90-е: Шоу должно продолжаться – 8

— А концерт-то начнется?

— Не боись, Жека, тухлых яиц в гастрономе не было!

— Пусть выходят, мы детей не бьем!

Женя пробурчал в микрофон неразборчивое, потом капризная техника взвыла, из колонок раздалось шипение.

— Да что такое сегодня со звуком? — без микрофона на весь зал крикнул Женя. — Саша, ты же говорил, что все работает.

«Три вещи в этом мире неизменны…» — снова со смешком подумал я.

Свет в зале погас.

— Эй, что за фигня? — загомонил зал.

Но тут ожили колонки. Тот самый мальчишеский голос, старательно изображающий зловещие интонации завываниями и придыханием.

— Когда мир накрывает тьма, наступает наше время! Силы зла безраздельно властвуют на Земле, погружая мир в пучину хаоса и боли! Только избранные могут слышать… Только избранные понимают…

Что-то металлически звякнуло и покатилось. Потом раздался грохот. Ругань навернувшегося было слышно, потому что именно в этот момент в зале наступила полная тишина.

— Дайте свет, мы же договаривались, — раздался голос из колонок.

На сцене стало светло. Ну, в смысле, просто включилось сразу все освещение, хотя, подозреваю, юный фронтмен, который выглядел примерно так же, как и звучал — лопоухий подросток лет пятнадцати. Светлые волосы зачесаны назад и прилизаны не то гелем для волос, а не то и вовсе мылом. Глаза обведены черным. В руках — гитара. За ударной установкой — толстенькая девушка. А вот басист выглядел раза в три старше, чем это юное дарование.

— Мрак накроет мир

Тень придет вокруг

Это мой кумир

И не враг, а друг…

«На ютубе такое видео имело бы успех», — подумал я, глядя в видоискатель своей камеры.

— Что это еще за фигня? — прокричал Боба мне в ухо.

— Ты же сам сказал, что хочешь всех посмотреть, — заржал я.

Глава 6

Сначала мне было смешно. И от происходящего на сцене, и от тихо бухтящего рядом Бобы. Ну и до кучи от выкриков зрителей, на растерзание которым вышли эти юные дарования, которых еще пару месяцев назад даже слушать бы не стали, отсеяли бы еще на подходе. Потому что — формат, престиж и вот это все.

А вот к концу песни о мраке и безысходности с туманными призывами к суициду, я задумался. С чего это вдруг Банкин так круто переобулся в прыжке? Только из-за того, что в городе закончились группы, мечтающие попасть в рок-клуб, осталась только школота? Хм…

Я приподнялся со своего места, чтобы получше разглядеть, что там у нас за зрители в первых рядах. Ну, олды и ортодоксы рок-клуба — это понятно, зрелище привычное и насквозь нормальное. Какие-то девицы с начесанными челками — это тоже ясно, как божий день. Ага, а вот и те, кого я и ожидал увидеть. Пухлый лысоватый дядечка в костюме и рядом с ним дамочка неопределенного возраста, похожая на бухгалтершу.

Хех. Ну да. Банкин может товарищ мутный, но совсем даже не дурак. И клоунада, которую он тут устроил сегодня — точно не случайность. Ну не было бы нормальных заявок на вступление, и что? Раньше он бы просто забил на это дело, и отчетник был бы просто концертом, на который, как водится, билетики были бы на вес золота, потому что не продаются, а распространяются только среди своих.

Нет, дорогая редакция. Банкин нормально соображает. Внял моей пассивно-агрессивной угрозе и прикрывает свой административный зад. Почти уверен, что все происходящее тщательно документируется, и среди выступающих сегодня рокеров есть всякие там группы из интернатов для трудных подростков, инвалиды и малоимущие. И по документам все это пройдет как серьезное мероприятие по просвещению и поддержке бла-бла-бла чего-то там.

Молодец, фигли!

— А как группа-то называлась? — выкрикнули из зала, когда первые выступающие засобирались уходить со сцены.

Лопоухий фронтмен буркнул что-то неразборчивое.

— Это была группа «Темный властелин», — с серьезным видом сказал Банкин, снова появляясь на сцене.

Я чуть не подавился. Перед глазами тут же всплыл давний мемасик с черным парнем в ремнях и фуражке.

— Ну вот наш концерт и открыт, и сегодня нас с вами ждет еще немало хороших групп, — заговорл Банкин, выходя на середину сцены.

— Мало водки взяли… — раздался возглас из зала.

— Ну а сейчас я приглашаю на нашу сцену следующих кандидатов, — невозмутимо продолжил Банкин. — Группа очень необычная, даже я бы сказал, самобытная. Надеюсь, вам понравится. Ах да. Группа называется «Колывань».

На сцене стало тесно. Музыканты все выходили и выходили. Хм, это он хор пенсионеров что ли в рок-клуб решил принять?

Основной состав группы — пожилые такие дядьки. В основном без инструментов, двое с балалайками. Балалайками, Карл!

Я подался вперед, ухватившись за подлокотники кресла. Что вообще тут сегодня происходит⁈

Зал молча взирал на приготовления. Пожалуй, Банкин смог всех удивить…

Мужички выстроились на сцене. Мой ассоциативный ряд живо подсказал мне мультик, в котором я наблюдал что-то похожее. Там еще были разные версии считалочки про зайчика. И вот сейчас сцена один в один напоминала тот вариант, который в опере. На правой части сцены в три ряда выстроился «хор», а на левой тусили еще несколько человек. И те двое с балалайками уселись на край сцены.

Солист бочком выбрался на середину и осторожно взялся за микрофон, как будто тот его может укусить.

— Здрасьте, — сказал он. — Сейчас мы споем одну песню… Петь рок для нас дело новое, так что не судите строго.

В зале раздались жидкие обалделые аплодисменты.

— Мля, это что за хрень⁈ — снова повторил Боба. — А нормальные группы вообще будут сегодня.

— Не вибрируй, Боба, — усмехнулся я, не отрывая глаз от сцены. — Во втором отделении все будет.

— Так может мы пока по маленькой закинем? — предложил он.

— Заметано, — усмехнулся я. — Только давай сначала послушаем, что эти балалаечники споют.

— Да блиииин! — Боба завозился, принялся оглядываться на задние ряды.

Хор пенсионеров принялся ритмично топать. Ритм оказался знакомым, не узнать «We will rock you» вряд ли кто-то мог. Потом вступили балалайки. А потом солист голосом самодеятельного исполнителя народных песен, запел:

— Масло дорожает, хлеб исчез,

Фонари на улицах побиты все.

Заяц под кустом чистит свой обрез,

Хочет отомстить в среду он лисе…

Голос солиста был пронзительным и надтреснутым, стариковским таким. И все это вместе — отбивающий ритм пятками хор, соло на балалайках и бредово-конъюнктурный текст — было настоящим взрывом мозга. Я чуть камеру не выронил. И даже Боба перестал нетерпеливо ерзать.

Но зал моего восторга зрелищем не разделял. Патлатые рокеры крутили головами, переговаривались. Кто-то открыто передавал бутылки. А ведь если задуматься, то этих странных ребят раскрутить может быть даже проще, чем «ангелочков». При всей их талантливости и энтузиазме, мои ребята были все-таки обычные. А вот то, что сейчас происходило на сцене…

Подозрения, что весь этот концерт — одна сплошная отмазка Банкина от гипотетических проблем с городской администрацией, только окрепли. Интересно, он сам додумался до такого демарша или у него появился умный сообщник?

— Все-все, я понял, — сказал я, когда Боба в очередной раз открыл рот, когда песня группы «Колывань» затянулась. Пенсионеры сделали в ней какое-то бесконечное количество куплетов, и последовательно клеймили и продажных девок, мечтающих заполучить богатенького папика, и отсутствие зарплат у простого народа, и жиреющих на общих бедах чиновников. В общем, сама идея была неплоха, и ее даже не то, чтобы портил уровень провинциального КВН-а, но такие песни должны быть короткими как по мне.

Мы с Бобой выбрались со своих мест и вышли из зала. Следом еще за несколькими рокерами, которых, скорее всего, настигли те же мысли, что и Бобу.

В кафетерий выстроилась очередь, следом за нами в фойе высыпало еще какое-то количество заскучавших зрителей.

— Вовчик, слышь, — вполголоса сказал мне Боба, ухватив за рукав. — У Француза на днюхе же такого не будет, да?

— А надо? — фыркнул я. — Не понимаю, чего ты напрягся. Ты же сам будешь группы выбирать.

— Да я просто… — Боба потряс головой. — Хрен знает. Я в первый раз такое в рок-клубе увидел. И что-то меня переклинило. Знаешь, как будто я все проспал, а теперь проснулся, и рок-концерты стали вот такими. С балалайками.

«Это разве рок⁈» — внезапно вспомнился мне тот самый старый рокер, с которого началась моя новая жизнь. И закончилась старая. Кстати, что-то он мне давно на глаза не попадался. Фиг знает, хороший это знак или плохой. А может и вообще не знак…

— Когнитивный диссонанс, — сказал я.

— Чего? — недоуменно наморщил лоб Боба.

— Это название того состояния, которое ты испытываешь сейчас, — с серьезным видом сказал я. — Да ладно, забей. Ты собирался бахнуть по маленькой, так что предлагаю занять место в кафе, пока они там есть.

Через пятнадцать минут Бобу отпустило. Он накатил из плоской бутылочки, которую предусмотрительно приволок с собой. Поделился бухлишком с несколькими патлатыми товарищами по несчастью и быстро втянулся в спор о рок-музыке, стилях и западных звездах. Картинка была настолько колоритная, что я снова схватился за камеру. Стриженый почти наголо Боба, с золотым зубом и в элегантном костюме, пошитом в мастерской моей мамы, приобнял за плечи сутулого патлатого рокера и горячо втирал ему что-то насчет группы «Мотли Крю». А еще трое волосатиков нависали над столом, размахивали руками и выдвигали свои аргументы насчет того, должна ли музыка соответствовать образу жизни, или сценический образ отдельно, жизнь отдельно.

Я снова подумал, что если бы сейчас был ютуб, то я уже наснимал кучу классного материала. Дело за малым — дождаться начала цифровой эпохи. И сделать так, чтобы до нее все эти записи сохранились. И не придется ли под их склад снимать отдельный гараж потом. Ну как, потом? Довольно скоро. Я к своей видеолетописи пока что относился очень трепетно. Каждую отснятую маленькую кассету старательно переписывал на большие болванки. И башня из них в дальнем углу моей комнаты, между шкафом и балконной дверью, росла угрожающе быстро.

Иногда меня накрывало ощущением, что я здесь скорее турист. Может быть, поэтому я и не могу принять близко к сердцу все эти пугающие стремительные перемены с растущими ценами, а чисто внешняя разруха Новокиневска по сравнению с тем, каким он будет в двадцать первом веке, вызвает что-то среднее между любопытством тревел-блогера и умилением. Но последнее не в смысле «ути-пути, какой прекрасный раздолбанный асфальт», а «надо же, из каких стремных руин все поднялось…»

— А ты как думаешь? — толкнул меня в бок Боба.

— Обычно, головой, — немедленно отозвался я. — Или ты про что-то другое спрашиваешь?

— Да вот парни говорят, что нам надо послушать «Курсовую замполита», — сказал Боба. — Забойные ребята, в рок-клуб вступать принципиально не хотят.

— Думаю, они тут не одни такие, — пожал плечами я. Название группы было знакомым, вроде я даже слышал про них что-то интересное. Причем, не уверен, что слышал в этой жизни…

Я напряг память. Блин, точно… Парни пели военный такой рок, солист у них еще однорукий. И в девяносто шестом все вместе погибли, когда приехали в Чечню выступать перед нашими солдатами.

— Вовчик, что с лицом? — тут же спросил Боба. — Если не хочешь, давай не будем слушать, я же не заставляю.

— Не-не, Боба, обязательно послушаем! — я стряхнул с себя накатившую волну мрачных воспоминаний. — Я тоже слышал, что они отличные. Парни, а есть телефон солиста? Как его там? Клаус?

Ну да, Клаус. Николай Костяков. С рычащим таким басовитым вокалом.

— Сча будет! — один из наших волосатых собеседников вскочил и рванул к гардеробу.

В фойе тем временем людей становилось все больше. Великодушие Банкина, одним махом принявшего в рок-клуб всех желающих, зрители может и оценили. И даже одобрили. Но пришли они сюда все-таки на рок-концерт, а не на «алло, мы ищем таланты!»

— Вот эти! — заорал мне в ухо Боба, когда гитарист на сцене выдал матерую такую солягу. — Эти парни точно должны быть! Как называется группа?

— «Царь-пушка», — сказал я, записывая название в свой блокнот. — Они из Закорска, редко на концертах в клубе бывают.

— Ты им скажи, что если надо, я для них автобус пригоню, чтобы с ветерком доставить, — заверил Боба. — Ну и это… По бабкам не обидим, не пальцем деланные!

Видимо, по контрасту с первым отделением отчетника, во втором Бобе нравились вообще все. И на каждой следующей выходящей на сцену группе, он дергал меня за рукав и сообщал, что эти — норм, давай их звать, бабок дадим. И телок пригоним для тех, кому вдруг надо.

Я дисциплинированно записывал. Вряд ли получится собрать всех, хотя фиг знает. Рокеры у нас небалованные в основном. Наверняка найдутся принципиальные, которые откажутся участвовать в концерте для авторитета. Но они стопудово окажутся в меньшинстве. Заработать, да еще и не на разгрузке вагонов, а честным музицированием на сцене — это же…

— Слушай, а еще я помню был такой косоглазый, — снова потормошил меня Боба. — В шапке треугольной такой еще выступал, типа монголо-татарское иго.

— Алишер? — спросил я. — Говорят, он руку сломал.

— Блин, жалко, — вздохнул Боба. — Ну, время еще есть, может выздоровеет еще. А может помощь ему нужна? Я могу, в натуре, врача хорошего подогнать. Меня заштопал в тот раз так, что незаметно даже теперь.

— Уточню… — кивнул я. — А, стоп! Это не Алишер руку сломал, а тот хрен из «Пиночетов». Алишер на цыганке женился.

— О, а это ведь тот хрен, с которым ты как-то рамсил? — Боба ткнул пальцем в сторону сцены. — Это же к нему Жанка прилепилась?

— Будем их звать? — спросил я.

— Да пашшол он! — презрительно изрек Боба и демонстративно отвернулся.

— Понятно, вычеркиваем, — пробормотал я.

Заиграли «Цеппелины», а я вдруг понял, что как-то ни разу нормально не слышал, что они поют. Такой вот парадокс — чуваки были все время где-то рядом, группа вроде как раскрученная и знаменитая, но ни одной песни целиком я у них ни разу не слышал.

Ну вот как раз и повод…

— Тусклыми красками по холсту неба

Пишет художник из города в скалах

Скажет поэт, моя рифма нелепа

Она была здесь, но потом убежала…