Помоги проекту - поделись книгой:
— Не Гуччи, конечно, — усмехнулся он, снимая с верёвки штаны и рубаху, — но сойдёт.
Заметив ещё и сапоги, присвистнул.
— Удача любит смелых! — и сгрёб и их. — Старые, падлюки, но добротные.
Юноша ещё раз огляделся, словно ища хозяев, но никого, не найдя, взглянул на другую пару сапогов. Сформировал в руке пачку налички, затем понял, что вряд ли баксы канают, хотя-я-я, доллар вечно хоронили. Кто знает, может он пережил весь этот звездец⁈ Но, все же, вместо налички достал из пространственного кармана золотой слиток и положил в один из сушившихся сапогов.
— Вот и прибарахлился, — прошептал Димон на прощание и свалил.
Натянув в кустах старые, грубые штаны и заправив в них рубаху, которая оказалась ему длинновата, юноша направился в сторону городка.
— И это её грёбаный идеальный мир? — пробормотал он, глядя на проезжающие мимо телеги. — Та баба… конченная психопатка. Как ей, вообще, пришло нечто подобное в голову?
В общем, он ещё долго возмущался, удивляясь контрасту пейзажей, пока не остановился у дороги и не посмотрел на каменный памятник, который возвышался на несколько метров, как безмолвный страж. На памятнике была высечена надпись: «Мария Фон Думс — Мать Нового Мира».
— Мать, пф, — усмехнулся Димитрий, — скорее, мачеха.
Позади него, громыхая колёсами по каменистой дороге, ехала повозка, запряженная парой тощих лошадей. Он, инстинктивно отвернувшись, спрятался за памятником. Зачем? На всякий случай. Кто знает, какие правила царят в этом новом мире. Именно тогда юноша увидел то, что заставило его печально улыбнуться. Небольшое огородик, огороженный плетёным забором. В центре же — пугало. Одетое в изношенные лохмотья, промокшие под дождём. На голове того — замученная соломенная шляпа.
— Н-да, и почему здесь не закопан какой-нибудь рыцарский доспех? — и вздохнул, предчувствуя, что это знак свыше. — Что ж, придётся снова побыть засранцем-оборванцем. Не привыкать. Да и какой смысл жаловаться, всё равно меня никто не слышит.
Он подошёл к пугалу и, не церемонясь, сорвал с него серый плащ и шляпу.
— Можешь перекурить, друг, теперь я на охране этой земли.
И, подмигнув огородному стражу, сорвал травинку, закусил её зубами, после, натянув на голову соломенную шляпу, направился к городским вратам, где уже собралась очередь на вход…
…В городе же царили напряжение с ликованием. По узким улочкам, среди грубых построек из дерева и камня, бродили жители. Отовсюду доносились звуки инструментальной музыки. Запах жареного мяса щекотал ноздри, смешиваясь с запахом дыма и навоза. Дети, с заливистым визгом, гоняли по улицам, их смех — единственное, что звучало искренне в этой наигранной атмосфере всеобщего веселья. Новое поколение, которое не застало старый мир. Пройдёт ещё несколько десятков лет, и о нём, и вовсе, будут вспоминать лишь в сказках.
Неудивительно, что за напускной маской праздника скрывалось нечто иное. Всеобщая боль. Безнадёга.
Взгляды взрослых, их улыбки, беседы — всё было натянутым, искусственным, нелепым. Они пытались жить в этом новом мире, где страх был их постоянным спутником. Где одно неверное слово, всего один неверный взгляд — и казнь. Ужасающий мир для одних и эдем для других.
На арене, возведённой на месте когда-то уникального Нью-Йоркского Центрального парка, уже собиралась толпа. Люди занимали места на грубых, каменных трибунах, с нетерпением ожидая начала зрелищ. Сегодня, в честь двадцатилетия новой эры, им обещали нечто особенное.
— Как же не терпится! Сегодня выпустят «Бешеную Птицу»!
— Ту северянку, что прикончила десяток гладиаторов? — уточнила её соседка, с глазами горящими любопытством.
— Ага! — кивнула первая, — она — настоящий зверь! Даже крылья и когти есть!
— Слышала, да, ради неё и пришла, — ухмыльнулась вторая.
Под ареной, в лабиринте тёмных коридоров, скрывались силы Медузы. Хильда, Алиса, Петра, Рин. Все были готовы к последней атаке, как и их доверенные люди и союзники. Переодевшись в форму охранниц арены, они ждали своего часа. У каждой на руках был металлический браслет, созданный Илоной, дабы спрятать их от магического восприятия Марии Фон Думс. В ушах — микрогарнитуры. Не все технологии исчезли, пока не все.
— А теперь поприветствуйте советницу её величества! — прогремел голос глашатая над ареной, перебив шум толпы, — Могучую и ужасную! Генерала Мириам Многорукую!
Толпа взорвалась восторженным рёвом. Люди повскакивали со своих мест, аплодировали, кричали, бросали в воздух цветы. Попросту не хотели лишиться головы.
На балконе, возвышающемся над всеми появилась лысоголовая Мириам. На ней были металлические доспехи, да не абы какие, а настоящий шедевр оружейного искусства. Сделаны из полированной стали, украшенной серебром и драгоценными камнями. На голове, испещренной крупными швами от шрамов — шлем, увенчанный острыми шипами. Позади неё развевался длинный, серебряный плащ, подбитый белым мехом. Она, как и положено, прибыла до прихода своей хозяйки, «нагреть место».
— Продолжайте, — просипела Мириам и уселась на стул рядом в пустующим креслом. За ней пристроилась её свита.
Глашатай, стоявшая на деревянной платформе, поклонилась ей и, повернувшись к зрителям, прокричала:
— Да начнётся новая битва! На арену приглашается «Бешеная Птица»! Гроза северных земель! Её крылья снесут десятки голов! А когти пуще прежнего голодны до плоти!
Толпа радостно взревела, предвкушая кровавое зрелище.
— И её соперница! — глашатай сделала паузу, — Легендарная! Всеми ненавидимая! Охотница! Снежана Кравцова! Чей топор познал вкус крови сотен!
И снова рёв толпы, при том куда громче! Охотница⁈ Как давно её не было на арене!
— Почему она здесь? Именно сегодня…? — тихо сказала Петра в микрофон наушника, нахмурившись от неприятного предчувствия.
Алиса сжала кулаки, понимая, что они не смогут вмешаться, иначе весь план рухнет!
— Пусть кровь нашей сестры прольётся не зря в этот день…
— Отбросьте чувства, — холодно произнесла Хильда, — мы ставим на кон абсолютно всё. Я позвала её.
— Но зачем?
— Умереть за нашу возможность отомстить, — ответила Хильда. — Действуйте по плану, об остальном не беспокойтесь.
Сама же сглотнула, глядя на Снежану, которая стояла в ожидании у ворот арены всего в десяти шагах. А она даже не может с ней попрощаться, чтобы не оказаться раскрытой.
Годы не прошли мимо Кравцовой. Её когда-то длинные, сводящие с ума жгучие волосы сейчас были короткими. Изящное аристократичное лицо с острыми чертами теперь в глубоких отметинах. В серых глазах больше не было места привычным спокойствию и хладнокровию, лишь огонь. Безумный. Всепоглощающий. Как червоточина в ад. Она как львица, вырвавшаяся из клетки. Лишённая разума и души. Едва ворота перед ней открылись и она в кожаных штанах, старых ботинках и кожаной куртке вышла на арену.
— Приготовиться! — прогремел голос судьи.
Толпа взорвалась восторгом. Многие вскакивали с мест, размахивали руками, разливали алкоголь.
— Убей её Птица!
— Замочи тварь!
— Охотница, порви её!!!
Снежана, не дожидаясь сигнала, со звериным рыком бросилась на соперницу. Безумно, неудержимо, впрочем, как и всегда.
Бешеная Птица — высокая, мускулистая негритянка с перепончатыми крыльями и острыми когтями, пыталась отбиваться копьём, но куда там! Сила Охотницы была слишком велика для неё. Каждый заблокированный удар отдавался острой болью в костях! Неудивительно, что Снежана довольно быстро пробила брешь в её обороне. Охотничий топор со свистом выписал дугу, разрубив ей крыло. Та закричала от боли. Следующий удар, и топорище рубануло по колену, перерубив. Последний удар, и голова негритянки упала на песок.
Народ ликовал. Все аплодировали, кричали, топали ногами, заводились не на шутку.
— Да! Вот это бой!
— Охотница! Охотница! — скандировала толпа.
Глашатай, дождавшись, пока шум немного стихнет, снова подняла руку.
— А теперь! На арену выйдет гроза южных морей! Её яды смертельны! А сети не оставляют шанса! Встречайте! Чёрная змея!
На арену, словно тень, скользнула женщина. Чёрный, облегающий костюм, лицо скрыто тканевой маской. В руках по кинжалу, лезвия которых блестели синеватым светом.
Снежана, не давая ей даже опомниться, бросилась в атаку. Топор засвистел в воздухе, но эта воительница была куда быстрее убитой Птицы. Грациозно уворачивалась от всех безумных ударов, ещё и успевала контратаковать Снежану. На рукаве порез, как на поясе. Выступила кровь. Но Охотница не чувствовала боли. Её гнев заглушал все чувства. Она продолжала атаковать, не останавливаясь. И, в какой-то момент, добралась до цели. Её топор, рубанув сверху после финта, обрушился на Чёрную Змею рассекая её туловище надвое.
Шлёп.
Рухнула вторая поверженная на песок.
Толпа вновь тонула в экстазе, аплодируя Снежане и скандируя её имя.
— Кто же способен противостоять неудержимой ярости Охотницы⁈ — прогремел голос глашатая, — Кто посмеет познать мощь её топора⁈
Пока тела побеждённых утаскивали с арены, в воротах, ведущих на поле битвы, появилась фигура. Женщина, одетая в простой, серый плащ, с деревянной тростью в руке. Она медленно шла к центру арены.
— И это не чемпионка Южных земель! — прокричала глашатай, указывая на неё рукой. — И не варварка с Севера! Заблудшая путница решила испытать себя и воздать почести на нашей арене! Встречайте! — Она сделала паузу и прокричала ещё громче: — СЕРЕБРЯНАЯ ЛИСИЦА!
Снежана, стояв спиной, повернулась, дабы увидеть свою новую жертву. Сколько ей ещё убить, пока дождётся грёбанную Думс? Как же зла она была. Сердитый оскал не сходил с лица. Однако стоило ей обернуться и взглянуть на свою новую соперницу, как в тот же миг замерла. Ярость в серых глазах уступила место недоумению, даже страху. Брови нахмурились. Не веря своим глазам, Снежана провела ладонью по лицу, стирая чужую кровь, затем помотала головой. Но ничего не изменилось. Тогда она, что дала себе обет безмолвия, спустя годы прошептала:
— Кто… ты?
В пяти шагах от неё стояла женщина, которой не должно быть здесь. Женщина, смерть которой она видела собственными глазами. Её тощая фигура в сером плаще казалась нереальной, призрачной.
Седовласая…
«Нет… этого не может быть…» — Снежана поджала губы. Пласт эмоций рухнул на неё, расшибая всё на своём пути — гнев, ярость, жажду крови… Осталась лишь пустота и непонимание. Она же собственными глазами видела, как Седовласую убил ОН…
— Д-Дима…? — сорвался с её губ всхлип.
Седовласая медленно приподняла край соломенной шляпы, и их взгляды встретились. И Снежана увидела этот взгляд, который просачивался даже через чужое обличье.
— Твоя жизнь всё ещё принадлежит мне, — сказал он старческим голосом. — Ты сохранила её, я рад.
И плотину, долгие годы сдерживающую тонны эмоций, прорвало. Слёзы хлынули из серых глаз Снежаны. Она зарыдала в голос, вся сотрясаясь. И, обронив топор, бросилась к нему, забыв обо всём… О боли, ненависти, смерти. Обняла его так крепко, искренне боясь, что он исчезнет будто призрак.
«Пусть это мираж… — пронеслось у неё в голове, — пусть это моё безумие! Даже если я сошла с ума! Но я не отпущу его! Никогда…»
И прижалась к нему ещё крепче. Вдыхала его запах. Чувствовала его объятия. А он всё не исчезал. Тогда она со страхом взглянула на его лицо. И её сердце снова забилось, как двадцать лет назад. Вместо Седовласой на неё смотрел молодой черноволосый юноша с алыми глазами. Такой же красивый, как и тогда. Такой же колкий взгляд, такая тёплая улыбка.
— Чёрт возьми, — усмехнулся он, — тебе сейчас сколько? Сорок пять? А задница всё такая же аппетитная.
Снежана почувствовала, как его пальцы сжали её ягодицу, и прошептала:
— Я всё ещё не верю…
Он улыбнулся ещё шире, глядя ей в глаза насмешливо:
— И как же мне доказать свою реальность? Хотя-я, есть один метод…
В тот же момент он, прижав её к себе, взметнул в небо. Для всех же это было столь быстро, что они будто исчезли. Растворились в воздухе. Всё что осталось на их месте, лишь брошенный топор и слетевшая соломенная шляпа. Толпа замерла. Люди переглядывались, не понимая, что произошло. Куда они делись? И почему?
— Командующая! — одна из шпионок, вбежав в коридор с подсобными помещениями, обратилась к Хильде, — произошло непредвиденное… На арене переполох! Похоже, мероприятие сворачивается!
— Что именно произошло? — спросила та, нахмурившись. Такое происходит впервые на её памяти.
— Лучше обсудить это в штабе, — ответила шпионка, оглядываясь по сторонам.
— Ясно, — кивнула Хильда, понимая, что Тина вряд ли бы беспокоилась о мелочах, значит произошло нечто из вон выходящее, а потому передала по связи: — Всем — отбой. Мария Фон Думс не появится. Праздник нарушен. Пока не найдут виновных, игры не продолжатся.
— Что случилось? — спросила Петра, тоже недоумевая.
— Все обсуждения в штабе…
Снежана лежала на копне соломы. Голая. Счастливая. Довольная. Всё реально, Димон не обманул. Она закурила сигарету и, выпустив в воздух тонкий струйку дыма, посмотрела на его голую спину. Как он завязывает веревку на поясе штанов и обувает сапоги. На его губах играла лёгкая ухмылка, в глазах явное удовлетворение. Снежана не могла налюбоваться. Вздохнув и потушив сигарету, она мягким голосом произнесла:
— И почему я до сих пор не могу поверить, что ты жив? Как такое возможно?
— Представь, каково мне, — ответил он, застёгивая плащ, — очнуться на помойке и узнать, что прошло двадцать лет? Хотя для меня самого не прошло и дня.
— От такого ненароком и с ума можно сойти, — согласилась Снежана и, сглотнув, привстала на локти: — Я всё хотела тебя спросить… Этот вопрос терзал меня все годы… — она сделала паузу, а затем тихо прошептала: — Ты… любишь меня?
— Люблю, — ответил он, не отводя глаз, и присел с ней рядом. — Прости, что в тот вечер повёл себя, как последний ублюдок. Ты была в горе, а я…
Снежана улыбнулась. Наконец увидела его настоящего. И его искренность по отношению к себе.
— Я не настолько хрупкая, как ты мог подумать. Просто… всё было слишком странно. Ты же точь-в-точь как Дима… но из другой реальности. — Её глаза заблестели. Она приблизилась к нему, — Знаешь, я часто думала, что если бы у меня был выбор? И, как ни странно, каждый раз выбирала тебя. Всё-таки Дима был мне как брат, нежели любимый мужчина.
— В моём мире у меня не было никого. — ответил на это Хамелеон. — Ни сестры, ни друзей, никого. Поэтому, когда я попал сюда и встретил тебя… — он с нежностью погладил ее по щеке, — я впервые почувствовал, что кому-то нужен.
И приблизился к ней, поцеловав. После медленно отстранился и посмотрел в её серые глаза.
— Спасибо тебе, Снежана. За то, что подарила мне это чувство. А теперь, позволь мне позаботиться о тебе. И этом мире.
Он поднялся и направился к двери, собираясь выйти.
Снежана, сглотнув, почувствовала, как слёзы снова хлынули по щекам:
— Не смей уходить, не сказав ИМ ничего…
— И не собирался, — улыбнулся он. — С ними я тоже попрощаюсь по-своему.
И, посмотрев на неё, с искренней улыбкой произнёс:
— Теперь твоя жизнь принадлежит только тебе. Увидимся ещё. — После чего вышел из сарая.
Поделиться книгой: