90-е: Шоу должно продолжаться – 8

— Главное умение настоящего актера — это быть как вода, — продолжил он. — Как жидкость, которая без проблем примет любую форму, которая нужна режиссеру и по сценарию. И наш с вами курс будет направлен именно на то, чтобы из вас, дорогие мои, эту самую жидкость сделать… Ну или не жидкость, а хотя бы пластилин. И процесс этот будет, я вам скажу, не из приятных. Все вы, я уверен в этом, считаете себя личностями яркими и талантливыми. И со своими острыми углами, тараканами, «не хочу — не буду» и прочими поисками справедливости. И вот это все нам с вами вместе предстоит сломать, перемолоть и выбросить в мусорку. Будет больно, стыдно, возможно придется плакать… Но мы с вами договоримся на берегу — или вы подчиняетесь мне, потому что я знаю, что делаю. Или вы уходите.

Ого, вот что значит препод по актерскому мастерству! Константин Игоревич владел речью так, что сказал, на самом деле, гораздо больше, чем произнес вслух. Говорило его лицо, говорило положение тела, говорили глаза и руки. С мягкой манипуляции «не всем дано стать актерами» к грозному «вы подчинитесь!» И через секунду на сцене снова стоял скромный смешливый дядечка, при взгляде на которого автоматически хотелось улыбнуться.

«Ни фига себе! — восхитился я. — Как он это делает⁈»

Я смотрел во все глаза, но не смог отсечь полноценно ни единой фишки, которыми он пользовался, чтобы достичь такого эффекта. Просто не хватило навыка, что ли. Достаточно жизненного опыта, чтобы понять, что вот это все и есть то искусство, которому он учит, но вот понять, КАК это происходит, оказалось выше моих нынешних компетенций. «Кажется, мне тоже нужно будет поучиться…» — подумал я даже с некоторой тоской. Пока что, выходя на сцену, я действовал чисто по наитию. Получалось неплохо, но скорее не от природного дара фиглярства, а из-за отсутствия страха облажаться, парализующего и липкого, который превращает прекрасных девушек в сутулых «буратинок» с трясущимися коленками, стоит им выйти из-за кулис. А парней — в деревянных по пояс чурбанов. И на лицах вот это вот: «Не смотрите на меня!» А я, получается, все ещё чувствую себя как на маскараде. Внутри головы я все ещё Владимир Корнеев из двадцать первого века, короткая стрижка, волосы с лёгкой проседью, горбинка сломанного черт знает когда носа… А в зеркале я вижу длинноволосого парня, хорошо хоть больше не такого дрища, как в первый день. И где-то я уже на все сто стал Вовой-Велиалом, но вот отношения со сценой до сих пор были где-то маскарадными. Владимиру Корнееву вот совершенно не страшно если Вова-Велиал Корнеев сморозит глупость.

Я чуть не заржал от диковатой абсурдности всех этих размышлений.

— Вот таким образом, ребятки, — развел руками Константин Игоревич и повернулся ко мне. — Так что если вам уже сейчас кажется, что испытание для вас слишком сложное, вам уже хочется взывать к справедливости и качать права, лучше уходите. Потому что когда мы дойдем до настоящего курса, Володю и Наташу с их специфическим юмором вы будете вспоминать едва ли не с нежностью. Все, Володя, я возвращаю вам микрофон и удаляюсь.

— А знаете, почему я сам сейчас не сбежал? — громким шепотом сказал в микрофон я. — Мне понты не позволили, ясно? Ну что, дать вам паузу на подумать, или мы продолжим?

Никто не ушел, офигеть! Наши кандидаты несколько секунд пришибленно молчали, потом по залу пронеслись шепотки, но с места никто не сдвинулся.

— Пока все молчат, давайте я снова выберу! — раздался в нервной тишине голос Наташи. — Вот тот толстый с шестого ряда мне нравится!

— Он на седьмом! — заржали с шестого ряда.

— Не толстый, а упитанный! — заявил блондинистый толстяк, выбираясь из-за кресел.

— Вообще-то была моя очередь! — возмутился я.

— Ты был занят, а я успела раньше, бе-бе-бе! — Наташа показала мне язык. — А будешь тормозить, я ещё и следующего выберу.

— Можно я? Можно я? — девушка со второго ряда тянула руку, как в школе.

— Можно! — быстро сказал я и махнул ей рукой. — Нужна хотя бы одна отличница, а то одни выпендрежники на сцене.

— Это как это? — спросили из зала. Кто-то не из кандидатов, а тех, кто для количества был набран Наташей.

— Как-нибудь потом объясню, — хитро подмигнул я.

— Барышня, вы идете? — сварливым тоном трамвайной хамки сказала Наташа. — А то сейчас уже моя очередь выбирать!

— Я хотела к вам… — проблеяла девушка.

Наташа замерла, приоткрыв рот. Склонила голову на бок. Оглядела девушку с ног до головы.

— Нет, — она помотала головой, волосы хлестнули ее по щекам. — Ты мне не нравишься. Или иди к Велиалу, или вон там видишь три парня ржут у шторки? Там выход, никого не задерживаю!

На лице девушки мелькнуло возмущение, но тут же пропало. Она подобралась и торопливо побежала на сцену.

В результате мы с Наташей выбрали таким образом десять человек. А потом заставили их подбирать себе команды из оставшихся. И только когда все разделились, озвучили им задание. Ну, то самое, насчёт рекламных роликов. Благо, к этому времени уже не было необходимости рассказывать, им, что это такое. На телевидении вовсю блистал «Московский вентиляторный завод», пугала черным экраном с буквами фирма «Сэлдом», и кое-кто из счастливчиков уже увидел шедевр от банка «Империал». Да и зарубежную рекламу крутили тоже. И ее даже пока реально смотрели и обсуждали, не успела она ещё заполонить все на свете.

В общем, наши кандидаты поняли, что от них требуется, ещё до того, как я закончил объяснение.

— Похоже, все продлится немного дольше, чем мы планировали, — дипломатично сказал я, подсаживаясь к Наталье Ильиничне. Она сидела с краю одного из последних рядов, глаза ее блестели, а в руке платочек. — Наталья Ильинична, что с вами? Вы плачете⁈

— Все хорошо, Володенька, — всхлипнула директриса. — Это я от радости. Я уж думала, все. Никогда больше не увижу ничего такого, так и буду бродить по коридорам, как привидение. Мне же, представляешь, даже сон однажды снился, как я прихожу на работу, а «Буревестник» весь как будто трещинами покрыт, обветшалый уже такой. И вроде как качается. А я поняла, что у меня альбом с фотографиями в кабине остался. Я шасть, в дверь и наверх бежать. И тут все начинает рушиться, балки падают, цветы каменные почему-то. Мне кричат: «Уходи! Уходи!» А я бегу наверх, а ноги такие ватные как будто. И кричу, что там ведь жизнь моя, не могу я никуда убежать!

Наталья Ильинична опять прослезилась и промокнула глаза платочком. Потом посмотрела на меня, всхлипнула.

— Что там ты говорил?

— Уже половина восьмого вечера, — развел руками я. — А у нас ещё все в самом разгаре. Боюсь, до восьми мы никак не закончим, вот и…

— Да бог с ним, со временем! — махнула рукой Наталья Ильинична. — Хоть до утра тут выступайте. Проверять меня все равно никто не проверяет, а дома мне делать нечего, так что я тут тихонько в уголочке посижу. Интересно так у вас ведь все…

Чуть сам не прослезился, честное слово! 'Ну значит не зря мы суетимся, раз до слез счастья вот… " — подумал я.

— Спасибо, Наталья Ильинична! — сказал я, вскочил и поспешил обратно к сцене, где как раз готовились выступать наши первые смельчаки. Во главе с тем самым Иваном.

Ну, на ночь пожирателей рекламы наше шоу никак не тянуло, конечно. Начинающие актеры то копировали какие-то старые рекламные ролики, которые ещё когда-то в пять вечеров с «Темз-телевижн» показывали. Была парочка концептуальных оригиналов, которые показывали нечто пантомимой — один другому забирался на плечи, изображал, что планирует, а потом качал головой и корчил рожи. Угадать, что именно они рекламируют, не смог никто. Предполагали, что это и Аэрофлот, и общественный туалет… Но оказалось, что они таким образом показывали фирму по производству обуви. Логика? Хм…

Но зато произошло самое главное — «отличники» смешались с «выпендрежниками», яростно спорили, критиковали друг друга, наперебой предлагали идеи, дурачились и смеялись все вместе. Пару раз выступил с ценными замечаниями Константин Игоревич. Девчачья команда показывала ролик рекламы косметики, изображая манерных придворных дам, он остановил действо, собрал их в кружочек, они пошушукались, а потом прогнали заново. Не сказал бы, что разница была как небо и земля, но эффект от его советов определенно был.

И я только закрепился в мысли, что нужно будет по возможности посещать этот наш курс. Мне точно есть, чему поучиться у этого мужика.

В общем, закончили мы, когда кто-то жалобно сказал, что скоро уже трамваи перестанут ходить. Так что сворачиваться пришлось спешно, напоследок Наташа сказала, чтобы все они приходили в «Фазенду» послезавтра. Где будет ещё один поток набора в эту нашу школу.

«Хорошо получилось», — думал я, открывая входную дверь. Вот, реально, хорошо. После этого мероприятия в голове появились новые мысли и идеи, адресная книжка, как мысленная так и реальная, пополнилась новыми контактами. На тот случай, если человек по какой-то причине не попадет на наташин курс, а нам вдруг зачем-то потребуется сутулый очкарик-зануда или румяная толстушка с очень задорным смехом.

Евы не было, но на подушке лежала записка:

«Люблю! Папа попросил приехать. Ужин в холодильнике. Ева»

Я сжал бумажку в руке, зажмурился от удовольствия. Конечно, я был бы более рад, если бы Ева оказалась дома и ждала меня, так сказать, во плоти. Но для счастья иногда достаточно было просто знать, что она есть. И что она обо мне думает.

Утро началось со звонка телефона. Сначала я хотел повернуться на другой бок. Мол, там пацаны ещё есть, они ответят. Но телефон продолжал трезвонить, а из соседней комнаты никто выходить не торопился. Или дома их не было с вечера, или…

А, да, блин, точно! Там же расписание над телефоном, Леонид Карлович их забрал вчера и вернуть должен будет только сегодня в обед. В какой-то там загородной даче у них съемки!

Телефон трезвонил.

Я протер глаза и посмотрел на настенные часы. Ну да, логично, что я с трудом прихожу в себя, хотя вообще-то довольно легко просыпаюсь. Половина седьмого!

Телефон замолк на минуту, потом затрезвлнил с новой силой.

Понятно.

Не отмажусь значит.

Я поднялся и вышел в прихожую. Не озаботившись одеванием, благо, никого дома нет.

— Внемлю! — сказал я суровым голосом.

— Чего? — спросили в трубке. — Это… Мне, короче, Вовчик нужен!

— А, привет, Боба! — опознал я голос звонившего. — Как-то ты рановато, тебе не кажется?

— Ты там спишь что ли? — возмутился Боба.

— Так половина седьмого, — усмехнулся я.

— Утра что ли? — удивился Боба. — А, точняк! Я просто ещё не ложился. Ладно, не суть! Короче, Вовчик, слушай какое дело! У меня тут человечек один есть… В общем, помнишь мы с тобой группу обсуждали, с которой надо встретиться и перетереть?

— Ну, — сказал я неопределенно. Мы много кого обсуждали, фиг знает, кто конкретно Бобе утром в голову стукнул.

— Короче, давай там по-быстрому чисти зубы, ноги в руки и сюда!

— А то убегут? — фыркнул я.

— Слышь, ну я в натуре говорю, дело на штуку баксов!

Глава 13

Бестолковый вышел разговор. Ну, то есть, с пьяных глаз и недосыпа Бобе казалось, что он решает мировые проблемы и чуть ли не гениальный заход придумал, на деле же он набухался с каким-то мутным типом из серии «я знаю парня, который знает парня, который может вас свести с басистом 'Курсовой замполита». Заседание проходило в пустом баре «Тортилла». Бар был новенький, открылся едва ли месяц назад на месте старой студенческой кафешки. Сам я его в прошлой жизни по понятным причинам не застал, но друзья-однокашники много про него вспоминали. Открыла его девочка-энтузиастка, слегка двинутая на западной барной культуре. Там подавали невиданные в постсоветском пространстве алкогольные коктейли, и тогдашние студенты, спускали там всю свою стипендию и карманные деньги. По началу хозяйка заведения распахнула двери для всех вообще и работала до последнего клиента. Сама стояла за баром, смешивая свои волшебные зелья из джина, вермута, рома и соков, украшая стаканы ломтиками лимона и апельсина. Вот только на запах недорогих напитков сбежались вовсе не поклонники Хемингуэя и философских бесед, а местные забулдыги и личности вроде Бобы. Положительные стороны которого сходы разглядеть довольно трудно. И чтобы не превращать место в очередной притон, хозяйка немыслимые для бара часы работы — с двенадцати до семи вечера. Была мила и приветлива, и самые приятные ее взору клиенты получали визитную карточку. По которой можно было прийти в ее заведение после семи. Но сейчас это время явно еще не наступило. Так что невыспавшаяся хозяйка с хмурым видом скользила по своему бару бледной тенью, выполняя команды Бобы и ее приятеля: «Да не надо нам твои компоты, водки нам принеси!»

Я вполуха слушал бессвязные и многословные речи Бобы, а сам с сочувствием смотрел на хозяйку, протиравшую стаканы за стойкой. Под глазами — темные круги, в уголках глаз блестят слезинки.

— … и ты понимаешь, Вован, он ведь даже разговаривать со мной не стал! — размахивал руками Боба. — В натуре, офигел!

В общем, если вкратце, Боба подкатил к группе «Курсовая замполита», а его отшили. Довольно грубо и без объяснения причин. Боба храбрился и хорохорился, обещая парням туманные неприятности. Вот только переть на них сразу не решился. Парни оказались здоровенными, в себе уверенными и вообще бывшими «афганцами». Бобу вся эта ситуация чертовски опечалила, чем мутный тип немедленно воспользовался. И всю ночь пил за его счет.

Через десять минут пребывания в пустом баре я мысленно подбил «бабки». Итак, у меня имеется расстроенный в лучших чувствах Боба, который то начинал грустить и печалиться, то пытался сорваться с места и немедленно забивать кому-то стрелу. Уставшая хозяйка бара, в голове которой явно зрел план реорганизации заведения. И этот вот хрен, которого Боба называл то Виталиком, то Валерой.

Ну и я еще. Тоже, кстати, не особо выспавшийся. Так что план в моей голове созрел молниеносно. Я воспользовался моментом, когда качающийся Боба удалился в сортир, вывел мутного Виталика-Валеру на крыльцо и в не особо дипломатичных выражениях предложил тому валить на все четыре стороны. Когда тот попытался мне возразить, я, не особо заморачиваясь, прописал ему в фанеру. Тот икнул, проглотив все дальнейшие аргументы, и по-быстрому свалил в мутное мартовское утро.

— Сейчас я его уведу, барышня, — тихо сказал я хозяйке, кивнув на сортирную дверь.

— У него пистолет, — тихо сказала хозяйка.

Я поморщился. Иногда мрачные девяностые, о которых мне многокрасочно рассказывали в прошлом-будущем, врывались в мой веселый музыкальный хаос.

— Ничего, как-нибудь разрулим этот момент, — я подмигнул хозяйке. — Он заплатил?

— Да пофиг, — она сжала губы и дернула плечом. — Не обеднею. Только убери его.

Нет уж…

Когда Боба справился с туалетным шпингалетом и вернулся в бар, я усадил его перед собой и проникновенно произнес:

— Боба, у тебя есть нравственный стержень и высокие идеалы?

Не помню, откуда подцепил эту фразу, но сейчас она пришлась очень кстати.

Еще пять минут препирательств, и пристыженный Боба полез за кошельком, выложил на стол несколько купюр, долго и бессвязно извинялся перед хозяйкой. А чтобы она не случайно не вступила с ним в диалог, я поймал ее за руку и крепко сжимал пальцы каждый раз, когда она порывалась открыть рот.

Потом я снова ей подмигнул, приобнял нетвердо стоящего на ногах Бобу, и мы вышли в серые сумерки просыпающегося Новокиневска.

Бобу я сдал уже в полубессознательном состоянии на руки дерганной обесцвеченной блондинке и невысокой пожилой даме в очках и с лицом учительницы литературы. И вышел из подъезда уже в крайне философском настроении.

«Даже самого жестокого маньяка дома может ждать добрая мама…» — подумал я и сплюнул. И пожалел, что не курю, самое время было.

Снова накатили мысли о том, что я зря тащу «ангелочков» участвовать в днюхе Француза. Как бы не оказалось все это билетом в один конец. Один раз замажешься, потом будешь до конца своих дней лабать на бандитских вечеринках. И развеселый хаос неформальной тусовки станет криминальным мрачняком, про который мне так много рассказывали.

Можно ли этого как-то избежать?

Я вздохнул, поднял взгляд в низкое хмурое небо, прищурился на светлое пятно, где за тучами светило солнце.

«Не забивай лишний раз себе мозги, вот что, — сказал я сам себе. — Нормально делай — нормально будет».

Я направился по подмерзшему за ночь тротуару наискосок через сквер. К остановке троллейбуса.

Делегация «реднеков» из гаражей по соседству наблюдала, как мы разгружаемся. Совпало так, что мы с «ангелочками» приехали на рафике, Колямба привез новые колонки, исполинский совершенно зеркальный шар, не знаю уж, откуда он его достал, вряд ли купил или заказал, и еще что-то из звукового оборудования. И еще девчонки-танцовщицы подъехали со своими кофрами. Так что со стороны ощущение было такое, что внутри затевается что-то грандиозное.

— А что сегодня за программа будет? — улучив момент, когда я стоял на месте, спросил делегат от группы «реднеков». — Концерт что ли какой?

— Вроде того, — подмигнул я. — Приходите, будет интересно.

— А бои на подушках? — полюбопытствовал второй.

— Подушки пока что закончились, — развел руками я.

— Так мы свои принесем! — радостно заржали реднеки.

— Валяйте, приносите, — усмехнулся я. — Будут подушки, еще и бои устроим.

Мы с Наташей в общих чертах обсуждали, что примерно будем делать на второй части конкурсного отбора в нашу актерскую школу. И были полностью солидарны в одном — это должно быть мероприятие, совершенно не похожее на то, что получилось в «Буревестнике». И не потому что там вышло плохо, просто Наташе хотелось сыграть на контрасте, и я с ней, в принципе, был согласен. Даже подготовился на тот случай, если придется на сцене рвать на себе одежду.

Кроме «ангелочков» еще сегодня должны были подъехать «Каганат», «Пиночеты», Люся с Асей наконец-то решились выйти из тени и выступить своим дуэтом, «Ножной привод», правда не в полном составе, а только втроем, будут петь в акустическом варианте. В общем, даже если что-то в конкурсе актеров пойдет не так, остальная программа спокойненько возможные огрехи перекроет.

«А скилл растет…» — мысленно хмыкнул я, осознав, что все эти организационно-массовые дела уже перестали казаться мне неуправляемо мчащим паровозом, который можно оседлать только при большой удаче и по наитию. Весь процесс подготовки стал распадаться в голове на четкие этапы, списки дел больше не мельтешили множеством пунктов. Вроде суеты не убавилось, но теперь как-то стало понятнее, что за чем идет, и почему именно так.

Я придержал дверь двум грузчикам Колямбы, когда они с матюками и волокли зеркальный шар внутрь. И в этот момент увидел, как по улице стремительно мчится Наташа.

— Вееелиал, смотри, какую афишу мне нарисовали! — Наташа остановилась рядом со мной и принялась разворачивать свернутую в рулончик бумагу. — Красота же, а⁈

— Хм, где это ты такой талант откопала? — спросил я, разглядывая вручную нарисованную афишу.