Помоги проекту - поделись книгой:
Она побежала туда, где, как ей казалось, был столик Гауны. Но столика не было. Она торопливо огляделась, ища его глазами, боясь, что человек в маске следует за ней. Увидев оркестр в противоположном конце зала, она растерялась. Потом догадалась: ведь теперь играют танго, это второй оркестр! Джаз был в одном конце зала, аргентинский оркестр – в другом. На какой-то миг Клара почувствовала, что у нее кружится голова. Она была совсем сбита с толку. Два бокала шампанского, выпитые с Эмилио, могли вызвать ощущение счастья, испытанное ею недавно, даже самозабвение и чувство защищенности, но не это смятение. Было ясно, что она в панике; чтобы не потерять все, надо было овладеть собой. Клара двинулась к бару.
Словно в бреду, она видела себя со стороны, видела, как идет среди кривлявшихся масок. Не думаю, что это раздвоение следует объяснять женским тщеславием; Клара не походила на стольких женщин или, лучше сказать, на стольких людей, которые, оказавшись в отчаянном положении, думают только о себе. Клара видела себя со стороны, потому что некоторым образом действительно оказалась вне себя самой. Ей казалось, что ее поступки зависят не от нее, а от кого-то другого, большого и могучего, кто с небес распоряжается всем, происходящим в зале. Гауна, Валерга, парни, Блондин, человек в маске – все они лишены собственной воли, но никто не замечает этого, кроме нее; поэтому она видела все вокруг, включая себя самое, как бы извне. Но Клара сказала себе, что это неправда, что она не снаружи; ее, как и всех остальных, направляла судьба.
Как и предполагалось, судьба взяла все в свои руки. Думая об этом, Клара ощутила, что это не так, что мир не настолько странен; точнее сказать, он странен по-своему, но эта странность, случайная или обусловленная, никогда не бывает сверхъестественной.
Она посмотрела туда, где должен был находиться стол Гауны, уверенная, что знает, где он стоит. Сидевших там людей она не узнала; тут же с восторгом она увидела среди них Гауну; и моментально с ужасом распознала остальных: это были Валерга и парни. Все это произошло почти мгновенно.
У стойки рядом с ней возник Блондин. Вид у него был очень довольный, он улыбался и говорил, растягивая эластичные губы. Что надо этому дьяволу? – подумала она. Удивленная, полная отвращения, она слушала его так, будто он находился очень далеко, в другом мире и оттуда нелепо стремился во все вмешиваться. О чем говорил этот олух? О том, как рад, что нашел ее. И колеблясь, заикаясь, спрашивал, поверила ли она тем глупостям, которые он наговорил о себе. Он сказал это так смиренно, что она из жалости улыбнулась ему.
Отведя глаза, она поняла, что Гауна видел ее улыбку. Теперь он смотрел на нее мрачно. В его лице был не столько гнев, сколько досада и горечь.
LIV
Оцепенев, с недоумением и страхом следила Клара за Гауной. Она видела, как магическим образом сбывается все, о чем говорилось в дождливый вечер: вот Гауна сказал что-то Валерге, вот поднялся, положив деньги на стол, и медленно пошел прочь со своими друзьями.
Оркестр замолчал. Люди вернулись к столикам. Наступил какой-то странный миг, когда вдруг воцарились тишина и покой (несомненно, по контрасту с бурлением и шумом минутой раньше), Клара поняла, что ее страхи подтвердились: с какого-то мгновения, определить которые было невозможно, настоящее слилось с двадцать седьмым годом. Потом все понеслось стремительно: оркестр заиграл, Клара побежала вслед за Гауной, Блондин настиг ее и взял за локоть, но ей удалось вывернуться; однако пересечь зал, опять заполненный танцующими, было непросто, на это ушло много времени. Она добралась до дверей, выбежала наружу – там не было ни Гауны, ни остальных. Она вернулась и обратилась к швейцару – очень высокому, в красной долгополой ливрее с медными пуговицами, с маленькой орлиной головкой, маленькими полуприкрытыми глазами и ироническим выражением на лице.
– Вы не видели, как вышли несколько сеньоров? – спросила она.
– Много сеньоров вышло и много вошло, – ответил швейцар.
– Этих было пятеро, – пояснила девушка, подавив нетерпение. – Сеньор постарше и четверо молодых. Они были без маскарадных костюмов и без масок.
– Очень плохо, – ответил швейцар. – Здесь мы все переодеты.
Клара обратилась к испанцам в гардеробе (она заметила, что Блондин робко следует за нею). Один из испанцев ответил «кажется, да», другой сказал, что ничего не помнит.
– Только что? – переспросил он. – Пятеро и без костюмов? Даже без масок? Даже без накладных носов? Нет, сеньорита, я обязательно запомнил бы их.
Первый, когда Клара взглянула на него, лишь пожал плечами и неопределенно качнул головой.
Клара повернулась к блондину.
– Могу я попросить вас об одолжении? – спросила она.
– Все что прикажете, – ответил Блондин.
Клара взяла его за руку и вместе с ним выбежала наружу.
– Отвезите меня.
– Минутку, – попросил Блондин, – я только возьму шляпу.
Но Клара не выпустила его руки.
– Потом возьмете, – пробормотала она. – Сейчас некогда. Бежим.
Они помчались к автомобилю. Кто-то бежал за ними следом, им казалось, что за ними гонятся, преследователь успел кинуть что-то в окно машины – это была шляпа Блондина. После великолепно выполненного разворота, сопровождаемого скрежетом шин, Блондин рванул по Сентенарио, наверное, гордясь своим «обурном». Клара сначала попросила его ехать к озерам, затем в парк. Уже медленно поехали они по аллеям. Клара умоляла его светить фонариком между деревьями. Она была совершенно убита.
– Что происходит? – спросил Блондин.
– Ничего, – ответила она.
– Как это ничего? Не очень-то хорошо вы со мной обращаетесь, – упрекнул ее блондин. – Весь сегодняшний вечер я у вас в услужении, а вы даже не говорите мне, для чего. Если бы я знал, в чем дело, может, я сумел бы помочь. Объясните мне.
– Сейчас нет времени, – сказала Клара.
Блондин настаивал.
– Вы мне не поверите, – сказала Клара. – Впрочем, мне все равно, поверите вы или нет. Но это правда, и она ужасна. Если мы потеряем время, мы ничего не успеем предотвратить.
– Предотвратить что? И вы думаете, что вот так, с этим фонариком, мы кого-то найдем? Для этого нам должно больше чем повезти. Кого вы ищете?
– Моего мужа. Он был на балу. Он видел вас.
– Это у него пройдет, – успокоил ее Блондин.
– Не в этом дело. Вы не понимаете. Он вышел с приятелями, бандитами. Он думает, что они его друзья, но они его убьют.
– Почему? – спросил Блондин.
Они посветили фонариками под железнодорожным мостом.
Клара ответила другим вопросом:
– Вы помните карнавал двадцать седьмого года?
– Помню, – ответил Блондин. – Помню как помог вам вытащить из Арменонвиля молодого человека, который вас заинтересовал.
– Этот молодой человек теперь мой муж, – сказала Клара. – Его зовут Эмилио Гауна. В тот вечер я познакомилась с ним.
– Вы попросили меня, чтобы я помог вам его увезти. Я отказывался, но видел, как вы беспокоитесь, и не смог отказать.
В ту ночь двадцать седьмого года вытащить Гауну было непросто. Он очень много выпил. Блондин поднес ему еще рюмку. «Я в этом не понимаю, – заметил он, – потому что сам не пью, но может быть это возымеет действие». Так и случилось: они без труда вытащили его из зала и втолкнули в такси. «И куда мы его повезем?» – спросил Блондин. Клара не хотела его бросать. Втроем они кружили по Палермо. Наконец Блондин вспомнил, что Сантьяго и Немой, служащие клуба КДТ, теперь живут в домике на пристани, на берегу озера, и после долгих уговоров Клара согласилась оставить пьяного там. Их встретил Немой, Сантьяго не было дома в ту ночь. Гауну уложили на койку и укрыли серым одеялом. В качестве награды Клара позволила Блондину проводить ее домой. Блондин сказал: «Ваш друг в хороших руках. Это отличные люди, я знаю их всю жизнь. Они следили за полем в прежние времена, когда клуб возглавлял Росси, и потом работали с Крамером до самого конца. Помню, как они загорались, когда мы играли против команд Уркисы или “Спортиво Палермо”, только мы всегда проигрывали».
Эти размышления или, скорее, связанные с ними воспоминания детства поначалу растрогали его, однако скоро он понял, что девушка уже дважды играла с ним, дважды внушала надежды, чтобы затем бесцеремонно использовать его как орудие в своих путаных отношениях с другим мужчиной. Он резко остановил автомобиль.
– Знаешь что, моя милая? – спросил он тоном, какого она раньше у него не слышала.
Он поставил машину на ручной тормоз и выключил мотор. Откинувшись на дверцу, свесив руку с баранки, сдвинув шляпу на затылок, он смотрел на нее, чуть прищурившись, презрительно и хмуро.
– Знаешь, что? Нет? Мне надоело. Мне надоело быть прислугой.
– Какой прислугой? – спросила Клара.
– Твоим лакеем. Угождать тебе и твоим прихотям.
– Заклинаю вас чем угодно, поедем искать дальше. Эмилио убьют.
– Кто его убьет! Этот человек сводит тебя с ума. Опять та же история.
Блондин попытался обнять ее и поцеловать.
– Пожалуйста, – молила его Клара. – Пожалуйста, выслушайте меня. Прошлый раз его собирались убить.
– Откуда вы знаете?
– Я объясню. Я его не знала. Я познакомилась с ним в ту ночь, на балу. И вдруг поняла, что должна увезти его оттуда, потому что эти люди хотят его убить.
– Чистая интуиция, да?
– Не знаю, уверяю вас. О том, что я почувствовала в ту ночь, я сказала только вам. Я не говорила об этом ни с ним, ни с моим отцом. Перед смертью отец наказал мне беречь Эмилио. Он сказал…
Словно отбросив всякую щепетильность, Клара в этот миг сказала неправду. Только гнусный человек, подумала она, может припутать к своей лжи мертвого отца, но это не остановило ее. Она поняла, что если скажет: «Мой отец говорил мне об этом на смертном ложе и во сне», для Блондина это будет не аргумент. Она была убеждена в жуткой обоснованности своих страхов. И хотела, чтобы Блондин ей помог.
– Мой отец сказал: «Третья ночь повторится. Береги Эмилио».
Хотя отец сказал ей это во сне, Клара считала, что не солгала в главном, и голос ее не дрогнул.
– Эмилио должен был умереть на карнавале, – продолжала Клара. – Теперь я все поняла: хотя я ничего не знала, в прошлый раз отец послал меня за ним, чтобы я изменила ход его судьбы. Мне надо позаботиться, чтобы он снова не вернулся на прежний путь, но, может, уже поздно.
На все это Блондин лишь спросил:
– Как вы можете в это верить?
– А вы не верите? – живо откликнулась она. – Знаете, что Эмилио сказал мне как-то раз? Что в эту ночь двадцать седьмого года он ушел с друзьями.
– Он был в таком состоянии, что мог вообразить себе что угодно.
– Пожалуйста, послушайте меня. Он сказал, что был один за столиком и увидел меня у стойки; я улыбнулась вам, он рассердился и ушел с приятелями. Ну, так вот, этого в прошлый раз не было; понимаете, ничего этого не было в тот раз, это было сегодня, и так, как он мне рассказал. У Эмилио было видение, потому что все это было в его судьбе. Тогда он увидел то, что должно будет произойти в следующий раз: то, что происходит теперь. И еще он сказал мне, что из-за денег подрался в парке на ножах с одним из них, неким Валергой, бандитом. Если мы не помешаем этому, Валерга его убьет.
– Как вы верите своему Эмилио.
– Вы не знаете Валерги.
Блондин сказал:
– Поедем искать дальше.
Они проехали по всему парку, светя фонариком. Некоторое время спустя Блондин подъехал к домику на пристани и попросил Сантьяго и Немого принять участие в поисках.
LV
А что же тем временем было с Эмилио Гауной?
На поляне парка, окруженный парнями, как сворой злых собак, видя перед собой нож Валерги, он был счастлив. Он никогда и подумать не мог, что душа его столь безгранична и что в мире есть столько отваги. Луна светила сквозь ветви, он видел ее отблеск на лезвии своего ножа, видел руку, сжимавшую его без дрожи. Дон Серафин Табоада однажды сказал ему, что храбрость – это еще не все; дон Серафин Табоада знал много, а он – мало, но он знал, что подозревать себя в трусости – большое несчастье. И теперь он убедился, что храбр. Он убедился и в том, что никогда не ошибался насчет Валерги: этот не пасовал в драке. Победить его на ножах будет трудно. Не важно, из-за чего он дрался. Они подумали, что он выиграл больше, и хотели его обчистить? Причина на самом деле была лишь предлогом, она не имела значения. Гауна смутно чувствовал, что уже был в этом месте, в этот час, на этой поляне, среди этих деревьев, темные формы которых казались в ночи такими большими; чувствовал, что уже пережил однажды эту минуту.
Он понял, или просто ощутил, что наконец снова ступил на путь, начертанный ему судьбой, что теперь все идет как надо. И это тоже утешило его.
Он лицезрел не только свою храбрость, отражавшуюся вместе с луной в спокойном лезвии ножа; он видел также финал – свою великолепную смерть. Уже в двадцать седьмом Гауна заглянул по ту сторону. Воспоминание было фантастично: только так и можно вспоминать собственную смерть. Он снова оказался во сне про героев, который начался прошлой ночью, на складе хромого Араухо. Теперь он понял, для кого постелена красная ковровая дорожка, и решительно ступил на нее.
Неверный, как все мужчины, он не вспомнил перед смертью о Кларе, своей возлюбленной.
Немой нашел его тело.
Поделиться книгой: