Помоги проекту - поделись книгой:
– Все, я пошла…
– Ну а вы что скажете? Шестой молчал.
Другая таинственная группа – партизан или бывших анархистов времени – для конспирации собиралась в церкви. Судя по всему, речь также шла о пяти-шести активных участниках. И узнать о них больше было не легче, чем о тех, кто с ними боролся.
Партизаны разместились вокруг исповедальни – специальной кабинки с окошками, занавешенными непрозрачной материей. Такие встречаются во множестве в католических церквях и некоторых англиканских, но в теории могут быть построены и в православном храме. Отделенные перегородками и не видя друг друга, заговорщики создавали иллюзию конфиденциальности.
– Ну что, святой отец, отпустишь грехи али как? – подал голос первый.
– Али как. Что по делу? – «Святой отец» был не расположен шутить.
– А по делу ничего нового. Заговор зреет… как и зрел. Очередная попытка не увенчалась успехом. Будем пробовать снова.
– Отчет готов?
– Готов, святой отец. – При этих словах послышалось шелестение бумаг.
– Не называй меня так. И не богохульствуй. – Рука основного фигуранта приняла отчет, просунутый через окошко.
– Ну ты ж монах…
«Святой отец» оставил реплику без ответа и обернулся к другому окошку.
– Следующий…
– Как я уже докладывал…
– Повтори.
– Хорошо. Как я уже докладывал, идея с ликвидацией царя имеет все больше последователей. Мы явно будем в тренде. Особенно если успеем до войны… которую без него будет легче выиграть… А через пять лет и революции никакой не понадобится, чтобы сразу перейти к демократии…
– А трехсотлетие династии?
– А что трехсотлетие? Будут праздники по всей стране, хлеб-соль, амнистия и прочая, и прочая, и прочая.
– Не стоит пересказывать учебник истории.
– Согласен. Предлагаю лучше обсудить один деликатный момент…
– Какой? Не тяни.
– Пусть скажет Ворон.
– Хорошо. Ворон?
В разговор вступил еще один партизан:
– Что по поводу ликвидации императрицы и великих княжон?
– Не вижу смысла убивать детей. Мы же не звери. И не преследуем цели отсечь лишних претендентов на трон. Важнее продолжить монархию как институт, что с нынешним Николаем уже никак невозможно.
– С Николашкой все ясно. А вот…
– Не называйте при мне его так. Вспомните, где я работаю.
– Ну по Николаю Александровичу вопросов нет. А что делать, к примеру, с Александрой Федоровной? Она уже вот здесь у всех сидит! Ну и ее милого друга только ленивый не обсуждает!
– А что с ним? Я имею в виду, в этом году, двенадцатом?
– Ну Новоселов уже напечатал в «Московских ведомостях» целую серию критических статей. И даже целую книгу, называется «Григорий Распутин и мистическое распутство».
– Ее ж конфисковали? Сам этим занимался…
– Да, но некоторые газеты ее успели перепечатать. Хоть и получили за это штрафы. А кроме того, по Петербургу сейчас ходят непристойные письма к Распутину якобы от императрицы и великих княжон. Их авторство до сих пор вызывает вопросы. Но важнее другое – на гектографе отпечатано много копий этих сомнительных сочинений, и стереть их из народной памяти уже никак не получится…
– Авторство вопросов уже давно не вызывает, дополнительно стирать из памяти ничего не требуется, а на всякого Распутина найдется свой Юсупов. Что касается императрицы, отложим вопрос, пока что он не основной…
– Хорошо. По продолжению династии стратегия прежняя. Лучше, чем убрать Николая и поставить вместо него брата, Михал Саныча, регентом при малолетнем Алексее, ничего не придумано. Алексей так и так не доживет до тридцати…
– Откуда знаешь?
– Современные исследования по гемофилии.
– Современные – это девятьсот двенадцатого?
– Нет, это именно современные… Большая часть потомков британской королевы Виктории, которая и передала несвертываемость крови своим многочисленным внукам и правнукам по мужской линии, едва дожили до тридцати, а те немногие, кто жил дольше, не оставили потомства. Вдобавок прямо сейчас цесаревич при смерти. Большую часть двенадцатого года и часть тринадцатого с постели не встанет.
– Спасибо за ликбез, капитан очевидность. Цесаревич выживет. А что Михал Саныч?
– А что Михал Саныч? Михал Саныч думает о своем, о женском…
– Можно конкретнее?
– Боюсь, быстро не получится…
Михаил Александрович Романов, младший брат императора Николая и в недавнем прошлом – до рождения племянника Алексея – наследник российского престола, а ныне претендент на трон в комбинациях различных групп заговорщиков, стал частью и одной собственной комбинации, казалось бы, даже не очень связанной с государственными делами…
Больше всего на свете он хотел жениться. Вполне нормальное желание для обычного человека. Но, как все помнят, жениться по любви не может ни один король и даже претендент на корону. Так вышло и с ним. Вопреки желанию семьи, Его высочество вознамерилось сочетаться браком с дважды разведенной гражданкой Натальей Вульферт, носящей данную фамилию как раз по второму мужу. И это притом, что великим князьям воспрещалось жениться и на единожды разведенных, равных им по крови. А тут еще мезальянс!
Свое желание Михаил Александрович пестовал годами. Несколько раз клялся как вдовствующей императрице-матери, так и царствующему брату, что не сделает рокового для династии шага. Но порой любовь оказывается сильнее преград, возведенных людьми, даже очень могущественными.
Дошло до того, что власти установили за великим князем слежку. С тем, чтобы он по мягкости своей или из-за слишком большого влияния Вульферт не зашел случайно в какой-нибудь храм и не отстоял там церемонию бракосочетания, – тогда для этого даже подписи в ЗАГСе не требовалось. И какое-то время Михаил Александрович действительно держался или делал вид, что принял условия семьи. Однако специальные агенты следили за ним по-прежнему, следуя за высокопоставленной целью повсюду, особенно когда брат царя выезжал за границу, где обладал чуть большей свободой, чем на родине.
Еще в прошлом году все зарубежные представительства Российской империи получили вполне конкретное указание: «Весьма секретно. Сентября 6-го дня 1911 года. В Российско-императорские посольства, миссии и консульства… Податель сего генерал-майор корпуса жандармов А. В. Герасимов командируется по высочайшему повелению за границу с поручением принять все меры к недопущению брака госпожи Брасовой (Вульферт) с великим князем Михаилом Александровичем».
Во исполнение высочайшего повеления российским посольствам, миссиям и консульствам предписывалось оказывать жандармам необходимое содействие для возложенной на них миссии и даже «в случае надобности ареста лиц по указанию генерал-майора Герасимова».
Секретный документ вышел за подписью временно управляющего Министерством иностранных дел Нератова. Но ни уважаемый дипломат, ни наделенный особыми полномочиями генерал так и не смогли предотвратить крайнего шага, которого так боялась царская семья. Соглядатаям осталось лишь кусать локти. А в своих донесениях они лишний раз расписались в бессилии перед ходом истории, что не зависит ни от жандармов, ни от иностранных агентов:
«Телеграммою от 21 ноября сего года я имел честь донести вашему превосходительству, что, по полученным сведениям, бракосочетание Его императорского высочества великого князя Михаила Александровича с г-жою Вульферт состоялось в Вене будто бы летом сего года. Между тем великий князь в течение минувшего лета пребывал в России, насколько мне известно, большею частью находясь в Гатчине, а за границу изволил отбыть лишь в сентябре месяце, причем с самого приезда его императорского высочества в Берлин была установлена охрана, от которой, казалось, не могла бы укрыться поездка великого князя в Вену…»
Как удалось установить агентам, из России претендент на трон и его спутница выехали в Германию, остановились сначала в берлинском отеле «Эспланад», а затем проследовали в санаторий в немецком же Киссингене. Оттуда великий князь снова телеграфировал в «Эспланад» с просьбой купить ему билеты на поезд из Франкфурта в Париж. Но затем отказался от брони и объявил ближайшему окружению, что поедет на машине через Швейцарию и Италию в Канн. При этом сына Георгия и сопровождающих отправил туда же поездом.
Но и этого великому князю показалось мало, чтобы запутать следы. На машине он доехал лишь до баварского Вюрцбурга. Там пересел вместе с Вульферт на поезд до Вены, откуда спустя пару дней добрался наконец и до Канна, где продолжил держать всех в неведении о своей женитьбе.
«Из доложенных данных можно прежде всего заключить, что совершение брака решилось по каким-то неизвестным причинам, как будто бы неожиданно, ибо его императорское высочество, телеграфируя в Берлин для заказа спальных мест от Франкфурта до Парижа, видимо, совершенно не имел в виду быть в Вене…» – оправдывались позже соглядатаи.
«Агенты заграничной агентуры во время поездок его императорского высочества на автомобиле повсюду сопровождали великого князя на особом моторе. В нынешний же выезд великого князя за границу командированный для ведения охраны старший агент Бинт получил распоряжение при поездках великого князя на автомобиле не сопровождать его императорское высочество на моторе, а только следовать в поезде за лицами свиты и багажом…» – нашлось и такое объяснение провалу соответствующих служб.
«Не сопровождая великого князя, охрана ничего узнать не могла, ибо направление и цель поездки остались законспирированными от самых близких лиц. Прошу ваше превосходительство принять уверение в глубоком моем уважении и искренней преданности», – резюмировал в письме директору Департамента полиции Российской империи Степану Белецкому заведующий заграничной агентурой Охранного отделения Александр Красильников.
Так или иначе, но брат императора обвел всех вокруг пальца и 17 октября 1912 года по старому стилю в сербской церкви Святого Саввы в Вене сочетался браком с Натальей Шереметьевской-Мамонтовой-Вульферт-Брасовой. Церемония прошла без лишних свидетелей. Но вполне официально, чтобы вызвать впоследствии грандиозный скандал.
Из церкви в тот день выходила и Анна Вырубова, урожденная Танеева, прапраправнучка прославленного полководца Кутузова, лучшая подруга императрицы Александры Федоровны и, в целом, весьма примечательная и даже одиозная личность для своего времени. Поставив за успех некоего предприятия свечку Николаю Угоднику – святой считается покровителем купцов, моряков и путешественников, однако молятся ему и о чудесном разрешении вообще любого трудного дела, – высокопоставленная дама направилась в Царское Село.
Супруга российского императора, немка, которую так до конца и не приняли в России, предпочитала вести уединенный образ жизни. И избрала для себя и своей семьи вместо набитого чиновниками, военными и политическими радикалами Петербурга тихий южный пригород столицы, где и приняла свою задушевную подругу.
Вырубова мягко проскользила мимо охраны – ее здесь знали все – и без стука вошла в покои Александры Федоровны.
– Аня?
– Аликс…
– Ты сегодня припозднилась. Ездила к Григорию?!
– Нет, ходила в церковь. Поставила свечку за упокой души одного хорошего человека, – не соврала Вырубова.
– Понятно. Посмотри-ка на эту жемчужину!
Александра Федоровна сама вынесла из соседней комнаты небольшой сундучок и выложила украшение на стол. Вырубова принялась разглядывать действительно крупную и красивую жемчужину. А императрица даже заулыбалась, что в последнее время бывало с ней нечасто.
– У тебя потрясающий вкус, Аликс. Очень хорошо! Ольге, на день рождения? – наконец спросила фрейлина.
– Нет, ты же помнишь, ей семнадцать!
– Ух, как быстро дети растут! – Вырубова говорила о царских дочерях, словно о собственных, своих-то детей у нее не было и никогда уже не будет.
– И не говори…
– Ты по-прежнему придерживаешься системы?
– Да!
Одними из самых распространенных обвинений в отношении императрицы были немецкая холодность и скупость. Однако все было сложнее, чем казалось на первый взгляд. Рядом с таким близким человеком, как Аня Вырубова, первая леди страны могла себе позволить быть и эмоциональной. А скупость объяснялась в том числе системой воспитания, благодаря которой дочери императрицы должны были вырасти благочестивыми и трудолюбивыми принцессами.
Вместо того чтобы подарить им всем на 16-летие по крупному ювелирному украшению, как практиковалось у остальных Романовых, Александра Федоровна придумала каждый год, в день рождения и именины, награждать великих княжон одним бриллиантом и одной жемчужиной. Таким образом, у Ольги Николаевны 1895 года рождения скопились два полных колье по 32 камня каждое. А на новое она уже и не претендовала.
– Тогда кому же? – Вырубова не стала развивать интригу.
– Тебе, моя дорогая, тебе! – Императрица обняла единственную подругу, отчего фрейлина даже слегка налилась краской:
– Спасибо…
Возможно, Вырубову что-то терзало изнутри, о чем она не могла рассказать даже своей Аликс. Ну а императрица пребывала в волнении совершенно точно. Быстрая смена настроения с воодушевленного на депрессивное также была ее визитной карточкой. И уже спустя несколько секунд она едва не плакала.
– Боже, Аликс, что с тобой? Что-то случилось?
– Нет… Пока нет… Но у меня нехорошее предчувствие!
– Мне страшно за тебя. Опять дурной сон?
– Да, и даже хуже…
– Что? Что тебе снилось?
– Я видела лилию, большую белую лилию, плавающую в черной болотной воде. Все вокруг прогнило, а лилия оставалась чистой, как ангельские одежды. В темном пруду появилась рябь, она покачивала лилию, но ни пятнышка не появилось на ней!
– М-да…
– Такого сна у меня еще не было! Скажи мне, о чем он?!
– Мне кажется, твой вещий сон приведет к определенным событиям, но что именно вскоре произойдет, мы пока знать не можем…
Императрица положила голову на грудь фрейлины.
А Вырубова в ответ стала гладить ее по волосам.
Александра Федоровна была глубоко набожным человеком, но одновременно имела и бесспорную склонность к мистицизму. Впрочем, в то время это была очень распространенная история…
Из церкви вышел и Алексей Алексеевич Брусилов, генерал-лейтенант и помощник командующего Варшавским военным округом. Трижды перекрестился, как водится православному, и поклонился в землю. Немолодой уже военачальник, которому через полгода должно было исполниться 60 лет, пока что не играл заметной роли ни в армии, ни в верхних эшелонах власти. Но так будет не всегда.
Сейчас же Брусилова больше заботила кадровая политика во вверенном округе. Дело в том, что вся армейская верхушка там была из немцев. Плюс – поляки, без которых штаб в Варшаве тоже было сложно представить. Ну а русские офицеры составляли меньшинство, и Брусилов явственно ощущал, что один он в поле не воин. Так пришло решение попросить о переводе. А также помолиться за удачное разрешение этой ситуации в церкви. После чего для верности… посетить и другое культовое место… а вернее, даже оккультное! Мистические сеансы, гадания, воззвания к высшим силам, какого бы знака те ни были, являлись приметой того времени. И не обошли стороной высокопоставленного офицера.
Брусилов поймал пролетку и вскоре оказался в узком кругу русских военных на одной из скрытых от посторонних глаз квартир. А дальше – как в кино. Стол, убранный тяжелой материей, и белоснежные тарелки на ней. Оплавившиеся с прежних сеансов свечи и приглушенный свет от них. Старинные книги и, разумеется, медиум – одетый во все черное мужчина с лицом пророка или сумасшедшего.
Алексей Алексеевич не занимал центрального места за столом, был всего лишь одним из. Но был вполне вовлечен в происходящее и верил в то, что якобы видел своими глазами, а потом еще и описывал в известных мемуарах, хранящихся в одной из главных библиотек нашей страны:
«Между прочим, я видел знаменитого медиума Эглинтона – англичанина, приезжавшего на время в Россию. В наших сеансах участвовала баронесса Мейендорф с дочерью, лейб-гусар князь Гагарин, флигель-адъютант полковник князь Мингрельский, князь Барклай-де-Толли и многие лица, которых я теперь не помню. Сеансы устраивались иногда у меня, иногда у Мейендорф. У нас являлся довольно часто некий Абдула, именовавшийся индийским принцем, затем являлась какая-то женщина якобы с дочкой и разные другие лица. Эглинтон был очень сильный медиум, и при нем происходили поистине необычайные феномены. Летали под потолок тяжелейшие вещи, из другой комнаты при плотно закрытых дверях прилетали тяжелые книги и тому подобное!»
В этот раз модератором спиритического сеанса выступал известный медиум Ян Гузик, поляк. Он был хорошо известен и в Москве, и в Петербурге. Но все же наибольшим влиянием пользовался на малой родине. Его описывали как невысокого, худого и даже «узкого» человека с лицом зеленовато-трупного цвета и зеленоватыми же, словно замерзшими глазами. Те, кому довелось к нему прикоснуться, вспоминали также, что Гузик холоден и даже сыроват на ощупь, а его черный облегающий сюртук был пропитан плесенью. По словам современников, этот медиум и сам был похож на призраков, которых вызывал.
Поделиться книгой: