Мать-и-мачеха (СИ)

— Кстати, — вспомнил Владимир, нарочно снижая скорость авто, чтобы подольше пробыть вместе с Марьей. — Насчет Порогова можешь не беспокоиться, он больше не потревожит вас с дочерью.

— Спасибо, — снова повторила Марья. Она не знала, как благодарить Владимира и его отца за все, что они сделали для нее и для Павлы. — И прости, что доставляем тебе столько забот. Обещаю, что смогу отработать все вложенное и…

— Прошу, не нужно, — прервал ее Владимир. Ему действительно доставляло радость помогать другим. Он никогда не оставался в стороне от несправедливости, но для Марьи мог бы горы свернуть. — Я это сделал от чистого сердца, а не ради собственной выгоды. И мой отец тоже.

— Вы оба замечательные люди, — не могла не признаться Марья. — А мы свалились на ваши головы, как снег. Доставили массу хлопот. Мне действительно хочется хоть как-то отблагодарить вас. Но я не могу ничего, кроме как крутить салаты и делать заготовки на продажу.

— Ты уже сделала многое, — не согласился Владимир. Он не мог сравнить Марью со снегом, скорее она и ее дочь — солнечные лучики, осветившие и согревшие его серую жизнь. — Знаешь, у Глаши никогда не было близкой подруги, а она всегда так хотела ее иметь. А твоя Павла… — Он глянул в зеркало заднего вида, и его губы дрогнули в улыбке. — Иногда мне кажется, что они сестры. Близнецы, разлученные в детстве.

— Это исключено, — возразила Марья.

Владимир еще сбросил скорость. Машина теперь ползла по шоссе, как черепаха, но Марья не заметила этого. И только другие машины сигналили, обгоняя.

— Знаю, — согласился Владимир. — Но я говорю не о родстве по крови. Они как будто созданы друг для друга.

Он говорил о девочках, но невольно думал о них с Марьей. Ему было так легко и хорошо с ней, как будто они знакомы всю жизнь. Прежняя тоска по первой жене неожиданно утихла, сошла на нет. Марья стала его лекарством от одиночества, его сильнейшим обезболивающим. Почти наркотиком.

Машина остановилась окончательно.

Поддавшись порыву, Владимир обнял ладонями лицо Марьи. Потянулся к ней. Ее пухлые розовые губ были так близки и желанны. Они слегка приоткрылись, когда Марья взволнованно охнула.

— Па-а-ап?.. — протянула Глаша, проснувшись. Потерла глаза, прежде чем открыть их.

Рядом заворочалась Павла.

Владимир с сожалением отпрянул от Марьи. Такой момент был упущен, но он не смел винить за это дочь. Было бы гораздо хуже, если она или Павла проснулись и увидели то, что не предназначалось для их глаз.

— Да, дочка? — спросил он все еще немного хриплым голосом.

— Почему мы остановились? — Глаша, щурясь, посмотрела в окно. — Уже приехали?

— Нет, детка. Еще нет. Можешь поспать, я разбужу, когда приедем.

Машина тронулась с места, постепенно набирая скорость.

Марья смотрела в окно, избегая взгляда Владимира. Пространство между ними как будто накалилось, еще немного — и грянул бы взрыв. Это было так неожиданно. Марье ведь не показалось, Владимир действительно собирался поцеловать ее?

А она?..

Марья не сделала даже попытки возразить, и теперь корила себя за это. Если бы не проснулась Глаша, произошло непоправимое. И как бы она смогла после этого жить рядом с Владимиром? Как посмотрела в глаза его отцу и Пэтси? Так стыдно и неловко Марье не было еще никогда…

— Все хорошо? — поинтересовался Владимир, тронув ее за плечо.

Он, напротив, сожалел о том, что не успел поцеловать Марью. Момент упущен. Неужели теперь она его к себе близко не подпустит?

— Да, — соврала Марья. — Конечно.

Наилучшим выходом ей показалось сделать вид, что не произошло ничего необычного. Они ведь не целовались. Может быть, Владимир вообще не собирался этого делать, и ей только показалось? Она снова выдала желаемое за действительное?..

Как бы Владимиру ни хотелось продлить поездку, они все же оказались в поместье. Девочки все еще спали, было так жалко их будить. Владимир сам предложил перенести Павлу в домик, и Марья согласилась. Но Павла и Глаша так крепко держались друг за друга, что забрать одну, не разбудив другую, оказалось невозможно. Они никак не хотели расставаться.

— Мам, можно Глаша сегодня останется у нас? — попросила Паша.

— Если ее отец не против, — согласилась Марья и вопросительно взглянула на Владимира.

Конечно же, он разрешил. А еще поймал себя на мысли, что тоже с удовольствием остался бы вместе с ними.

Глава 29

Владимир направился к особняку. Уже подойдя вплотную, вскинул голову: в окнах спальни горел свет. Значит, Пэтси не спит. Да вот же, ее тень мелькнула. Выходит, не только не спит, но и дожидается его возвращения.

Прежде чем отправиться в постель, Владимир принял душ, но сделал это не в прилегающей к спальне душевой. Сейчас ему как никогда хотелось одиночества. Он медлил, как будто нарочно оттягивая время встречи с Пэтси.

Но она дождалась.

— Привет, — поздоровалась с ласковой улыбкой, когда Владимир вошел в комнату. — Не могла уснуть без тебя. Все в порядке?

«Не слишком», — мог бы ответить Владимир. Но он промолчал, смерив будущую жену продолжительным взглядом.

— Я беспокоилась, — с мягким укором произнесла Пэтси. — Вот и голова разболелась. Пришлось принять аспирин.

«Снова о себе», — отчего-то подумал Владимир.

Она не спросила, где Глаша, и почему он вернулся домой один.

Пэтси насторожилась. Взгляд Владимира прожигал насквозь, как будто он видел ее изнутри. Все грязные тайны, маленькие и не очень.

— Как поживает щенок? — исправилась она. — Он такой милый… Жаль, что у меня аллергия.

Владимир кивнул. Прежние подозрения показались ему напрасными. Пэтси много раз говорила, что любит его и беспокоится. Разве стоит винить ее за это? А то, что не спросила про дочь… Может быть, если бы Глаша отнеслась к будущей мачехе иначе, и та проявляла бы больше внимания.

— Крендель отравился, — рассказал Владимир. — Похоже, съел что-то не то в нашем саду. Скажи, ты видела этого щенка вчера?

Вопрос совершенно не понравился Пэтси. Неужели подозревает? Но почему? Ее никто не видел…

— Ты же знаешь, я не подхожу к животным из-за аллергии, — напомнила она. Надула губы, изображая обиду. — Александра видела его, я встретила ее в коридоре, когда та несла щенку еду. Вроде бы, какие-то консервы… Оу, ты думаешь, Александра его отравила?..

На экономку, которая служит в его доме много лет, Владимир точно не мог подумать.

— Не думаю, что это она. Скорее всего, щенок нашел отраву, приготовленную для крыс или кротов. Надо поговорить с садовниками. Предупредить, что у нас на территории живет неразумный щенок.

Владимир вздохнул. Подумал, что если в поместье и есть один неразумный щенок — то это он сам. Только полный идиот мог прийти в постель к одной женщине, в то время как его с непреодолимой силой манит к другой. И вообще: так ли нужна ему Пэтси? Было ли решение жениться на ней верным?

Владимир впервые задумался над этим всерьез.

Пэтси уловила смену его настроения. Интуитивно почувствовала, что Владимир утратил к ней интерес, ускользал из рук, как скользкая рыбешка. А все эта проклятая Марья! Разумеется, «кухарка», подумать на себя Пэтси не могла. Она всегда и все делает правильно. Сейчас тоже найдет способ вернуть расположение Владимира. Он нужен ей и будет ее, она это твердо решила. Без него карьера пойдет псу под хвост, не говоря уже о роскошной жизни, к которой она так быстро привыкла. Нет уж, все это Пэтси не могла и не собиралась уступать какой-то там «поварихе».

Когда Владимир разделся и лег рядом, она прижалась и, удобно разместив голову у него на груди, промурлыкала:

— Знаешь, я тут подумала над твоим предложением.

Ее маленький ухоженный пальчик с ярко-красным маникюром вывел на его широкой груди затейливый узор. Пэтси не продолжила фразу, явно ожидая от Владимира какой-то реакции. А он слишком устал, чтобы мыслить рационально. Что такого он предлагал Пэтси, о чем следовало говорить именно сейчас? Разве что о Глаше.

— Если ты о том, чтобы отдать мою дочь в закрытую школу, то не передумал. Нет, нет и еще раз нет. Глафира будет жить с нами как минимум до совершеннолетия. Возможно, школы Европы и дают лучшее образование, но я не готов расстаться с моей девочкой. Она слишком домашняя и скромная. К тому же ее зрение… Достаточно того, что мне приходится часто отлучаться в командировки.

Тот памятный разговор между ним и Пэтси состоялся много месяцев назад, и он полагал, что эта тема действительно закрыта. Тогда будущая жена предложила немыслимое, представив это, конечно же, так, будто желает падчерице добра. Владимир пресек все попытки избавиться от девочки. А Пэтси пообещала стать для нее хорошей матерью, помогать и заботиться, пока его не будет рядом.

Вот только Пэтси не собиралась превращаться в домохозяйку и становится затворницей усадьбы, в угоду какой-то полуслепой девчонке. Ни за что. Пэтси не нянька! Она будущая звезда, у нее гастроли, записи, выступления… Избавившись от Глаши, как от балласта, она решила бы многие свои проблемы. Но он отказался даже выслушать. И вот снова.

Дети…

Она никогда не представляла себя в роли матери. Вот эти пищащие, капризные, вечно хныкающие существа — нет, это не для Пэтси. К тому же фигура…

Пэтси незаметно положила одну руку на свой плоский живот, с ужасом представляя, как он надувается от месяца к месяцу. Как испортится кожа. А если будут растяжки? Ее ноги тоже станут такими же огромными, отекшими как у знакомой певички Светки? И грудь обвиснет?

Пэтси мысленно вздрогнула.

Но, набравшись храбрости, проговорила:

— Я не об этом предложении. Знаю, ты любишь дочь и хочешь для нее только счастья. Я тоже. Может быть, Глаше будет не так одиноко, если у нее появится сестренка или братик? Ты ведь хотел этого, помнишь?

Глава 30

Разве он мог забыть.

Владимир предлагал Пэтси обзавестись ребенком, он всегда мечтал о большой дружной семье. А из Глаши получилась бы отличная старшая сестра. Возможно, после появления брата или сестры, девочка перестала бы чувствовать себя такой одинокой. Они с Пэтси обсуждали их общее будущее не раз. Но прежде она не слишком охотно отвечала на вопросы о детях. Буровила что-то несуразное. Владимир полагал, будто она, как любая женщина, перестраховывается, говоря о том, что сначала законный брак, а уж после дети.

А теперь вот сам не стремился обзаводиться потомством от Пэтси.

События последних дней показали, что из этой женщины, возможно, никогда не получится хорошая мать. То, что за столько времени Пэтси так и не подружилась с Глашей, смущало его. Ведь Марья как-то сумела поладить с его дочерью? При этом все получилось легко, как будто само собой. Марья просто была естественной, непринужденно общалась с Глашей, относясь к ней как к собственной дочери. А его дочка тянулась к этой светлой женщине, как росток к солнцу. Владимир не мог винить Глашу в этом. Он и сам…

— Ты, помнится, не хотела заводить детей до брака, — напомнил он Пэтси.

Она мило улыбнулась в ответ, продолжая ласково поглаживать его грудь.

— Я передумала. Зачем ждать так долго? Считаю, было бы прекрасно, если ко дню бракосочетания я подарила тебе прекрасную новость. Конечно, если ты пообещаешь любить меня с огромным животом и неповоротливой походкой. Представить только… — Она взволнованно вздохнула. — Я ведь не смогу надеть на свадьбу туфли на каблуке. Но, знаешь, сейчас есть такие красивые платья, которые подходят женщинам с округлившимися формами. Один известный бренд даже выпустил коллекцию свадебных платьев для беременных. Тебе ведь нравятся женщины в теле, верно?

Одумавшись, Пэтси чуть не прикусила себе кончик языка.

Но поздно, слова уже достигли слуха Владимира. Разумеется, она намекала на Марью. По меркам Пэтси та была слишком полной, в модельный бизнес бы ее точно не взяли. При этом Пэтси отчаянно отсекала тот факт, что на самом деле Марья вовсе не толстушка, скорее, ее можно назвать женщиной в самом соку. Обладательницей той самой знаменитой фигуры «песочные часы». Пэтси очень хотелось выглядеть роскошной и чувственной, она вкладывала в себя немалые средства, принадлежавшие, разумеется, жениху. Но никакие пластические операции и тренировки не могли дать ей то, чем природа наградила Марью. А мужчины, включая Владимира, интуитивно, как будто следуя древнему инстинкту, отличали настоящее от пусть искусной, но все же подделки. Глубоко в подсознании Пэтси признавала это. Оттого еще сильнее ненавидела Марью.

А Владимир…

Он пропустил намек на его тягу к пышечкам мимо ушей, зато не мог не обратить внимания на полную несуразицу. Пэтси только что предложила ему завести ребенка, но при этом решила обсудить свадебный наряд. Неужели подвенечное платье интересует ее больше, чем новая жизнь?

— Любой разумный мужчина будет обожать женщину, беременную от него, — уклончиво ответил Владимир, не сказав, что любит Пэтси. Эти слова застревали у него в горле каждый раз, когда он собирался их произнести.

Он вспомнил, какой хорошенькой была его Лариса, когда носила Глашу. Ему бы и в голову не пришло считать ее толстой или неуклюжей.

Улыбка Пэтси стала шире и коварнее. Что ж, раз так, стоит осуществить задуманное. Беременную Владимир точно не бросит, не променяет на какую-то там «кухарку».

— Попробуем прямо сейчас? — предложила Пэтси и закинула ногу ему на бедро. Потерлась о жениха обнаженным боком. — Вдруг у нас получится с первого раза? Ради тебя я готова на все, даже отказаться на время от выступлений.

Владимир вскинул брови и не отозвался на чувственный призыв.

— А ради себя? — переспросил он. Судя по поведению, Пэтси совсем не хотела ребенка, лишь шла на уступки. И корчила из себя жертву, делала очередное одолжение. — Пэтси, ребенок — это не игрушка. Не новая кофточка, которую, надев раз, можно спрятать обратно в шкаф. Это на всю жизнь. К такому шагу нужно подходить серьезно и ответственно.

Его отповедь вызвала у Пэтси раздражение. Волна гнева поднялась к горлу, грозя перерасти в настоящую истерику. Да как он может читать ей нравоучения?! Сейчас, когда она ради него согласилась на такое?..

Впрочем, эта женщина умела сдерживать настоящие чувства.

— Я буду хорошей матерью, — пообещала она, не оставляя попыток соблазнить жениха.

А он отчего-то сопротивлялся.

Сказав, что устал, вообще отказался от близости. И это не в первый раз. С тех пор, как они приехали в поместье, они еще ни разу не занимались любовью. С тех пор, как он встретил Марью. Неужели она так повлияла на Владимира? Или все дело в его бывшей жене? Владимир и прежде сторонился Пэтси, оказавшись в особняке. Весь этот дом, каждая комната, как будто еще хранила в себе следы присутствия другой женщины. Пэтси мирилась с этим, понимая, что со временем Владимир все равно забудет Ларису. Сложно соревноваться с той, кого уже нет в живых.

Но Марья-то рядом!

Живая и настоящая. С ней точно надо что-то делать, Пэтси все отчетливее понимала это. И, когда Владимир забылся спокойным сном человека с чистой совестью, кусая губы, продумывала новый план. Пэтси слишком долго охотилась на такую крупную рыбу, как Владимир Вяземский, и не могла позволить кому бы то ни было увести ее добычу из-под носа.

Глава 31

Утро приготовило новый неприятный сюрприз для Пэтси. Он проснулась поздно и, когда спустилась вниз, в столовую, увидела, что Владимир куда-то уходит. Она буквально застала его в дверях и кинулась наперерез. На мужчине, которого она по праву считала своим, был строгий костюм и белая рубашка. Начищенные до блеска ботинки сверкали, как зеркала. А еще парфюм… Владимир редко пользовался им, только в особых случаях.

— Куда-то собрался? — поинтересовалась Пэтси, оглядывая его с головы до ног. Не удержала недоуменно поползшие вверх брови. — В такую рань?

Владимир не мог не заметить отголоски слепой ревности, прозвучавшие в голосе. С каких это пор Пэтси сама научилась подниматься так рано? Прежде она спала до обеда. И эти претензии…

В который раз Владимир подумал, что она еще не его жена. Но при этом ведет себя так, как будто он не просто ее муж, но и раб.

— Я обещал отвезти девочек за Кренделем. — Он все же честно ответил на вопрос.

Пэтси сжала зубы до скрипа и процедила

— У тебя нет других забот? Твой бизнес, деловые встречи — все это я могу понять. Но помощь этим… «девочкам», — она особенно выделила это слово, произнесла с неприкрытым сарказмом. — Они могли бы взять такси.

— Могли, — легко согласился Владимир, невольно сжимая кулаки. — Но я обещал их отвезти и сделаю это. Напомню, что их щенок пострадал из-за недосмотра моих людей. Знаешь, сегодня утром я говорил с садовниками, и они заверили, что не оставляли никакой отравы в свободном доступе. Александра божится, что дала Кренделю кусок вареной говяжьей вырезки, и больше ничего. И мне очень интересно, откуда в таком случае в саду взялся яд?

Он посмотрел на Пэтси так пристально, что ей стало не по себе.

— На что ты намекаешь?! — возмутилась она и нервно дернула плечом. — Уж не меня ли подозреваешь? Да, у меня аллергия на животных, но отравить… Неужели ты веришь всем этим работникам и даже не допускаешь мысли, что они могли солгать?

— Допускаю, — все так же спокойно, но уверенно произнес Владимир. Та холодность и отстраненность, с которой он это говорил, заставила Пэтси мысленно сжаться в комок. — Я много чего допускаю, Пэтси. Эти люди, садовники и экономка, работают в поместье уже много лет и не раз доказывали свою преданность. А если быть предельно честным, то тебя я знаю не так уж долго. Иногда мне кажется, будто не знаю совершенно.

Он посмотрел так пристально, как будто пытался заглянуть Пэтси в душу. Еще не зная того, что ему очень не понравится то, что можно там увидеть.

— Я бы никогда… — обиженно проговорила Пэтси. Поняв, что нужно срочно менять тактику, она притворилась глубоко уязвленной. — Никогда не сделала ничего плохого ни одному беззащитному существу. Даже тому, на кого у меня аллергия. Меня гораздо больше беспокоит другое: кто натолкнул тебя на эту ужасающую мысль? Это она, Марья?