Небо над нами

* * *

Добравшись до базы, которая располагалась в полуразрушенной деревне, мы разыграли в «Камень, ножницы, бумага» очередь в душ. На этот раз удача не улыбнулась нам с Пашкой — мы были последними. Взяв из холодильника по бутылке с водой и пачку печений, мы с ним устроились на пластиковых стульях у входа в двухэтажное здание, служившее нам домом в этой стране. Не знаю, что было здесь до войны, но теперь, после освобождения деревни от религиозных террористов, его превратили в казармы для солдат-миротворцев со всего мира — помимо нас в Бишар было отправлено еще несколько спецотрядов из разных стран.

Во время боевых действий, когда нас тут еще не было, жители покинули деревню, но теперь начали постепенно возвращаться и отстраивать заново свои дома. Хозяин здания, в котором мы расположились, пока не объявился, но, даже если он вскоре придет, мы все равно надолго здесь не задержимся. Линия фронта сдвинулась почти на сто километров, а значит, из штаба скоро придет приказ сменить дислокацию, и нас переведут ближе к фронту, но, разумеется, на передовую не отправят. Наша задача заключается в том, чтобы обеспечить безопасность уже освобожденных территорий. Иногда, правда, нас отправляют на различные вылазки, но они не влияют на военные действия, ведущиеся на территории, где мы пребываем. Ну, почти не влияют.

Сунув в рот сразу два печенья — проголодался так, что сводило живот, и ждать ужина уже не было мочи, — я достал из кармана телефон, включил его и с довольным хмыканьем отметил, что сеть появилась. Сразу же открыл сервис онлайн знакомств и… не обнаружил новых сообщений от девушки, о которой думал все эти дни без связи. Красавица не только не ответила на мое последнее сообщение, но и удалила свою анкету.

— Фот жаража! — воскликнул я с набитым ртом, плюясь крошками от печенья.

Пашка шарахнулся в сторону и загородил лицо ладонями, чтобы на него не попали остатки печенья.

— Кто зараза? — спросил он, поглядывая на меня через щель между пальцами.

— Девчонка, которую я хотел подцепить, — пояснил я, глядя на экран телефона так, будто она могла вот-вот написать мне.

— А-а, — понимающе протянул Пашка. — Сорвалась рыбка.

— Угу, — буркнул я, размышляя над тем, почему мне настолько обидно, что какая-то девчонка, с которой мы даже не виделись, кинула меня в сети.

А ведь она мне даже ничего не обещала. Не флиртовала, не намекала, что хочет знакомства. Так почему мне обидно? Неужели, она настолько запала мне в душу?..

Да бред! Невозможно влюбиться с первой переписки в сети!

Я убрал телефон в карман и потянулся к пачке с печеньем, но та уже была пуста.

— Прости, — произнес Пашка с робкой улыбкой. — Я проголодался.

— Я, блин, тоже!

Хотелось громко и злостно сказать этому молокососу все, что я о нем думаю, но я сдержался. Сделал глубокий вдох, медленно и шумно выдохнул, а затем за раз опустошил воду в бутылке.

Смяв пластик, я закинул его в мусорное ведро, стоящее у входной двери, и вошел внутрь. Кивнул проходящим мимо американцам, свернул направо, к душевым и, заколотив в дверь, крикнул:

— Хватит плескаться, вышвыривайтесь уже! Задолбали!

— Что, задница от грязи горит? — заржал по ту сторону двери Осокин. — Не терпеться помыть?

— Если быстро не выйдете, я вам всем устрою горящие задницы! — крикнул я в ответ.

— Эй, ты как со старшим по званию говоришь, лейтенант Антонов⁈ — басовито гаркнул Осокин и тут же снова заржал.

К его смеху присоединились Ромка и Макс.

— Весело вам там, значит, — пробормотал я. — Ну-ну.

Развернувшись, я решительно направился к помещению, которое служило нам авангардом.

— Вольно, — бросил вскочившему при виде меня совсем юному мальчишке — рядовому Райнеру, которого все без исключения звали рядовым Райаном.

Пацан русского не знал, но это слово выучил, и поэтому сразу же меня понял.

Я подошел к полке с дымовыми гранатами и задумался: РДГ-2х или РДГ-2ч? В итоге взял последнюю, чтобы у этих засранцев задницы почернели от темного дыма.

Райдер вопросительно уставился на меня.

— Для важной операции, — пояснил я и тут же повторил на английском: — For an important operation.

Пацан понимающе кивнул и произнес:

— Ok.

Вернувшись к душевой, я снова крикнул:

— Вы еще не вышли?

— Даже не думаем! — отозвался Макс.

— Ну и не думайте, — буркнул я.

Активировав «дымовуху» и приоткрыв дверь душевой, я поставил «подарочек» внутрь. Обычно подобными вещами я не страдаю, но сегодняшний день проехался по мне БТРом, сподвигнув пойти на крайние меры по освобождению душевой.

— Они еще не вышли? — спросил подошедший ко мне Сорокин.

— Ты вовремя, — сказал я, отойдя от двери и прислонившись спиной к стене. — Они как раз сейчас выйдут.

Жестом я предложил Паше встать рядом, и тот послушно занял место справа от меня. Не прошло и минуты, как в душе принялись кричать и материться. Я довольно ухмыльнулся, а Паша удивленно выпучил глаза.

Дверь резко распахнулась, и из душа повалил черный дым, а вместе с ним орущие голые мужики с пеной на теле.

— Твою мать! — воскликнул Крылов хриплым голосом.

— Что за херня? — крикнул выбежавший за ним Ромка.

Оба еще не заметили меня и Сорокина. Скукожившись, они терли глаза и откашливались. Последним выскочил Осокин, и я с трудом удержался от того, чтобы поставить ему подножку. Меня он сейчас бесил больше остальных.

Щурясь и то и дело смахивая со лба стекающую с волос пену, Кирилл уставился на меня и обозвал словом, которое, хоть и было ругательным, к мату не относилось, и которое еще называли «литературным».

— Я просил по-хорошему, — развел руками я. — Ты мне ответил плохо.

— Антонов, мать твою! — взвыл Кирилл, но так и не договорил, потому что на шум сбежались другие солдаты и теперь, глядя на злых мужиков в коридоре, чью наготу частично прикрывала лишь стремительно исчезающая пена, смеялись во весь голос, а некоторые даже решили запечатлеть это на видео.

Осокин злобно зарычал и заорал на них по-английски. Кирилл был весьма авторитетным среди миротворцев, и поэтому все тут же затихли и разошлись по своим делам. Душевые долго проветривали и, разумеется, ни мне, ни Пашке в этот день так и не удалось помыться.

Мне же вообще Осокин пообещал сделать выговор и запер меня и рядового Райана — пацану досталось за то, что позволил мне просто так забрать «дымовуху» — на складе на целые сутки. Жаль, что там были одни консервы, которые ничем нельзя было вскрыть, и черный чай в пакетиках.

Выпуская нас ровно через сутки, Кирилл хмуро спросил у меня:

— Неужели мы тебя так взбесили?

— Просто был плохой день. Вы стали последней каплей, — ответил я, разминая затекшую спину.

— Если бы не знал тебя, то подумал, что тебя кинула девчонка, — усмехнулся Кирилл и, хлопнув меня по плечу, пошел по своим делам.

Я посмотрел ему в след и тихо буркнул:

— Экстрасенс хренов.

Выговора, разумеется, не последовало — командир у нас слишком уж мягкий в этом плане. Сказал лишь, что в следующий раз моя выходка тайной не останется и дойдет до штаба, а там уже и выговор и, возможно, дисциплинарный арест. Рядовой Райан тоже отделался только заключением на складе и продолжительной руганью командира своего отряда.

Так как меня освободили вечером, никакой работы на сегодня уже не было, поэтому я принял душ и повалился на койку, которая располагалась у стены и соседствовала с койкой постоянно храпящего Ромки.

Пару минут глядел в потолок, вспоминая, как в детстве я с дедом мог часами так лежать на скрипучем разобранном диване и фантазировать.

— Вот это пятно в углу — наш дом в деревне, — говорил я.

— А вон там, ближе к окну — кукурузное поле, — вторил мне дед.

— Родители к нам едут, — тыкал я маленьким указательным пальцем с обкусанным ногтем в засохшую муху. Муха, разумеется, была машиной, а не родителями.

— Везут тебе гостинцы и мне пиво, — мечтательно говорил дед.

Из кухни доносился шум льющейся воды из-под крана и грохот посуды — бабушка хлопотала по хозяйству, а мы с дедом терпеливо ждали, когда нас позовут обедать. Хорошо тогда было, безмятежно и совсем не одиноко.

Бабушки с дедом уже давно не стало. Одна мамка у меня осталась, тянула меня, бедного, на своих хрупких плечах. Работала так много, что заработала болезнь суставов. Я поэтому и пошел еще служить по контракту — как зарплату озвучили, так я тогда, девятнадцатилетний, так варежку и раззявил. Подумал, что нам с мамкой за глаза этого хватит, да еще и счет откроем, будем проценты получать. Мама домик купит за городом, как мечтала. Будет у меня всегда нарядная ходить, косметику самую лучшую покупать. И не работать — что самое главное.

Лежащий на тумбочке телефон загудел, сообщая о входящем вызове. Я потянулся за ним, взглянул на экран и улыбнулся. Вспомнишь солнце, вот и лучик!

— Привет, мам! — бодро произнес я, приняв вызов.

— Боже, Илюш, я вся извелась! До тебя так долго нельзя было дозвониться! — затараторила мама.

Каждый раз одно и тоже. Сколько ей не говори, что я могу неделями не выходить на связь — и это нормально, она все равно волнуется. Ну, она — мама, ей это свойственно. Мама не может не волноваться за своего единственного ребенка.

— Неполадки со связью были, — объяснил я. — Сейчас все починили, но, возможно, опять что-то полетит, так что будь готова.

— Я из-за твоей работы уже вся седая!

— Зато благодаря моей работе ты можешь закрашивать седину дорогой краской, — заржал я.

— Была бы рядом, леща бы тебе дала, — буркнула мама.

— Мой затылок чувствует твоего виртуального леща, — заверил я ее.

Мама хохотнула и тихо спросила:

— Как ты там? Кушаешь хорошо? Не болеешь?

— Ма, тут жара дикая. Какой болеть?

— Болезни бывают разные!

— Желтые, белые, красные, — передразнил я. — Не болею я ничем, все хорошо. И ем тоже хорошо. И сплю. Не переживай.

Не переживать она, разумеется, не могла, но и я не мог упустить эту фразу. Она должна понимать, что я за нее тоже беспокоюсь.

— Ты там как? — перевел стрелки я, чтобы избежать дальнейших расспросов о моей жизни.

— Без тебя грустно, — сказала она. — Хожу по магазинам, сериалы смотрю. Что мне еще делать?

— Правильно, отдыхай. Сходи в салон, деньги же есть, не экономь, — посоветовал я ей.

— Схожу. На следующей неделе с подругой схожу. Ой, кстати! — мама заметно оживилась. — Я тут тебе невесту нашла!

Тут я оторопел.

— Невесту? — переспросил я. — Прям так уж сразу невесту?

— Ну девушку, — раздраженно заметила мама. — Как там у молодежи сейчас говорят? Она — дочь моей старой знакомой. Твоя ровесница. Из хорошей семьи, да и сама прелесть. Мама так ее хвалит. Говорит, девочка домашняя, работает в издательстве редактором. Всегда родителям помогает деньгами. А главное, выглядит как девчонка восемнадцатилетняя. Ну, знаешь, без всяких там пошлостей типа длиннющих разноцветных ногтей, накаченных губищ и макияжа в три слоя. Естественная такая, загляденье!

Слушая мамин восторженный рассказ о какой-то дочке ее знакомой, я невольно заулыбался и сказал, когда она закончила:

— Так ты прям настоящий клад нашла! Таких днем с огнем не сыщешь.

— Вот и я о том же!

— Только почему она все еще одна, раз такая хорошая? — задал вытекающий из ее рассказа вопрос.

— Наверное, одни дураки попадались, — тут же ответила мама.

— А я не дурак, по-твоему? — весело произнес я.

— Если ты себя дураком считаешь — это твои проблемы, — серьезно заявила мне мама.

Я рассмеялся.

— Хорошая девочка, Илюш, — вдруг мягко и доверительно произнесла мама. — Я ей про тебя рассказала, и она разрешила ей написать в интернете.

— Смотрю, сильно она тебе понравилась, — заметил я.

Никогда мама мне не навязывала девушек и не знакомила с дочками своих знакомых, а тут вдруг пристала, как банный лист. Значит, девушка, действительно, хорошая. Мамка людей насквозь видит — такой у нее талант.

— Так что, познакомишься с ней? — с надеждой спросила мама.

— Да я не против, — честно ответил я. Заинтриговала, не поспоришь. — Только какая девушка меня будет ждать, мам? Я же никогда точно не знаю, насколько затянется очередная командировка.

Но этот веский аргумент маму не смутил:

— Я же тебя жду. Вот и она будет ждать.