Тропа предела

— Молю вас, господа, будьте гостями в моем доме, — повторила леди Элейна, — и я всю жизнь буду просить богов, чтобы они послали вам удачу.

Я сказал, что мы будем рады принять ее гостеприимство. Леди Элейна через ворота провела нас во внутренний двор замка — маленький, не более двух десятков ярдов в поперечнике — а оттуда в холл, где под темным, перекрытым дубовыми бревнами, потолком стоял длинный стол, уже накрытый свежей скатертью. Несколько слуг суетились, расставляя на столе серебряные блюда с хлебом и мясом, оплетенные лозой бутыли с винами.

Хозяйка замка потчевала нас, не задавая вопросов, и не объясняя своего волнения. Сама же леди Элейна так и не притронулась к еде за все время трапезы, лишь несколько раз смочила губы вином из маленького стоявшего перед ней кубка. Лицо ее оставалось печальным и даже скорбным; она сидела, гордо выпрямившись и глубоко задумавшись о чем-то своем, и у меня не хватало духу перебить ее задумчивость каким-либо вопросом.

Но вот мы с Дэном покончили с мясом; слуги убрали блюда и подлили вина в наши кубки. Я поблагодарил хозяйку за обед, и лишь тогда она оторвалась, наконец, от своих мыслей. Леди кивнула.

— Господа, — промолвила она, положив обе руки на стол, — Господа, я прошу вас подняться со мною в башню, — она поднялась из-за стола, и мы с Дэном поспешили подняться вслед за ней.

— С удовольствием, госпожа, — ответил я, перешагивая через лавку, на которой только что сидел.

Леди мягко покачала головой:

— Нет, сэр Арадар, вряд ли это доставит вам удовольствие. И тем не менее…

Она быстро пошла к винтовой лестнице, скрывавшейся в полутемном углу залы, и мы с Дэном, недоумевая, последовали за ней.

Башня бала миниатюрной, как и весь замок; лишь на два этажа возвышалась она над сводами трапезной залы. Мы миновали нечто среднее между кабинетом, библиотекой и охотничьей комнатой и, поднявшись на самый верх, оказались в покоях, явно жилых.

Эта комната вдруг напомнила мне мое собственное детское обиталище в родном замке, в Каэр-на-Вран. Короткий и легкий меч на стене, наверняка рассчитанный на невысокого подростка, разбросанные на лавке вещи, раскрытая книга на столике у высокого стрельчатого окна… Комната была светлой, и здесь явно витал дух детства, готовящегося превратиться в юность… и висел тяжелый, почти смрадный запах, не уносимый даже в незабранные слюдой окна…

— Господа… — очень тихо сказала леди Элейна.

Я обернулся на звук ее голоса, и увидел то, что не заметил сразу, альков в дальнем конце комнаты, и в нем — ложе, застеленное небеленым, но чистым льном.

— Подойдите, прошу вас.

Мне стало… нехорошо. Я взглянул на Дэна и понял, что ему тоже не по себе. Вместе мы сделали несколько шагов и подошли к ложу, у которого стояла хозяйка замка.

Там, укрытый до пояса простынями, лежал мальчик лет четырнадцати или чуть моложе. Грудь его была обнажена, и в ней зияла раскрытая рана; края ее разошлись, и можно было вложить внутрь палец или даже два. Рана была явно колотая, но тот, кто нанес этот удар, похоже, еще и провернул клинок в груди мальчишки. Но самое страшное было другое — я видел, как выживают люди и с более опасными ранениями, — страшно было то, что эта рана гнила, как гниет мертвое мясо… Однако мальчик был жив: голова его откинулась, подбородок остро торчал вверх, а из почерневших растрескавшихся губ вырывалось дыхание.

Дэни отступил на шаг; я готов был сделать то же, но сдержался.

— Это мой сын, — сказала леди Элейна.

Я проглотил собравшийся в горле комок.

— Почему вы не промыли рану и не стянули ее края? — спросил я. — Его можно спасти и сейчас, если промыть рану крепким вином и наложить повязку с каким-нибудь бальзамом, который вытянет гной и гниль. Я знаю такие травы, леди Элейна… — я понимал, что вру ей, говоря, что мальчик может выжить. Было странно — и страшно, — что он жив сейчас…

— Нет, — почти шепотом сказала леди. — Давайте спустимся вниз.

В молчании мы отошли от жуткого ложа и спустились вниз, в залу. Хозяйка присела у стола и пригласила присесть нас. Тут же подошли слуги, и она велела налить нам с Дэном вина — и я был благодарен ей за это.

— Простите меня, благородные господа, что я заставила вас увидеть эту страшную рану, но вы — единственные, кто может сейчас помочь нам.

— Если это будет в наших силах, госпожа моя… — пробормотал я.

— Если это зрелище не лишило вас храбрости, вы будете в состоянии помочь. Но, господа, позвольте, я расскажу о том, что здесь произошло…

Она помолчала недолго и заговорила вновь:

— В наших землях появляется иногда некий рыцарь, про которого известно лишь, что он могущественный колдун, более того — некромант, владеющий силами смерти… Мы не видели его несколько лет, прежде чем он появился здесь снова… две недели тому назад… — она стиснула лежащие на столе руки, но тотчас овладела собой. — Две недели тому назад мы встретили его в сопровождении большой свиты на лесной тропе… Мы прогуливались верхом вместе с сыном и двумя слугами. Они остановили нас. Слуги не могли ничего сделать. Он не притронулся к нам, но издевался над памятью моего мужа, погибшего шесть лет тому назад. Мой сын обнажил меч, но рыцарь даже не стал с ним драться — просто ударил рукой по лицу, а потом — кинжалом в грудь… Потом они уехали, оставив нас.

Леди Элейна снова помолчала, словно заново переживая те события, и продолжила:

— Мы вернулись в замок. Рана казалась неопасной, но мальчик почти сразу впал в забытье и больше не приходил в себя. В каком состоянии рана, вы видели… Мы несколько дней пытались лечить его сами, но ничего не помогало. Я отправила работников на Лисий Холм, за Крэги, старой вещуньей, про которую говорят, что она знает языки птиц, зверей и камней… Крэги приезжала к нам; она осмотрела рану, дала для нее мазь, но сказала, что мальчик не сможет ни поправиться, ни умереть, а рана его будет оставаться открытой, — до тех пор, пока колдовское оружие, которым она была нанесена, остается у своего владельца…

— Вы хотите, чтобы я сразился с колдуном? — спросил я. — Но где мы сможем отыскать его?

— Нет, — хозяйка замка покачала головой. — Не знаю, был ли то поединок, или иная смерть настигла злого рыцаря, но несколько дней назад мы видели, как его свита перевезла его мертвое тело через Аверн в Страшную Часовню на Ульврвэге. Ульврвэг — это тот остров, что вы могли видеть, подъезжая к замку.

…Ульврвэг, повторил я про себя. «Волчья Дорога» — на языке Летней Страны и земель Юга…

— А вчера к нам приходила Крэги. Она сказала, что боги в видении открыли ей: кинжал, которым нанесен этот плачевный удар, — в Часовне…

— Надо забрать его оттуда, — сказал Дэн. Элейна печально покачала головой.

— Это не просто сделать. Страшная Часовня — заколдованное место. Войти в нее можно лишь в полночь, когда раскрываются ее стены, и только рыцарь знатного рода может без вреда для себя вступить в нее. Говорят, такого рыцаря хранят в Часовне предки, веками владевшие мечом и землей… Не знаю, насколько это объяснение верно, но то, что в часовню может войти лишь рыцарь — правда. Иначе я сама отправилась бы туда…

— Госпожа… — начал было я, но она перебила меня, подняв руку.

— Господа, я призвала вас в свой дом, чтобы просить вас попытаться достать кинжал колдуна из Страшной Часовни. Но я не могу не предупредить вас, прежде чем вы примите решение: Часовня на Ульврвэг не зря носит свое имя. Многие храбрецы — рыцарского достоинства — входили под ее своды, прельщенные баснями о сокрытых там сокровищах. Господа, я хочу быть честной с вами: быть может, кто-нибудь и выходил из Страшной Часовни, но мне такие люди неизвестны, хотя я всю свою жизнь провела здесь, на берегах Аверна… И еще одно. У меня нет ни богатых земель, ни золота, чтобы отблагодарить вас, если боги пошлют вам Удачу. Но лошади, походные припасы, лодка и проводники, если это вам нужно, — все, в чем вы можете нуждаться, будет в вашем распоряжении.

— Я попробую, госпожа моя Элейна, — отвечал я, склоняя голову.

Элейна кивнул и поблагодарив, оставила нас, попросив в ожидании ночи распоряжаться по нашему желанию всеми и всем, что есть в замке. Я же задумался — нет, не об опасностях, которые могут ожидать странника в Страшной Часовне, но — о пути к Потаенному Замку. Я не знал, приближает ли нас нему эта поездка на Ульврвэг, что должна была состояться ночью, или удаляет от него. Я вообще не знал, куда нам двинуться дальше: Аверн здесь, у поместья Элейны, поворачивал на запад, и указание Рига теряло смысл — можно было двигаться по любому из берегов реки… Потом я вдруг в который раз вспомнил слова Логи — «Большая Дорога — странное место; не отказывайся от того, что встретишь на ней», — и еще раз подумал, что решение отправиться на Ульврвэг было верным…

В это время меня отвлек шум отодвигаемой от стола лавки; я обернулся и увидел Дэна, идущего к выходу во внутренний двор замка.

— Дэни, — позвал я.

Но он не откликнулся.

— Дэн, что случилось? — он не остановился, и тогда я поднялся из-за стола и пошел вслед за ним.

Я догнал его уже во дворе — он стоял, прислонившись к стволу невысокого вяза.

— Что случилось, Дэни? — повторил я.

— Ничего.

— Пожалуйста, Дэни, не ври.

— Хорошо. Ты сказал Элейне «я попробую», Арадар. Я действительно не посвящен в рыцари, и я сам вызвался быть твоим оруженосцем и не отказываюсь, но… Мне кажется, ты называл меня братом.

Мне стало стыдно. И еще я испугался, могу потерять брата и друга.

— Дэни, прости меня… — я не нашел, что сказать еще, и просто тронул его за плечо.

— Мы пойдем вместе?

— Да. Конечно, брат.

Он вздохнул — с облегчением, как мне показалось, и посмотрел, наконец, на меня — еще с укоризной, но уже со всегдашней своей хитринкой.

— Не делай так больше, Арт. Хорошо? Ты забыл о своем путешествии ради того, чтобы спасти меня, и не говори так, как будто думаешь, что я на самом деле могу бросить тебя, когда становится опасно.

— Я никогда так не думал, Дэни. Просто… Я — наследник клана на-Вран. И.… у меня никогда раньше не было ни друга, ни брата.

— И некому было даже просто похлопать тебя по плечу? — Дэни чуть улыбнулся.

Я промолчал. Тогда он размахнулся и «хлопнул» меня так, что не будь я сильнее и выше его, то вполне мог бы отступить на пару шагов назад.

Мы засмеялись. А потом я сказал:

— И все же, брат, в Часовню я войду один: ты же сам говоришь, что не посвящен в рыцари. Но на Ульврвэг мы пойдем вместе. И вместе вернемся…

…Леди Элейна проводила нас на берег где-то за час до полуночи. Ее работники уже спустили на воду большую лодку с высоко задранным носом; лодка чуть покачивалась сейчас на мелкой волне, и отсветы фонаря, горевшего на нее носу, дрожали и колебались на темной воде.

Мы с Дэном спрыгнули в лодку с большого валуна, у которого она стояла; нас попросили пройти в корму. Следом за нами спустились трое слуг — двое уселись на веслах, один встал в носу, взявшись за причальную цепь, и ожидал команды отчаливать. На мгновение леди устремила взгляд за наши спины, туда, где скрывался во тьме Ульврвэг, остров Волчьей Дороги, потом вернулась к нам.

— Что мы должны сделать с кинжалом, госпожа, если нам удастся его добыть? — спросил я.

— Бросьте его в Аверн. Текучая вода великой реки очистит все. Удачи вам всем!

Слуга на носу лодки понял ее пожелание как приказ отправляться, и вытянул цепь. Кто-то с берега подтолкнул нас; гребцы развернули лодку поперек течения и заработали веслами.

Было совсем тихо; только журчала вода под днищем да плескала иногда под резко опущенным веслом. Над Аверном снова висел туман, и свет фонаря на носу озарял лишь черную воду да белесую муть над нею. Туман, однако, был неплотен или, скорее, лежал на воде тонким слоем, — я видел сквозь него расплывчатое пятно полной луны…

— Остров принадлежит вашей хозяйке? — спросил я у гребцов.

Те удивленно посмотрели на меня; не бросая грести, ближайший ко мне покачал головой.

— Да что вы, господин, кому он нужен? Это ничья земля…

Ульврвэг возник перед нами внезапно, черной громадой выступив из сплошного тумана перед самым, как мне показалось, носом лодки. Сидящий на носу с фонарем скомандовал что-то гребцам, те развернули лодку наискось против течения и медленно стали подгребать к берегу острова.

Они высадили нас с Дэном на узкой полоске песка и камней, тянувшейся вдоль береговых скал; достали откуда-то второй фонарь и отдали нам, запалив свечу в нем от первого. Ни один из них не решился коснуться ногой земли, но они обещали дожидаться нас «хоть до самого утра».

…Необходимость в фонаре пропала, едва мы с Дэном поднялись по береговому обрыву футов на сорок: здесь, на высоте, совсем не было тумана, и огромная полная луна заливала скалы серебристым своим светом.

Часовню мы увидели сразу, как только поднялись на плато острова: она стояла не более, чем в полумиле от нас, и казалась Страшной даже издалека. Часовня была сложена из огромных отесанных камней, и такими же камнями перекрыта; очевидная грубость постройки говорила о ее древности. Не говоря ни слова, мы отправились к ней.

— Арт, — сказал Дэни, когда мы остановились перед Часовней. — Давай все-таки войдем вместе.

Я не ответил: мне показалось в тот миг, что лунный свет растворяет стены Часовни, что древние камни тают в нем, как колотый лед в теплом вине…

— Арт.… — снова позвал Дэн.

И вот огромные камни вновь затвердели, и сложенные из них стены вновь обрели реальность… но в той из них, что была обращена к нам, появились ворота…

— Дэни, — тихонько позвал я. — Ты видишь вход?

Он помолчал несколько мгновений, и лишь потом ответил:

— Нет. А ты, Арт?

— Я вижу, Дэн. Я пойду… один. А ты жди меня, хорошо, братишка?

Он снова помолчал, прежде чем ответить.

— Да. Я буду ждать тебя, Арт… Удачи!

И я вошел в Страшную Часовню.

Оказалось вдруг, что если смотреть на ее стены изнутри, то можно видеть пробитые в них высокие окна. Лунный свет падал из окон на пол Часовни, и я увидел груды сокровищ, сваленные у стен: здесь были изукрашенные камнями драгоценные чаши, великолепные мечи, венцы из золота и серебра, россыпи монет… У меня и мысли не было взять что-то из этих богатств, и все же я сразу почуял: прикоснись я к ним, и Дэни никогда меня не дождется, там, снаружи…

А среди всего этого на длинном отесанном камне лежало тело рыцаря. Я подошел ближе… и замер, пораженный увиденным.

Это был труп Логи из Свартбери, Черного Рыцаря.

Отрубленное вместе с частью горла плечо было кожаными ремнями притянуто к другой половине тела. Лоскут кольчуги, покрытый запекшейся кровью, отвалился в сторону вместе с кожаным подкольчужником, обнажая смертельную рану, нанесенную Белым Рыцарем…

Мертвые глаза его раскрылись, и они были чисты, без поволоки, как глаза живого человека. Он поднялся и сел на своем ложе.

— Я ждал тебя, сэр Арадар, — хрипло и очень медленно проговорил мертвец. — Тебе нужен мой кинжал?

— Да, — ничего более не смог я выдавить из себя.

Мертвец улыбнулся.

Мертвец опустил полуотрубленную руку к бедру и вытащил кинжал из ножен у пояса.

— Возьми, — сказал он, подавая кинжал мне — рукоятью вперед.

Не чувствуя, как ступаю, я сделал несколько шагов вперед. Протянул руку навстречу руке мертвеца. Он наклонился ко мне и вложил рукоять кинжала мне в руку. Кажется, я вздрогнул.

— Ты свободен, — сказал Черный Рыцарь.

Не поворачиваясь, я шагнул назад, к проему в стене. Потом сделал еще шаг. Мертвец смотрел на * меня, сохраняя на лице насмешливую улыбку. Мне показалось, что он чего-то ждет.

До свободы оставалось не более ярда. Я сделал * еще один шаг, по- прежнему не поворачиваясь к ложу спиной. И вдруг что-то — быть может, Сила? — заставило меня задать ему вопрос.

— Зачем ты это сделал, сэр Логи из Свартбери? Зачем ты ударил мальчишку?

Он вдруг засмеялся, почти беззвучно содрогаясь мертвым телом.

— Зачем? Зачем? Ты думал, Игра окончена, благородный сэр Арадар из Каэр-на-Вран? — он взглянул прямо мне в лицо, и мне показалось, что огонь очей Владыки Павших брызнул из глазниц мертвеца. — Я ударил мальчишку, чтобы у тебя, Рыцарь Дороги, был шанс прийти сюда и задать мне этот вопрос. Так слушай меня: здесь на Ульврвэге, начинаются Ничейные Земли… Ступай прочь!