Алексеевых. Она ведь не дура, и наверняка понимает, что ей самой фамилию никак не восстановить. Не хватит ни связей, ни ресурсов, ни способностей. Как псион Ксения вроде бы и не плоха, но звёзд с неба явно не хватает. Лина, при всей любви Владимира к сестрёнке, не сможет обеспечить достаточный уровень протекции для подруги. Та точно сможет нормально, и даже с некоторым комфортом жить, как противоречивая «фрейлина» и диковинная, взятая из жалости игрушка цесаревны, но едва ли Ксения хочет себе такой судьбы. Она и так выжимает из себя все соки, пытаясь взять от ситуации максимум, но талант — это штука, которую порой не заменить упорством…
Постепенно в голове Владимира формировался достаточно подробный план, реализация которого позволит изящно выйти из положения и выиграть со всех сторон сразу. Идеально!
В руке цесаревича оказался смартфон: ему требовалось сделать парочку звонков для того, чтобы подготовить почву. И, конечно же, следовало как можно раньше встретиться с самой Ксенией, сымитировав при этом сомнения и беспокойство для сторонних наблюдателей там, где Лагов мог обзавестись оными.
Кажется, следующим днём Лина со своей подругой собирались посетить прибывшую с гастролями зарубежную оперу.
Так почему бы не составить им там компанию?..
Власть развращает. А абсолютная власть — развращает абсолютно, как сказал один неглупый политик из англичан пару веков тому назад. По этой причине столь популярен регулярно поминаемый девиз всякого разумного, метящего на долгосрочное правление властителя — разделяй и властвуй. Эти два слова весьма изящно описывают систему сдержек и противовесов, без которого любого короля или императора ждёт неминуемое свержение. Описывают так, что поймёт и идиот.
А вот воспользуется ли — этого уже гарантировать было нельзя. Слишком уж часто во главе целых государств вставали люди, для которых долгосрочное планирование и точный расчёт были чем-то из разряда сказок…
Алексей Второй, Император Российской Империи, понимал это как никто другой, ибо ему уже давно пришлось воочию наблюдать, как в превосходных, даже идеальных условиях носители крови Романовых вырастали совсем не теми, кого ему хотелось бы видеть.
Слабость и неуверенность, глупость и недальновидность, потакание своим желаниям — скольких своих родичей он вынужден был сослать подальше, лишь бы те не позорили их фамилию своими попытками добиться прямо противоположного? А сколькие согласно его Воле превратились в политических импотентов, ни на что не влияющих?
И всё же, иногда Романовы демонстрировали достаточные таланты, чтобы их можно было возвысить. Возвысить — и использовать, руководствуясь всё тем же, выше упомянутым, принципом. Разделяй и властвуй. Для этого ведь не обязательно было буквально делить аристократию на части, разрушая союзы и навязывая осколкам свою волю. Хозяин Трона давно, с самого воцарения придерживался иной стратегии: он использовал талантливых родственников, концентрируя вокруг них политические группировки, придерживающиеся разных взглядов. Создавал своих друзей и недругов сам, заботливо направляя их туда, куда было нужно не ему, нет, но Империи.
И даже его собственные дети не были исключением из этого правила.
У Алексея Второго было немало детей, если считать и бастардов, носителей достаточно перспективной крови. Одиннадцать сыновей. Пятеро дочерей.
И из всех лишь трое демонстрировали достойные, по мнению Императора, результаты.
Нельзя сказать, что Алексей Второй не любил своих отпрысков, о нет. Любил, как может любить отец. Но чувства превыше долга он не ставил, и никаких поблажек отпрыскам, конечно же, не делал. Мог, хотел, но не делал. Потому что величие и стабильность Империи, которую столь тщательно возводили предки, нельзя было порушить из-за сентиментальности и слепой веры в скрытые таланты детей.
Был ли Император справедлив? Бесспорно. Но был ли объективен? Могущественный телепат и полноправный властелин своего разума, он изначально смотрел на потенциальных наследников и советников, сравнивая их с собой. И главным слабым местом такого подхода был, конечно же, телепатический дар. Дар ментала, сила, воплощающая в себе непоколебимость Воли и Намерения. То, за счёт чего Алексей Второй когда-то обставил всех конкурентов на Трон, а ныне правил, выстраивая схемы, никому другому не подвластные.
Владимир, его главная нынешняя надежда на светлое будущее Российской Империи, дар к телепатии не унаследовал, а Лина, весьма перспективная девочка с сильным даром к этой области псионики, отставала по целому комплексу других, не менее важных «параметров». Из неё не вышел бы правитель. Управленец — да, советник — тоже да, но ответственность за свои решения она принимать не хотела, как бы её ни склоняли к иному.
Как итог, на Трон, вероятнее всего, сядет сильный, талантливый, но чисто физически не превосходящий любого другого одарённого Император. Он будет куда более способным к эмпатии, нежели сам Алексей Второй, ибо работа с разумом постепенно приглушает эту особенность, по словам многих определяющую человечность, но хватит ли этого, чтобы совладать с кризисом, начавшимся три года назад?
Нет, Алексей Второй не планировал умирать ещё много лет, но и сказать, что проблема таких масштабов разрешится за разумный срок тоже не мог. Он делал всё от него зависящее для того, чтобы добиться результата, но перспективы радовать не спешили. Поток Пси, рвущейся на планету, возрастал, а пагубное воздействие этой отравы уже удалось зафиксировать в доступных на Земле условиях. Прогресс в отношении работы с разломами был, и был немалый, но практической пользы пока не приносил. Три года целенаправленной работы над вопросом всего мира, а ответов больше не становилось.
Даже наоборот: каждое открытие тянуло за собой новую кипу вопросов…
В то же самое время Геслер только намедни смог схлопнуть разлом-«катастрофу», и это при всех его реальных возможностях, которые Император не мог даже себе вообразить. Что примечательно, он так же озаботился и тем, чтобы прибывшие на место работники ОМП не смогли «пойти по его следам» и понять, что же именно там произошло. Раньше такого не случалось, и исследования разломов во многом зиждились именно на деятельности Лжебога, что бы об этом ни мнили светила науки.
Понять процесс куда проще, если есть, что и с чем сравнить. Уж это-то понимал всякий разумный человек. И будь Геслер чуть менее жестоким в отношении людей, то его, возможно, уже попытались бы обелить. Вот только высказанный три года назад план в этом отношении не изменился: миру и правда нужна была не отдалённая, а имеющая место здесь и сейчас общая угроза.
И Лжебог являлся таковой, что всецело понимали считанные единицы людей во всём мире.
Тяжко вздохнув, Император мазнул взглядом по пиктограммам свежих, только прибывших отчётов, с которыми ему было необходимо ознакомиться.
«Покой мне только снится» — максимально цензурная и безобидная вариация мыслей, которые пронеслись в голове могущественнейшего телепата, прежде чем рука легла на манипулятор. Работы меньше не становилось, а надежды Императора на раскрытие Владимира как полностью самостоятельной личности были весьма зыбкими.
И всё же, он искренне надеялся на то, что возмужавший юноша примет верное решение. А он, телепат, ото взгляда которого невозможно ничего скрыть, подстрахует сына и обеспечит тому достойную будущего Императора площадку для раскрытия спящих талантов.
Алексей Второй намеревался выжать из единственного варианта максимум, и не собирался останавливаться ни перед чем на этом неоднозначном пути.
Глава 6
Подлинная Аномалия
Как можно одному, пусть и обладающему подавляющей силой сверхсуществу добиться подобающего уровня контроля над происходящим на целой планете?
Нужна информация, и при том — максимально полная.
В моём случае методы её добычи разделялись ровно на три категории: ноосфера, шпионаж и собственные наблюдения. В случае с ноосферой всё было не так однозначно, и относилось, по большей части, к фиксации тех или иных событий, «отразившихся» в мыслях достаточно большого числа людей в одном месте или в одно время. Подсмотреть что-то, о чём знают считанные единицы людей на большом расстоянии было крайне сложно, и требовало, буквально, «смотреть» в то место, воспринимая информацию из ноосферы.
Из этого недостатка проистекал второй пункт: шпионаж.
Любое общество так или иначе, но зиждилось на достаточно строгой иерархии, подразумевающий определённый контроль со стороны тех, кто находился на вершине этой пирамиды. И в силу того, что нынешнее человечество не могло обеспечить все «верха» сплошь одними только псионами, которые хоть и были по «чистым» ТТХ лучше обычных людей, но умениями и опытом зачастую им проигрывали, у меня имелась чудесная возможность незаметно читать память высокопоставленных неодарённых.
Последствия, как правило, были никакими, но в особо сложных случаях какой-нибудь премьер-министр или глава НИИ, обладающие крепкой волей и дисциплинированным разумом, мог обзавестись головной болью до конца дня. Обильная практика и способность действовать с огромной, на фоне прочих псионов-телепатов, форой по времени, позволяли и не такое, так что за день я мог поверхностно обработать до пары сотен интересующих меня человек. И этого хватало, так как «осмотры» проводились регулярно, и в глубину памяти лезть не приходилось.
Что же до собственных наблюдений, то они сводились к обобщению известной информации, её проверке, порой, лично, и построении прогнозов. Кто, что, как, куда, когда — я не один десяток раз предвосхищал появление новых террористических организаций, переворотов, экологических катастроф… даже довелось дважды опосредованно поспособствовать стабилизации политической ситуации в странах третьего мира, где шла затянувшаяся борьба ещё до того, как я родился.
Всё это в совокупности и позволяло мне в каком-то смысле контролировать развитие и «самочувствие» человечества, распределившегося по столь маленькому и одновременно огромному шарику — Земле. Очень недоставало способности моментально переноситься из точки в точку, но, как уже известно, пространство оказалось слишком капризным, чтобы так легко поставить его себе на службу.
Вот и сейчас вместо того, чтобы заниматься экспериментами, я заканчивал свой «круг почёта» на востоке Европы. Проверка основной части правительства одной небольшой страны подошла к концу, и меня ждал пусть короткий, но всё же необходимый отдых.
Обратно я летел неспешно, прислушиваясь к ноосфере и фиксируя в голове местоположение разломов, о которых особенно активно мыслили люди. В дальнейшем получившаяся «карта» должна была наложиться на собранный за счёт всемирной паутины и ряда шпионских закладок «технологический аналог» от Кси, с последующим анализом. Отсутствующие там и присутствующие тут разломы на самом деле могли сказать о многом, и в частности дополнить имеющиеся модели системы образования разломов.
Поделиться книгой: