Ханна покачала головой, а потом сердито сказала:

— Лучше бы он скорее уносил ноги. Ваш Десмонд забрал с собой самый драгоценный камень хозяина.

— Это неправда!.. Не может быть!

— Боюсь, что вы ошибаетесь, — мрачно заявила Ханна и взглянула на меня с такой жалостью, что мне захотелось разрыдаться на месте. И лишь после продолжила: — Мы только днем обнаружили, что он не спал в своей постели, и ничего не могли понять. Мистер Десмонд забрал вещи, и комната опустела. Все забеспокоились из-за его исчезновения. В это время мистеру Хенникеру понадобилось что-то в сейфе. Он сразу же понял, что там кто-то рылся. Коробка из-под Зеленого Огня оказалась пуста. Хозяин разозлился до смерти и поклялся убить мистера Десмонда. Он называет его вором, подлецом и лживой собакой. Вы бы послушали, что мистер Хенникер только не говорит… С вами все в порядке, мисс Джессика?

— Я не могу в это поверить, Ханна.

— Вы — нет, а остальные верят.

К горлу подступила тошнота: все случившееся — абсурд.

Десмонд всегда увлекался, рассказывая об опалах.

— Такого, как Зеленый Огонь, больше нет А может, мы все же найдем подобный? Как ты думаешь, Джесс?

Дни проходили, как кошмарный сон. Я повторяла, что произошла глупая ошибка и Бен обязательно найдет свой опал в другой коробке. Отправившись к нему, я обнаружила, что дружелюбный Хенникер превратился в разъяренного быка.

— Он украл его! — орал Бен. — И сбежал с Зеленым Огнем! Я его прикончу! Присутствовали три человека, когда я вечером вынимал камень из сейфа. Ваш молодой дьявол сидел справа… Я его пристрелю и верну сокровище!

— Десмонд не мог сделать этого, — плакала я. — Поверьте мне.

Он прекратил орать и принялся внимательно разглядывать меня.

— Похоже, он и вас обманул.. Симпатяга с отличными манерами. Но за его внешним лоском кроется другое…

Больше говорить было не о чем. Мистер Хенникер собрался уезжать и не терял времени даром. Он решил следовать за Десмондом на месторождение, рассчитывая разыскать его там. Бен считал, что мистер Дерехэм — фанатик опалов и не смог справиться с желанием обладать великолепным и бесценным Зеленым Огнем. Хенникер ругал себя за то, что не сразу распознал негодяя. Он называл себя слепцом и корил за то, что не смог предвидеть случившегося.

Разговоры с Беном стали невыносимы, и я перестала бывать в Оуклэнде, полностью отдавшись своему горю. Родители думали, что дочь заболела, — столь бледной и безучастной ко всему я выглядела. Какое-то время мне было вообще плевать на происходившее вокруг. Потом Ханна сказала, что Бен уезжает в Австралию.

Мы встретились перед его отъездом, но дружба дала трещину. Между нами стоял Десмонд. Хенникер не сомневался в его вине, я же отстаивала честь любимого.

Тяжко писать о моем тогдашнем состоянии. Бен уехал, я потеряла Десмонда. Это была настоящая трагедия. Я все еще бывала в Оуклэнде. Прислуга развлекала меня на кухне, говорила о возвращении мистера Хенникера, который непременно вернется в любимый замок. Никто не упоминал о Десмонде, но я не сомневалась, что в мое отсутствие его персона постоянно обсуждалась.

Мириам знала обо всем, ибо я рассказывала ей о своих любовных похождениях. Она ждала момента, когда я, возвращаясь со свиданий, открывала душу. Теперь все пошло прахом, и сестра боялась маминой реакции.

В конце ноября мои подозрения подтвердились. Сначала я просто гнала страх и уверяла себя, что этого не могло случиться. Однако во время встреч в парке мы не только разговаривали и мечтали, но и страстно занимались любовью. Десмонд все время повторял:

— Считай, что мы женаты. Я никогда не посмотрю ни на кого другого.

Я сама видела себя его женой, представляла, как мы приедем в Австралию, как я стану помогать ему, как в семье появятся дети. Перед Рождеством я уже не сомневалась, что жду ребенка, и не зная, что предпринять, рассказала обо всем Ханне, которой доверяла.

Но наши разговоры ни к какому решению не привели. Если бы мистер Хенникер остался в Оуклэнде, он помог бы мне, а больше обратиться было не к кому.

Пришлось рассказать Мириам. Я помню ту ночь на Рождество, ужасно несчастливую. Мы пошли сначала на ночную службу и утром тоже посетили церковь. В такие моменты маме казалось, что она вернулась в Оуклэнд Холл. Во время обеда она не переставала вспоминать Рождество в имении, украшенный замок и множество гостей. Внезапно у меня вырвалось:

— Сделай папе рождественский подарок — помолчи о прекрасном прошлом.

Мне трудно было сдержаться, ибо по сравнению с моей собственной трагедией и исчезновением Десмонда все остальное меркло.

Все пришли в ужас. Никто не смел разговаривать с мамой подобным образом. Папа печально сказал:

— Нужно уважительнее относиться к матери, Джессика.

— Пора ей подумать о нас! — воскликнула я — Пусть мы потеряли Оуклэнд, но у нас есть уютный дом. В жизни бывают большие несчастья, нежели существование в Дауэре.

Потом я разрыдалась и выбежала из комнаты. А вслед летели слова матери:

— Джессика становится невозможной!

Я сослалась на головную боль и провела весь день в спальне. Но вечером пришлось выйти. День прошел ужасно, а ночью я призналась Мириам, которая немедленно пришла в ужас. Она не очень понимала, что случилось, но отлично помнила, как одна из служанок попала в интересное положение, была немедленно уволена и отправлена домой, навсегда покрытая позором. Последние слова она повторяла несколько раз, пока я не закричала.

Стоял один вопрос: что делать? Я пыталась объяснить Мириам, как все произошло, но отлично понимала, что ее сочувствие моментально рассеется, как только мама будет в курсе.

Признание стало неминуемым, и я решила сделать его сама, открывшись Ксавьеру. Несмотря на свою отстраненность, он мог понять меня лучше других. Я явилась в его комнату мрачным январским днем. Брат смотрел так, словно я сошла с ума, хотя потом повел себя мягко. Я ничего не скрывала: ни знакомства с Беном Хенникером, ни встреч с Десмондом, ни наших планов на брак, ни трагических событий, связанных с его исчезновением.

— Ты уверена, что ждешь ребенка? — спросил Ксавьер. Я кивнула.

— Нужно точно убедиться. Обратись к доктору Клинтону.

— Только не к нему! — в ужасе воскликнула я.

Врач лечил нашу семью многие годы, и эта новость станет для него шоком. Брат пообещал отвести меня к доктору, который не знал Клейверингов, и сдержал свое обещание.

Когда мы оба убедились, что я беременна, оставалось только рассказать родителям. Такого долго не скроешь, и они должны были спланировать будущее.

Женщина, ожидающая ребенка, обретает какую-то странную силу. Во всяком случае, так было со мной. Побег Десмонда разбил сердце. Но теперь зародилась новая надежда. Даже сцены родительского гнева не волновали меня. Ксавьер держался спокойно и оказался отличным братом. Именно он позвал родителей, и мы вчетвером отправились в гостиную. Там брат закрыл дверь и тихо произнес:

— У Джессики будет ребенок.

Наступила напряженная тишина. Наверное, такая же, как перед гибелью Помпеи. Папа непонимающе мигал, а мать застыла на месте.

— Боюсь, что это так, — продолжил он. — Нужно решить, что делать.

И тут матушка завопила:

— Ребенок! У Джессики! Не верю!

— Это правда, — подтвердила я. — Я должна была выйти замуж, но случилось несчастье.

— Несчастье?! — выкрикнула матушка, уже оправившись от первого шока. — Что ты хочешь сказать? Это невозможно!

— Мама, чему быть, того не миновать. Давайте лучше обдумаем, как поступить, — старался утихомирить ее Ксавьер.

— Я хочу знать все, — не унималась родительница. — Не могу поверить, что моя дочь…

— Доктор подтвердил беременность, — сказала я.

— Мистер Клинтон?! — в ужасе воскликнула она.

— Нет, — утешил ее брат. — Этот врач нас не знает.

Мать набросилась на меня, будто разъяренная тигрица, и оскорбляла как попало. Но я не помню горьких слов. Я ее просто не слушала, а думала о ребенке, которого очень хотела, и это помогало мне в трудные моменты. Затем мать набросилась на отца, обвинив его в случившемся. Если бы он не оказался транжирой, мы бы жили в Оуклэнде, и тогда бы этот подлец шахтер не привез своих порочных друзей, чтобы соблазнить глупых девчонок. Только из-за его соседства, не унималась мама, и произошло подобное. Я ждала незаконнорожденного ребенка. Такого позора семья Клейверингов никогда не знала.

— Неправда, мама! — возразила я. — Ричард Клейверинг делил любовницу с Чарльзом Вторым…

— Это не одно и то же! — возмутилась мама. — Речь идет о короле. Большинство аристократов делили с ним любовниц.

— Но его незаконнорожденный сын женился на своей кузине и так приобрел семейное имя.

— Замолчи, падшая женщина! Ты принесла в семью позор, какого она никогда не знала, и все из-за твоего отца.

Матушка бушевала долго. Я знала, что она не успокоится до моей смерти. Но тогда я уговаривала себя, что Десмонд обязательно вернется. Видимо, что-то помешало ему, но жизнь наладится. Я старалась не слушать ее упреков.

Ксавьер сам принял решение. Нельзя, чтобы кто-нибудь узнал о рождении незаконнорожденного младенца. Мою беременность нужно скрыть. Во всяком случае, до шести месяцев никто ничего не заметит. В моде были широкие юбки. Ребенок появится в июне. В апреле мы с родителями уедем в Италию, сославшись на слабое здоровье мамы. Придется продать серебряную утварь, подаренную нашим предкам королем Георгом Четвертым. На эти деньги можно прожить два месяца в Италии, и ребенок родится там. Вернувшись, мы заявим, что мамино нездоровье было связано с беременностью, о которой она не подозревала, так как в ее возрасте трудно распознать такое состояние. И скандала не будет.

Как несчастна я была эти месяцы! Некоторое время мы жили на вилле во Флоренции, неподалеку от дворца Медичи. В других обстоятельствах я наслаждалась бы поездкой. Но сейчас страдала, мечтая о том, как хорошо было бы прогуляться по этим улицам с Десмондом. Заметив опалы в витрине магазина, я задрожала и не смогла даже смотреть на них.

За несколько недель до родов мы уехали в Рим, и здесь на свет появилась дочь. Это было в июне 1880 года, и я назвала ее Опал. Мама сказала, что это глупое имя, и настояла на том, чтобы к нему присоединили мое.

Мы вернулись домой, и благодаря энергичным усилиям матушки никто не упоминал о рождении ребенка, хотя у некоторых, должно быть, возникали сомнения.

Ты, наверное, догадалась, дорогая, кто был этой девочкой. Ты моя дочь и не должна стыдиться обстоятельств своего рождения Тебя зачали в любви. Всегда помни об этом и не верь россказням об отце. Я отлично знала его. Он не способен украсть презренный опал. Пусть проклятый камень пропадет навсегда! Десмонд ни в чем не замешан. Кто-то стащил Зеленый Огонь, но не твой отец. Когда-нибудь все прояснится, я уверена.

Итак, дорогая доченька, я подошла к концу своего рассказа. После твоего рождения я впала в депрессию, и никто не мог утешить меня. Мы никогда не были счастливы в Дауэре, а теперь мама превратила нашу жизнь в кошмар, причем не только мою, но и папину.

Он становился несчастнее с каждым днем. Иногда я ловила на себе его ненавидящий взгляд. Мать постоянно винила папу, заявляя, что его слабости перешли по наследству ко мне. Мириам по-своему любила тебя, хотя не могла выказывать свою симпатию в присутствии мамы. Все хорошо относились к тебе: и Мириам, и Ксавьер, и папа.

Я же была несчастна и часто ходила к ручью отделявшему Дауэр от Оуклэнда, чтобы посмотреть на холодную прозрачную воду.

Передумав многое, я внезапно поняла, что больше не увижу Десмонда. Он не мог бросить меня — значит, мой любимый мертв. Сомнений не осталось.

