Совок – 11

А секундой или двумя позже, дверь кабинета распахнулась и в неё решительно вошла вторая, но первая по штатному расписанию замша майора Данилина.

— Закрываться в таких случаях следует! — ничуть не застеснявшись, заявила она, делая вид, что не смотрит в нашу сторону. — Меня Данилин послал, велел половину дел в свою группу забрать! — недовольно пояснила она свой визит, — Давайте сюда три дела!

— Половина, это пять! — покраснев, не согласилась капитан Зуева с алдаровской арифметикой и смущенно отступила от меня на шаг, — Или хотя бы четыре!

— Ладно, давай четыре! — кисло поморщившись, уступила Ирина и вдруг желтозубо ощерившись, подмигнула Лидии Андреевне. Проявив таким образом подлую бабью солидарность.

— Нет, Ира, дела я тебе не отдам, самому мало! — снова пожадничал я и, вспомнив давнишний свой косяк, полез в сейф, — Держи, давно уже хотел тебе отдать, да всё время забываю! — протянул я Алдаровой четыре целлофановых упаковки с колготками, которых еще с десяток осталось у меня от прежних запасов.

Нахмурившаяся при моих первых словах Ирина, вдруг засияла не только прокуренными зубами, но и просветлённо-счастливыми глазами. Забыв про процессуально-уголовную развёрстку Данилина и про все прошлые невзгоды, она схватила из моих рук шуршащие пакеты. Не обращая внимания на неодобрительный взгляд Лиды, которым та наградила меня.

— Деньги отдам после двадцатого! — опомнившись, отрезала Алдарова, опасливо заведя руку с нежданной добычей себе за спину.

— Забудь про деньги, Ира, это мой тебе подарок! — успокоил я её, повторно вспомнив о своей бестактной глупости, которой я её не так давно обидел, — Мы же с тобой друзья? — кротко посмотрел я в глаза Алдаровой.

— А то! — снова продемонстрировала она свою шикарную и не белозубую улыбку курящей лошади, — Но ты уж извини, Сергей, а Данилину я доложить обязана, что дела ты мне не передал! Но я же могу завтра с утра это сделать! — вопросительно посмотрела она на меня, — Скажу, что не застала тебя сегодня. И тебя тоже не застала, — великодушно обернулась она к Зуевой.

— Отлично! — обрадовался я и, достав из стола давнишнюю газету, протянул ей, — Ты заверни, пожалуйста, а то через пять минут все дамы из следствия ко мне сбегутся!

Выпроводив счастливую Алдарову, мы с Лидой переглянулись и поспешили покинуть здание Октябрьского РОВД. Радуясь отсутствию в этом времени мобильников и, этих, как его… пейджеров, я покорно уходил вместе с ней подальше от места нашей службы.

Отступление. Первый и санитары.

— Что значит «он отказался»? — без какого-либо притворства, но вполне себе раздраженно удивился главный наместник партии, — Генерал, вы сами-то себя слышите? Как может какой-то там лейтенант, я напомню, ваш подчинённый, отказаться выполнить ваше указание⁈ Вы в своём уме?

Прошло уже минуты две, как начальник УВД области генерал-майор Данков стоял навытяжку перед Первым секретарём обкома КПСС. Евгений Фёдорович Игнатов распекал его жестко и не без удовольствия, сидя за своим столом. Делал он это с профессиональным иезуитством опытного инквизитора, отшлифованным за долгие годы руководящей партработы.

ВрИО начальника УКГБ полковник Мартынов и государственный советник юстиции третьего класса Фролов сидели по обе стороны от Данкова и тихо радовались, что топчут не их.

— Генерал, вы, как мне кажется, не понимаете всей важности происходящего! — с громовых раскатов Игнатов перешел на издевательски добродушный тон, от которого Данкову стало еще неуютнее, — Вы, быть может, думаете, что по вашему ведомству московский каток не прокатится? — не сдерживая злобного ехидства поинтересовался партиец, ненавидяще рассматривая областного милицмейстера.

И закономерно не услышав ответа, продолжил.

— Ну так я вынужден вас разочаровать, коммунист Данков! — всё тем же вкрадчивым голосом произнёс Первый, — Уверяю вас, бюро обкома даст вашей деятельности самую принципиальную оценку! И она вас не обрадует, генерал! Итак, доложите, что вы реально можете предпринять в данной ситуации? Этого вашего лейтенанта необходимо срочно убрать из города!

Начальник областной милиции постепенно начал осознавать, что морально он подошел к той черте, когда гнев руководства уже перестаёт хоть как-то страшить. Нервозное состояние последних дней изрядно подточило его психомоторику. И теперь он с удивлением ощутил в себе острое желание послать товарища Игнатова по самому из непечатных адресов. А потом еще и громко хлопнуть дверью его кабинета. Обязательно хлопнуть дверью! И на рыбалку! Начисто забыв про проклятую работу и не менее ненавистных москвичей. С которыми еще совсем недавно он себя не разделял.

Но что-то его удерживало. И, совершенно точно, что это был не страх. Либо это долгая работа в столичном и, чего там греха таить, придворном МУРе, наложила какой-то особенный отпечаток на его характер. Либо сиюминутная нарастающая злость. Которая так же, как и опасность, всегда помогала ему сконцентрироваться и успокоиться. Такой вот оперативно-сыскной парадокс был присущ генералу. И он знал о такой своей особенности. Потому и сдержался, ожидая, что через минуту его сознание устаканится до терпимого состояния.

— Я полагаю нецелесообразным продолжать оказывать давление на лейтенанта Корнеева! Я в этом убеждён! — сухим и бесстрастным голосом отреагировал он, равнодушно глядя в колючие глаза Первого секретаря. — Насколько я могу судить, учитывая все те обстоятельства, которые мне известны, это будет самым рациональным решением. Боюсь, что в противном случае, ситуация окончательно выйдет из под контроля. И тогда последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Евгений Фёдорович, со всей ответственностью я повторяю, что не нужно пытаться ломать лейтенанта Корнеева! — завершив свою непростую и корявую речь, генерал замолк, переведя взгляд с живой головы Игнатова на гипсовую голову Ильича. Удачно расположенную на пьедестале и как раз напротив, у противоположной стены.

После этих слов, сидевший по правую руку от Данкова прокурор области Фролов неодобрительно закряхтел и, как медведь в июльскую жару, замотал головой из стороны в сторону. Тем самым, надо думать, показывая своё категорическое несогласие с обнаглевшим милицейским. Завершив эту свою короткую, но весьма выразительную демонстрацию несогласия, он искоса зыркнул на главного областного партийца. Чтобы наверняка удостовериться, что тот видел и оценил его реакцию на милицейскую фрондёрскую глупость. С неуместным нахальством идущую вразрез с линией партии.

— А вы что думаете, полковник? — обратился главный политрук области к карающему мечу революции, — Что скажете нам вы? Я надеюсь, в вашем ведомстве лейтенанты пока что еще подчиняются своему руководству? — Игнатов смотрел на чекиста и своим суровым взглядом настоятельно давал тому понять, что не потерпит неправильного ответа.

Мартынов никогда не работал в МУРе и потому своей драгоценной жизни на рисковые плебейские занятия никогда не тратил. Потому что служба в ГБ, это вам не отлов жулья и бандитов! В госбезопасности и без того есть, чем заняться. Шпионов хоть и не было, зато иногда случались диссиденты. И отъезжающие евреи. Так что было на что употребить время и силы.

Опять же, к выстраиванию карьеры он относился обдуманно и потому до глупостей в эту непростую минуту не опустился. Разочаровывать партийное руководство области он, конечно же, не собирался. Ведь это, как целоваться диким и дурно пахнущим кабаном. Удовольствия никакого, а беды потом не оберёшься.

— Так точно, товарищ Первый секретарь! — мячиком подскочил он со своего места, — В нашей системе строгая дисциплина! Управление готово выполнить любую поставленную обкомом задачу! — как срущий бобик вытаращил он глаза на кандидата в члены Центрального Комитета партии большевиков.

В кабинете Первого секретаря обкома сегодня он был впервые. И до этого судьбоносного дня, УКГБ за этим столом всегда представлял находящийся ныне в отпуске генерал Бессонов. Поэтому полковник старался произвести самое наилучшее впечатление на хозяина области. Настолько, насколько это было возможно. Ибо, как известно, второй раз первого впечатления уже не произвести.

— Ну и отлично! — оживился Игнатов. На его лице даже появилось что-то похожее на улыбку. — Тогда вы, Владимир Александрович, и решите данный вопрос вместо товарища Данкова! — не преминул он уколоть начальника областного КГБ.

— Завтра с утра этого Корнеева в городе быть не должно! И сделайте это так, чтобы до конца работы московских товарищей на нашей земле, он с ними не встретился! Вы меня достаточно хорошо поняли, полковник?

— Так точно, понял! — по-уставному, но уже не так бодро ответил гэбист и, обернувшись, беспомощно обратил свой взор на милицейского генерала. Который, всё еще по-прежнему и без фанатизма пытался переглядеть каменные буркалы Ленина, что-то в них сосредоточенно высматривая.

— Я чего-то не понимаю? — не укрылась от Игнатова внезапно и на ровном месте возникшая нерешительность чекиста Мартынова. — В чем дело, полковник?

Теперь уже и генерал Данков сменил равнодушную отрешенность на искреннюю заинтересованность. Потеряв интерес к шароголовому идолу, он всё своё внимание обратил на чекиста. Наконец-то настало время, чтобы хоть что-то прояснить для себя в непонятной и какой-то тревожащей связи Корнеева с соседним ведомством.

— Да как бы это сказать, Евгений Фёдорович, — стараясь выглядеть уверенным, сбился на невнятное мычание полковник, — Следователь Корнеев и в самом деле очень неординарная личность! Владимир Алексеевич прав в части, касающейся этого лейтенанта. Не прост он!

Мартынов просящее обратил свой взгляд на Данкова. Очень желая, чтобы тот вступил в разговор. И сделал бы это, желательно, со всей имеющейся у него аргументацией. Этот просительный взгляд также не укрылся от Игнатова.

Но начальник УВД тоже умел играть в аппаратные игры. И вовсе не факт, что умел хуже гэбиста. Он резонно и совершенно справедливо не хотел быть бесплатным громоотводом для хитрожопого полковника. Свою роль мальчика для битья он уже честно отыграл и теперь ему было намного комфортнее находиться в зрительном зале. Пусть и стоя. Оттуда он и наблюдал за полковником Мартыновым, который крутился сейчас, как глист на сковородке. Пытаясь заодно с этим увлекательным занятием съесть и рыбку.

Схарчивший не одну стаю собак на подобных межведомственных игрищах, Первый секретарь махнув рукой на сникшего чекиста, взялся за государственного советника.

— Анатолий Евсеевич, насколько я помню, прокуратура уже работает с этим паршивцем? — Игнатов барственно отмахнулся в сторону областного прокурора, разрешая тому не вставать, — Я надеюсь, что вверенная вам прокуратура способна как-то справиться с милицейским лейтенантом? — взяв со стола очки и нацепив их на нос, партлидер пристально уставился на Фролова.

По тому, как тучный прокурор вскочил, не воспользовавшись поблажкой, товарищ Игнатов понял, что и с этой стороны его ждёт разочарование. Однако, на всякий случай, улыбнулся он члену бюро обкома Фролову ободряюще.

— Скользкий он, этот Корнеев, Евгений Фёдорович! — глядя на Первого преданными глазами, начал свои пояснения прокурор, — Дело мы на него возбудили и даже в ИВС его поместили! — обернулся он к Данкову. — Вот, Владимир Алексеевич подтвердит, что его подчинённые из городского Управления с этим Корнеевым начали уже работать! Так ведь, Владимир Алексеевич? — теперь и Фролов попытался втянуть в свои оправдания генерала Данкова.

В отличие от комитетчика, у него это получилось.

— Верно, Анатолий Евсеевич! — едва заметно усмехнулся Данков, — Задержали вы лейтенанта и дело возбудили, всё так! Только вы почему-то не сочли нужным согласовать со мной проведение внутрикамерной разработки с Корнеевым! Взяли вы его из моего кабинета, а все дальнейшие мероприятия вы производили вместе с полковником Дубянским! Как я должен всё это понимать? — скулы генерала заострились, а взгляд заледенел.

Фролов, бросив быстрый взгляд в сторону Первого секретаря, неодобрительно покачал головой.

— Вы это таким тоном говорите, генерал, как будто мы с вашим Дубянским что-то незаконное совершили у вас за спиной! — неодобрительно попенял прокурор, — Вы же не первый год служите и понимаете, что не всегда есть возможность согласовать оперативные действия. Вас просто не сочли нужным отвлекать по мелочам, Владимир Алексеевич!

Областной прокурор снова обернулся к Игнатову, ища его поддержки.

— Мы были поставлены в жесткие временные рамки, Евгений Фёдорович! — пояснил он, отвечая на еще незаданный тем вопрос, — Дело обычное и всё решалось в рабочем порядке с привлечением оперативных ресурсов городского Управления.

— Вы, Анатолий Евсеевич, не поставив меня в известность, наворотили таких дел, что без последствий и оргвыводов они уже вряд ли останутся! — не сдержался от всплеска эмоций начальник областной милиции, — В результате вашей с полковником Дубянским авантюры, все мы имеем два трупа! С Дубянского будет отдельный спрос, можете не сомневаться, но скажите мне, как теперь списывать этих покойников? И с какой стати я должен отвечать за ваши с Дубянским выкрутасы?

Не ожидавший наезда со стороны поднадзорного ему ведомства прокурор Фролов, растерянно повернулся к Игнатову.

— Я не понимаю, Евгений Фёдорович! — нахохлился он обиженно, — Мне была поставлена задача и я её выполнил! В отношении лейтенанта Корнеева было возбуждено дело и он был помещен в ИВС! В том, что подчинённые товарища Данкова не смогли реализовать в отношении него свои мероприятия, вины прокуратуры нет!

— О каких трупах идёт речь? — оставив без внимания спич прокурора, нахмурился Первый секретарь обкома, — При чем тут какие-то трупы, генерал? — удивлённо выкатил он глаза на милицейского начальника.

Данков, поморщившись, словно он надкусил лимон, дерзко поднял глаза на партийную совесть области. И неожиданно для всех, и, прежде всего, для самого себя нагло, да, именно, что нагло, ухмыльнулся. Глядя в глаза Первого.

— Обыкновенные трупы, товарищ Игнатов! — Анатолий Евсеевич и полковник Дубянский, не посчитав нужным известить меня, решили с помощью двух уголовников расспросить следователя Корнеева. Насколько я понимаю, о том, чьи неофициальные указания он выполнял, расследуя уголовное дело по ликёро-водочному заводу. Для этого они, нарушив закон и все инструкции МВД, поместили лейтенанта в одну камеру с этими уголовниками. В результате, насколько мне известно, новых знаний по интересующим вопросам, от Корнеева получено не было. Зато мы имеем двух мёртвых жуликов!

— Еще раз, Анатолий Евсеевич, позвольте вас спросить, как мы этих жмуров списывать станем? — играя желваками, сквозь зубы поинтересовался Данков у прокурора, — Особенно, если лейтенант Корнеев ко всей этой истории отнесётся без понимания и молчать не захочет? — безжалостно закончил генерал-майор Данков.

А слева стоял и тихо радовался своей относительной непричастности к большому общему делу полковник Мартынов.

Глава 5

— Позвольте, генерал! Что за тон⁈ — возмутился областной прокурор, — Обе смерти уголовников произошли в зоне вашей ответственности! Повторяю, вашей! Один умер насильственной смертью в ИВС, а второй повесился в закрытой больнице. В больнице УИН! Управления исполнения наказания! — поворотился он с угодливыми пояснениями к Первому, а затем снова обернулся к Данкову, — Которое, хочу вам еще раз напомнить, находится в вашем прямом подчинении!

Выпалив обличающее Данкова заявление практически на одном дыхании, прокурор опять обернулся на Первого секретаря. И было непонятно, хотел он заручиться поддержкой Игнатова или просто увидеть в его глазах какое-то одобрение. Хотя бы за то, что поставил на место вконец обнаглевшего генерала.

Однако глаза у чести, ума и совести прогрессивной, но немного застойной эпохи, были холодны. Ничего, кроме безучастного любопытства они не выражали. Да, товарищ Игнатов наблюдал весь этот паноптикум с живым интересом, но проявлять какого-то своего отношения к его участникам не торопился.

Подстраиваясь под главного обкомовского руководителя, доблестный полковник госбезопасности в свою очередь, так же вёл себя благоразумно. То есть, изображал ветошь. Старательно давая всем понять, что в этой неблаговидной истории он всего лишь сторонний наблюдатель. И, что ко всем возмутительным безобразиям, творящимся в милиции и прокуратуре данного региона, отношения он никакого не имеет.

— И не нужно свои грехи вешать на прокуратуру, генерал! — уважительно косясь на Игнатова, не погнушался окончательно пригвоздить Данкова к позорному столбу областной прокурор.

Но отвязавшийся начальник УВД, как и недавно сам Анатолий Евсеевич Фролов, тоже покачал головой. Только сделал он это как-то по-другому. Совсем не благообразно и без соответствия генеральскому чину. И без учета, так сказать, статусности присутственного места. Дерзко, да еще и презрительно при этом ухмыляясь. А потом, не обращая внимания на двух других присутствующих, ввинтился своим злым и до неприличия наглым взглядом в прокурорские зрачки.

— За своё я отвечу, Анатолий Евсеевич! — медленно и не напирая на голос, произнёс он, — В этом вы можете не сомневаться! Но и чужого брать на себя я тоже не хочу! В этом вы тоже можете быть уверены! Вы же не думаете, что работники ИВС и этот скурвившийся идиот Дубянский лично вас выгораживать будут? Да еще ценой своей свободы? А? Анатолий Евсеевич?

Государственный советник юстиции третьего класса, до этих слов пытавшийся уклониться от взгляда Данкова, вдруг замер и захлопал ресницами. Как матерно обруганная извозчиком гимназистка из приличной купеческой семьи. Он был готов уже вспылить и поставить на место милицейского хама. Однако смог сдержаться и перевести свои, полные обиды, глаза на Первого секретаря. Но был в очередной раз разочарован, потому как сочувствия там не встретил.

— Евгений Фёдорович, должен вам доложить, что силами Инспекции по личному составу областного УВД мы провели предварительную служебную проверку! В результате которой было выявлен ряд нарушений действующего законодательства и должностных инструкций. А так же были зафиксированы незаконные действия должностных лиц УВД в отношении лейтенанта Корнеева! Оценку действий органов прокуратуры, я уверен, даст их вышестоящая инстанция.

Всё так же медленно и четко проговаривая каждое слово, обратился к Игнатову милицейский генерал.

— Скажу больше, среди прочего мы получили информацию о том, что так называемая тётка Корнеева, некая Левенштейн Пана Борисовна состоит в близкой дружеской связи с товарищем Пельше.

Напоследок вывалив во всеуслышание эту кошмарную новость, начальник областной милиции самовольно уселся на свой стул. Теперь в кабинете сидели трое, он, Первый секретарь и, казавшийся бесчувственным, облпрокурор.

— Погодите, генерал, это какого такого Пельше? — неожиданно для самого себя тоже немного обмяк телом и посерел лицом Первый секретарь. В глубине души очень надеясь, что ослышался и не совсем точно понял милиционера.

— Да, того самого Пельше, Евгений Фёдорович! Арвид Янович, который! — безжалостно продолжил добивать его Данков, — Он еще член Политбюро и Председатель КПК по совместительству. В вашей приёмной его портрет висит! Слева и чуть ниже Леонида Ильича! — не без злорадства добавил бессовестно повеселевший мент.

— Вот поэтому я еще раз всем присутствующим ответственно заявляю, что давить на Корнеева нецелесообразно! Боком это может выйти! — уже вполне серьёзно добавил он.

Еще на середине данковского монолога с прокурорской стороны послышался болезненный выдох. Будто бы после тяжелой и продолжительной болезни чья-то престарелая бабушка испустила дух. Все посмотрели на Фролова. А он уже не стоял, он уже опустился на стул и растёкся по нему, как жидкое тесто по блинной сковородке. Стеклянные бельмы государственного советника юстиции ничего не выражали. Даже прежнего уважения к Первому секретарю обкома КПСС товарищу Игнатову в них не было. Товарищ Фролов смотрел сквозь суровую советскую действительность в бескрайнюю даль и внимания ни на кого не обращал.

— Ты не ошибаешься, Владимир Алексеевич? — гораздо мужественнее, чем Фролов, на первых словах всхрипнул товарищ Игнатов. А затем, прокашлявшись, Лучший человек области с робкой надеждой уточнил у милицейского генерала, — Ведь нашим гражданам это свойственно. У каждого второго сват или брат непременно в генералах ходит. Особенно, если этот «каждый второй» за воротник минуту назад опрокинул⁈

— Евгений Фёдорович! Всё верно! — внезапно ожил не ко времени взбодрившийся полковник Мартынов.

Гэбэшник снова уверенно плескался в своей тарелке и бил копытом, изъявляя неуёмную готовность служить партии, — От лица нашего Управления заявляю, что есть все основания считать, что генерал Данков в данном конкретном случае не ошибается! Я тоже полагаю, что сведения о близости Корнеева к товарищу Пельше в значительной мере могут соответствовать действительности!

С той стороны, где находился государственный советник юстиции третьего класса, раздался жалобный стон. Это услышали все, но никто из присутствующих не проявил сострадания и не обернулся на глас недужного.

— Что⁈ — гримаса раздражения легла на лицо Первого секретаря, — Вы умом тронулись, полковник? Раньше почему молчали? Вы, я прошу прощения, совсем дурак или только по вторникам?

То, что сегодня был не вторник, уточнить никто не решился.

Полковник госбезопасности втянул голову почти до уровня лопаток. Его уши суетливо щекотали набитые ватой плечи цивильного пиджака. Гэбист понял, что терять ему уже нечего и, что впечатление на Полномочного наместника Центрального Комитета КПСС в данной провинции он произвёл. Неизгладимое. Тяжко вздохнув, Мартынов скучным голосом начал свой сольный доклад. Пытаясь эксклюзивной откровенностью заслужить снисхождение и от страха, напрочь, забыв о присущем всем чекистам режиме секретности.

Сидящий за столом генерал-майор Данков, затаив дыхание и не шевелясь, чтобы не сбить морок соседского откровения, внимательно слушал полковника ГБ. В отличие от партийца и даже сомлевшего прокурорского, он очень хорошо понимал, что волей случая получил доступ к сокровенной информации. О которой знать был не должен и мечтать не смел. Ни при каких обстоятельствах! И не знал бы, будь чекист покрепче духом. Удержись вода в жопе у полковника и оценка лейтенанта Корнеева генералом Данковым была бы совсем другой.

— Что значит, пропали двое офицеров УКГБ⁈ — вскинул брови обкомовец, — Как они могли пропасть? Они у вас, что, дети малые?

Даже сугубо гражданский человек не понял такой вопиющей несуразности, случившейся во вверенной ему области. Тем более, что произошла она в том ведомстве, которое всегда, везде и всюду позиционировалось, как эталон безупречной дисциплины и кристальной честности.

— Евгений Фёдорович, заверяю вас, мы непрестанно работаем, чтобы выяснить все обстоятельства этого инцидента! — начал приходить в себя чекист, уже кляня себя за минутную слабость, — Трупы капитана Зубкова и старшего лейтенанта Григорьева мы уже нашли! — постарался он выдать эту невесёлую информацию, если не как победную реляцию, то хотя бы за промежуточный результат.

— Трупы? — еще больше опешил Первый секретарь Игнатов, — В каком смысле, трупы? — теперь уже по-настоящему изумился он, — По какой причине эти ваши капитан и старший лейтенант стали трупами? Я требую объяснений! Но предупреждаю вас, полковник, не вздумайте мне врать, поссоримся!

После этих решительных слов Первого секретаря товарищ Мартынов совсем расстроился. Гэбист опечалился почти до слёз. Он клял себя последними словами за досадную оплошность. Потому, как понимал, что теперь врать нельзя, так как выйдет себе дороже. А еще он понимал, как скоро разлетится так некстати протёкшая из него информация. Как быстро она распространится в воздушном и даже безвоздушном пространстве. Сначала в масштабах города и области, а потом всё дальше и дальше. Вплоть до Москвы, а потом и до вражьих голосов докатится.

От этих нехороших мыслей его передёрнуло, словно к его темечку и заднице притиснули оголённые провода, полные электрических вольт и ампер. Он тяжело задышал и с тоской начал озираться. Равнодушные глаза ментовского генерала его не обманули. В том, что Данков уже через час доведёт до своего московского руководства всё, что услышал в этом кабинете, он не сомневался ни на секунду. И это не радовало совсем.

Но фарша, как известно, в обратную сторону уже не провернуть. И потому назад полковнику хода не было. А, чтобы хоть как-то аргументировать и оправдать перед Лубянкой свою болтливость, следовало немедленно подсуетиться. Прямо сейчас надо правильно упаковать свой непростительный косяк в красивый фантик. В приемлемую обёртку из необходимых оперативно-следственных мероприятий. Иначе в самом скором времени наступит непоправимое. Случится термоядерная Хиросима в его судьбе честного чекиста. И увольнение по отрицательным мотивам без пенсии покажется цветочками и величайшим благом.

Мартынов подумал было, что имеет смысл попросить товарища Игнатова выгнать из кабинета всех лишних. Повод был железный. Всё та же секретность, против которой не попрёт ни Данков, ни Фролов. Но тут же от этой своей мысли отказался. Поскольку решала она только малую часть случившейся проблемы. А для того, чтобы надёжно убрать собственный анус от паяльной лампы, следовало всё своё дерьмо перегрузить в чужие карманы. И никто, кроме подлого милицейского лейтенанта и его генерала поспособствовать в этом ему не сможет. Их карманы для задуманного самые удобные.

— Товарищ Первый секретарь, я, собственно, и хотел воспользоваться этим нашим совещанием, чтобы в единой связке решить весь комплекс накопившихся вопросов! — начал осторожно выкарабкиваться из клоаки достойнейший из потомков революционного шляхтича Феликса.

— В ходе нашей проверки мы выяснили, что несколько месяцев назад лейтенант Корнеев сопровождал в Шереметьево отъезжающих в Израиль Лишневского Льва Борисовича и его сестру Пану Борисовну Левенштейн, — полковник окреп голосом и уже более уверенно оглядел присутствующих. — На поезде. И трупы наших сотрудников также были обнаружены под насыпью в кустах. На территории Мордовии по пути в Москву.

— Вопрос был другой! — раздраженно перебил его, ничего не понимающий Игнатов, — Я спросил вас о ваших подчинённых! Пропавших, да еще и мёртвых! Черт возьми, нам сейчас только этого не хватало!

— Так я и говорю! — поддакнул находчивый, но пока еще не весёлый чекист, — Пропажу и смерть наших сотрудников мы связываем с личностью этого Корнеева!

Мартынов уже ощущал, что дерьма в его яме осталось всего по колено. Просили обуздать сопляка и сделать его сговорчивым, ну так нате вам! И этому милицейскому генералу теперь есть, чем рот заткнуть! Сейчас бы на этой ноте разговор свернуть и разойтись по рабочим местам. Самое время сейчас прерваться. Всё, что надо, он Первому в голову загрузил. Вот и пусть катает в своём мозгу смердящую связку из постылого лейтенанта, и двух трупаков. Уж коли занесло по какой-то неведомой причине этих идиотов в тот поезд, так пусть хоть какая-то польза с них будет. А тему эту скользкую надо побыстрее уводить в сторону. Пока Данков с Фроловым её не начали педалировать! Всего-то и надо два-три часа поработать в Управлении. Нужными бумажками обложиться и верных людей заинструктировать. А после этого его сам черт не собьёт с понталыку и не расколет.

— Не понял⁈ — снова запутался в непривычных и пока еще бессвязных мыслях товарищ Игнатов, — Вы чего тут нам головы морочите, коммунист Мартынов? А ну-ка извольте внятно объяснить, по какой причине вы их связываете? Я имею в виду ваших погибших офицеров и пока еще живого Корнеева! Слава богу, еще живого! — быстро поправился он после своей двусмысленной фразы.

Он бросил быстрый взгляд на встрепенувшегося генерала Данкова. И из-за этого даже не постеснялся всуе помянуть господа бога в стенах областного храма коммунистического атеизма.

Чекист не удержался и поморщился от излишней и глупой назойливости Первого секретаря. Вот какого хера ему еще надо⁈ Версия, которую уже сегодня он, полковник Мартынов, за пару часов доработает, устроит всех. Ну, разве, что только она не придётся по вкусу блатному сопляку Корнееву и его наглому генералу. Да и хер на них! Зато все другие сразу закроют большинство своих проблем. Главное, это сейчас получить добро на жесткую работу с Корнеевым и закруглить эту беседу.

А после этого, его, полковника Мартынова, никто из Центрального аппарата Лубянки тронуть уже не посмеет! Лишь бы Первый секретарь обкома Коммунистической партии Советского Союза дал отмашку. После решения такого человека, хоть он всего-навсего глава региона, никакой зам Председателя Комитета в это дело уже не встрянет. И, что важнее всего, на полковника Мартынова обиды не затаит! Ибо велик КГБ, но он всего лишь карающий инструмент партии.

— Я вам задал вопрос, полковник! — недовольным голосом прервал Игнатов стройные и логичные размышления чекиста. — Вы, я вижу, забыли, что у нас каждая минута на счету? Итак, я жду!

Скрипнув зубами, чекист принялся излагать. И поскольку коридор Игнатов оставил ему не широкий, врать он и в этот раз не решился. И говорить он вынужден был правду. А правда была такова, что даже умолчать о каких-то нежелательных деталях было сложно.

— Что значит «самовольно»⁈ — набычился Первый, когда полковник был вынужден упомянуть отсутствие у Зубкова и Григорьева должным образом оформленных командировок. — Они, что, на свои деньги и, не поставив вас в известность, уехали?

— Так точно, товарищ генерал! — отвёл глаза в сторону, снова заскучавший полковник. — Предполагаю, что не успели! Предупредить и командировки оформить, — неуверенно выдал совсем уж сопливую версию ВрИо начальника УКГБ области.

— Евгений Фёдорович, разрешите задать полковнику вопрос? — перестал притворяться сонным генерал Данков.