Вода зовет меня, будто твой отец хочет, чтобы я присоединилась к нему. Если бы он не погиб, то не исчез бы так внезапно.

Я не сомневаюсь, что Десмонд не мог просто бросить меня. Кто-то другой украл опал и возложил вину на него. Его убили той ночью, чтобы выставить вором. Видимо, никто не поверит в подобное объяснение, но я в нем не сомневаюсь. Значит, любимый никогда не вернется. Именно поэтому он зовет меня к ручью, чтобы навсегда соединиться.

Мое присутствие в Дауэре вносит разлад. Мать еще больше корит папу, я же попыталась представить, какой будет жизнь на этой земле без Десмонда.

Слуги полюбили тебя… Родственники тоже… Все, кроме мамы. Но она не способна ни к кому относиться хорошо.

Я много думала о тех бедах, что принесла семье, и о том, что им будет лучше без меня. Даже тебе. Потому что упреки не прекратятся, если я останусь на этом свете. Пусть девочка не знает, что ее мать — падшая женщина и покрыла род позором. В моем присутствии матушка будет постоянно напоминать об этом.

Однажды мне приснилось, что я лежу лицом в прохладной воде и ощущаю покой. Я не смогла поговорить об этом ни с кем, кроме Ханны. Она всегда хранила мои тайны и рассказывала, что в Оуклэнде обсуждали твое рождение. И хотя строились предположения, что ты моя, никто правды не знал. Миссис Бакет заявила, что женщина в годах может забеременеть, даже не ожидая этого. Добрая Ханна ее не разубеждала.

Прошло несколько недель, а я все продолжала ходить к ручью и однажды заговорила о видении с Ханной.

— Не смейте даже думать об этом!

— Так будет лучше. А о ребенке позаботится семья.

— Может, вам стоит уехать на время?

— Важно то, что происходит сейчас. Лет через двадцать я, возможно, стану думать, что способна вынести все. Но не теперь.

— Если вы покончите с собой, то вас даже не похоронят на кладбище.

— Почему? — спросила я.

— Нельзя. Таков закон церкви. Самоубийц хоронят на перекрестках…

Несмотря на неприятные перспективы, я продолжаю ходить к ручью. И однажды не вернусь. Я все время думаю, как ты вырастешь, доченька, и что они тебе скажут обо мне и твоем отце…

Именно поэтому решила написать письмо. В нем я изложила правду и только правду. Клянусь! Ты должна знать, как все случилось. Я отдам свое послание Ханне, а она передаст тебе, когда наступит подходящее время.

Прощай, маленькая Опал. Да благословит тебя Господь! Надеюсь, что когда-нибудь ты узнаешь все об отце. Верь мне, он не мог поступить дурно. И еще одно. Не позволяй никому говорить о нем плохо. Возможно, тебе удастся докопаться до истины».

Я смотрела вдаль и отчетливо видела мать.

И потом, рыдая, склонилась у могилы.

Я не явилась к ужину, потому что не хотела встречаться с семьей. Родственники теперь казались мне другими людьми. Я злилась на них. Они довели маму до самоубийства. Будь эти люди добрей — и она осталась бы жива. Как же страдала Джессика! Хотелось устроить скандал моему бедному отцу, а точнее, дедушке, гордячке-бабушке (как я радовалась, что она мне не мать!), Мириам, вечно находившейся под чужим влиянием, и даже добрячку Ксавьеру, не сделавшему ничего, чтобы спасти ее.

Я притворилась больной и, когда явилась Мириам, закрыла глаза.

На следующий день я встретила искавшую меня Ханну.

— Вы прочитали письмо, мисс Джессика?

Я кивнула.

— Расскажите мне, что произошло потом.

— Мы нашли ее в ручье… лицом вниз. Хотя было очень мелко. Тело плавало на поверхности.

— И маму похоронили за садом?

— Аббат Грей настоял на этом. Самоубийц на кладбище не хоронят.

— Какая жестокость! Она была хорошей и никому не сделала зла. Я очищу ее могилу, посажу цветы и буду поливать.

— Лучше не надо, мисс.

— Почему? Она моя мать.

— Я знала, что вы все так воспримете. Покойная мисс Джессика не хотела, чтобы у вас были неприятности.

— Опиши мне подробности, Ханна.