Назугум (СИ)

— Ну чего, — она не оттаяла, над левой бровью краснел синяк, девушка была видимо злопамятна.

— Мне действительно надо в туалет, — постарался сказать жалобным голосом.

— Я уже вам ответила, что можете сходить, — она что идиотка или наслаждается местью?

— Я же в кровати, — тупо смотрю на нее.

— Это специальная кровать, как для холерных больных. Под вашей жопой, — медсестра выделила это слово, — вырезано окошко и есть специальный мешок — моче и калоприемник. Простыней вы накрыты только сверху, снизу вам ничего не мешает. Хотите в туалет? Повторяю русским языком — идите. — С этими словами она вышла.

Она дура или это серьезно? Поерзал задницей, ремень на талии затянут так сильно, что не могу практически пошевелиться. Но все же мне показалось, что ощущаю попой валик в районе бедер. А вдруг она проверяет мою реакцию и ждет пока я обоссу кровать, чтобы потом посмеяться? Нет уж, нашла дурака, так я тебе и поверю про холерные кровати. Холеры в стране давно нет, зачем тогда кровати, судя по всему новые.

На стене прямо напротив меня, часы. Мучительно долго бежит секундная стрелка, с еле слышным щелком передвигается минутная после того, как секундная делает оборот. Два часа пятнадцать минут. Дня или ночи? Жду, напрягаю мышцы, пытаясь сдерживать сфинктер мочевого пузыря. Закрываю глаза, вспоминаю свою жизнь, пытаюсь отвлечься от позывов. Провожу какое-то время не открывая глаз, на мой взгляд, минимум полчаса.

Открываю: два часа двадцать две минуты. Семь минут, всего семь минут… Несколько раз старался таким образом тянуть время, но каждый промежуток не был больше десяти минут. Еще раз попробовал пробить на совесть медсестру, которая с каменным лицом повторила про холерные кровати. Когда на часах было четыре, мочевой пузырь победил: я расслабил сфинктер. Когда закончил, наступило невероятное облегчение, если не считать, что ощущения, что лежишь в собственной моче.

Но медицинская сестра оказалась права насчет кровати: жидкость ушла вниз и только некоторое количество я ощутил на ягодицах и бедрах. Теперь появилась возможность к анализу и мышлению. Мне была абсолютно непонятна стратегия Проскурнова: если он хочет меня наказать, мог бы устранить в две секунды. Если хочет проводить надо мной эксперименты, то зачем со мной разговаривать, взывать к совести, напоминать про мой шантаж. Да и не особо похоже на эксперименты — пустая палата, нет всяких датчиков на мне.

Нет, это не месть. Меня просто ломают, сделали женщиной физически, теперь делают морально. Даже не женщиной, меня пытаются сделать безропотной бесхребетной личностью, у которой нет ни имени, ни будущего. А зачем? Какую я могу представлять ценность, чтобы служить такой могущественной конторе? Да, после их эксперимента, я изменился физически. И обратные изменения произошли в море, когда оказался на грани смерти. А что произошло после прилета: обратная трансформация была самопроизвольной или меня изменили каким-то воздействием?

Почему именно я? Ведь в стране сто двадцать миллионов граждан и среди них такие, которые пьют гормоны и ложатся под нож хирурга, чтобы сменить пол. Я же никогда о таком не задумывался, скорее всегда наоборот. Даже в детстве, когда девочки и мальчики шутили на тему: — «что если я был бы или была противоположного пола»? Мне встречались девочки, которые жалели, что не родились мальчиками. Но мальчиков, жалеющих, что не родились девочками, в моем окружении не было.

Медленно, мучительно медленно тянулись минуты. Голод терзал меня с неимоверной силой: после трансформации у меня ускорялся обмен веществ, и появлялось дикое чувство голода.

— Девушка! — она подняла голову на мой крик и снов уткнулась во что-то взглядом.

Только после нескольких попыток, медицинская мегера соизволила войти, с ходу обрушиваясь на меня криками:

— Я вам сто раз сказала, что вы от меня хотите?

— Девушка, я ужасно голоден, дайте мне поесть и попить воды, — попросил я ее, наступая на собственную гордость.

— Я вам не нянька, у меня нет инструкций на этот счет. Когда решат, что вам пора есть, вам принесут покушать. И не кричите каждую минуту, я просто не зайду, — сестра милосердия, — какое слово, — милосердия, вышла, раздраженно хлопнув дверью. Милосердие из нее так и перло, переливаясь через край.

В шесть часов медсестра засуетилась и поднявшись со своего места на пару минут пропала с поля зрения. Появилась в сопровождении молодого парня, который занял ее место у окна. Значит, справа была дверь, и я ее не заметил. Парень точно пришел с правой стороны, выждав минут двадцать позвал:

— Парень!

Он зашел сразу и улыбнулся:

— Вы меня звали?

— Я ужасно голоден, можешь мне дать чего-нибудь?

Он улыбнулся и вышел. Вернулся через несколько минут с небольшим бутербродом в руке: два ломтика хлеба, кусок колбасы, нарезанный продольно, и промокашка сыра. Мои руки были связаны, он покормил меня с руки, я жевал, давясь от скорости. Было вкусно, но мало.

— А больше нет?

— Нет, это был мой ужин, — он виновато улыбнулся, и мне стало стыдно, что лишил парня еды.

— Сейчас принесу вам кофе, только надо согреть.

— Спасибо, — с трудом выговорил я, непонятно откуда взявшиеся слезы душили. Но кофе я не получил: вместо кофе появился мужчина в черном спецкостюме, который увел парня, а его место занял другой. Второй был редкостной сукой, на все мои просьбы дать мне попить, глумливо улыбался, спрашивая: — «а что я получу взамен»?

Я не выдержал и посоветовал взять свою мать в самой изощренной позе, после этих слов его веселье пропало и, съездив мне по скуле кулачком, он закрыл дверь, больше не реагируя на мои слова. Я не помню, как заснул, когда проснулся, было девять часов. И снова я был без понятия утро или ночь, но увидев вчерашнюю мегеру медсестру, предположил, что у нее дневная смена.

Вчерашний бутерброд только усилил чувство голода, все мои попытки допроситься еды ни к чему не привели. Один раз она дала мне попить, замерила температуру и посчитала пульс. Исчезла из оконного проема на несколько минут и снова заняла позицию сторожевой собаки перед окном. Когда стрелка подошла к двенадцати, с ужасом почувствовал, что мне надо в туалет по-серьезному. Все мои попытки кричать, ругаться и упрашивать ни к чему не привели. Не буду описывать, то унизительное состояние и как мерзко я себя при этом чувствовал.

Проснулся от манипуляций: медицинская сестра снова мерила температуру и пульс. Закончив, наклонилась по кровать, и я почувствовал, как из-под меня что-то тащат. Она вышла с небольшим мешком в руке, зажимая нос рукой. Снова произошла пересменка, но вечером заступила взрослая женщина, которая один раз дала мне попить и больше не реагировала на мои просьбы. От постоянного неподвижного лежания у меня болело все тело, особенно в местах контакта с кроватью.

Когда минуло две новые смены, и лица за окошком сменились четыре раза, я сломался. Лежать связанным — тупо идя на принцип, никак не поможет мне вернуть свое тело или получить свободу. Надо действовать умнее — хотите, чтобы я признал себя женщиной, смирился с этим? Ок, но я заставлю вас всех пожалеть! С трудом докричавшись до медсестры, попросил сказать, что наступило время и я готов. Медсестра не проронила ни единого слова и вышла. Отсутствовала недолго.

— Скоро к тебе приедут, — она подошла ко мне и спросила, — ты будешь вести себя хорошо, я освобожу тебя, отведу в душ, и тебя накормят перед встречей.

— Буду, — обещал я, зная, что так и будет. Сделаю все, чтобы больше не лежать в собственной моче, умирая с голода.

— Вот и ладненько, добро пожаловать в команду, — мегера даже изобразила улыбку, но мне было не до ответных улыбок: я презирал себя, презирал и ненавидел за слабость, потому что я сломался. Они сломали меня, теперь я просто скотина, игрушка в чужих руках.

Глава 3

Беседа по душам

Приняв душ, получив чистую одежду — такую обычно выдают в больницах, почувствовал себя человеком. Когда я переодевшись, вышел из душа — незамеченная мной дверь слева, открывала проход в соседнее здание, меня уже ждали. Женщина средних лет с пронзительным взглядом и трое мужчин в черной облегающей спецодежде. Один из мужчин, вытащил из-за пояса наручники.

— Дима, обойдемся без них, ты же не будешь создавать проблем, милая?

— Не буду, — пообещал, понимая, что еще рано что-либо предпринимать. Пройдя до самого конца коридора, мы вышли через торцевую дверь, попадая в сказку: красивая березовая роща, среди которой было раскинуто несколько небольших аккуратных домиков. Меня привели в третий по счету домик, где уже ждал накрытый стол.

— Саша, тебе надо подкрепиться, не против, если я составлю тебе компанию? Мальчики, вы свободны, — отпустила женщина охранников. Поймав мой взгляд, она улыбнулась:

— Отсюда не сбежать, до ближайшего населенного пункта около семидесяти километров, если тебе чудом удастся уйти от двух периметров охраны.

— Даже в мыслях не было, — буркнул, присаживаясь к столу, — а где Виталий Иванович?

— У него очень важное дело, приедет, как только сможет. Меня зовут Мария Григорьевна, но можно просто Маша. Давай позавтракаем, а потом начнем работу.

— Какую работу? — спросил с набитым ртом.

— Об этом потом, — отмахнулась женщина, аккуратно принимаясь за еду. Для завтрака стол был сервирован даже слишком: яичница с сосисками, ветчина, нарезанная толщиной в офисную бумагу, тосты, овсяные хлопья с молоком, сыр, сливочное масло в брикетиках, кофе и сладости.

— Не торопись, Саша, не налегай, — предупредила меня Мегера. Женщина мне не понравилась, несмотря на все ее попытки доверительного общения. Она мило улыбалась, говорила чертовски правильно строя речь, но ее глаза оставались холодными, пронизывая меня насквозь.

Съев свою порцию яичницы с сосисками, сделал себе бутерброд из сыра и ветчины. Когда я с аппетитом начал уплетать сей продукт, на мгновение на лице женщины мелькнула досада. Закончив с едой, налил себе кофе, вдыхая божественный аромат. От третьей чашки пришлось воздержаться, переполненный желудок давил на диафрагму, мешая нормально дышать.

— Ты не против, если мы немного поработаем? — проникновенно сказала Мария, подсаживаясь ко мне ближе.

— Ты не в моем вкусе, — мою шутку женщина восприняла с улыбкой, но глаза оставались такими же холодными. Около двух часов, мегера меня форменно допрашивала, начиная со школьной жизни. Ее интересовала все — когда я впервые осознал себя человеком, когда появился интерес к противоположному полу, о чем были мои детские мечты. Вопросов было много, но была одна закономерность — все они касались периода до того, как я проснулся в отеле в женском теле.

— На сегодня хватит, — устав от разговоров, поставил чайник, чтобы вскипятить воду: кофе в этой конторе пили отличный.

— Я не закончила, — впервые в голосе Марии Григорьевны прозвучал металл.

— Так попробуй руками, — отмахнулся от мегеры избитой фразой.

— Не к месту и пошловато. Я доложу Виталию Ивановичу, что нет полного содействия с твоей стороны. — Поднявшись, она подошла к двери:

— Если тебе что-то понадобится — нажми красную кнопку на стене. Мой тебе совет, Саша, не думай бежать. Ты даже не представляешь в каком регионе страны находишься, снаружи охрана, и есть еще два периметра, которые тебе не преодолеть. Не заставляй шефа жалеть, что тебя не усыпили.

После ее ухода, наступила тишина — мне надо было пораскинуть мозгами, чтобы выработать план. Немедленное бегство я отмел сразу — далеко не убежишь в больничной одежде, даже если вырвусь из этого места, трудно остаться незамеченным в такой униформе. У меня нет денег, нет паспорта и нет понятия, куда и как податься. Придется принять условия игры, пока не разберусь во всем.

После кофе, решил обследовать свое новое жилище: домик имел три комнаты — небольшая гостиная с кухней, шикарная ванная комната и спальня с двуспальной кроватью. Вспомнив слова мегеры, нажал на красную кнопку, вздрогнув от неожиданности — дверь открылась практически сразу.

— Слушаю! — я не сразу отреагировал на слова молодого охранника и попросил принести сигареты.

— Какие? — уточнил парень, не сводя с меня глаз.

— Парламент, но только из дьюти фри, — после ухода парня, позволил себе даже усмехнуться — вряд ли охранник меня понял. Появление парня уже через десять минут с «парламентом» швейцарского производства, заставило пересмотреть свое отношение к месту, где сейчас находился.

«Блядь, что за место, где даже сигареты импортные имеются в наличии. А если бы я попросил 'Лаки Страйк»?

Следующие два дня прошли рутинно: половину дня меня мурыжила мегера, доставая глупыми вопросами, раскладывая цветные листы бумаги, прося разложить их по настроению. Кормили меня отлично, в спальне оказался телевизор, а ванная комната заставлена средствами гигиены и косметики. Удивляло отсутствие зеркал — в доме не нашлось даже маленького огрызка. И по-прежнему, мне не давали другой одежды, приходилось ходить в больничной униформе.

Утро четвертого дня принесло изменения сразу после завтрака: мегера пришла в сопровождении двоих парней в черной униформе.

— Виталий Иванович будет через пару часов, тебе надо переодеться и нанести немного макияжа, — с ходу заявила женщина. Один из парней, потянулся к наручникам на своем поясе.

— Не надо, Саша будет вести себя хорошо. Так ведь, Саш? — полуутвердительно спросила Григорьевна. Я просто кивнул в ответ, меня занимал предстоящий визит Проскурнова и переполох, связанный с этим. В сопровождении мегеры и двоих парней, я прошел в соседний домик, оказавшийся гримерной с бутиком для молодых девушек. Рядами висела самая разнообразная одежда, две из трех комнат были своего рода гардеробной.

— Выбери себе одежду, — поднялась с кресла молодая узкоглазая девушка, — меня зовут Стелла. Стелла Ким, — протянула она маленькую узкую ладошку, — я визажист. Третья комната, где находилась Стелла, была гримерной — на многочисленных полках ровными рядами стояли помады, крема, косметички и еще масса всякой женской ерунды, призванной успешно охотиться на мужчин. В этой комнате зеркало было перед столиком, но оно было завешено.

Я выбрал джинсы, футболку и кроссовки — в такой форме удобно драться и бежать, если представится случай. Усадив меня в кресло, Стелла начала колдовать над моим лицом: мне было любопытно, что происходит, но закрытое зеркало не давало информации.

— Вы готовы? — мегера вернулась неожиданно, я даже успел забыть про ее уход.

— Последний штрих, — Стелла ловким движением нанесла какой-то крем на мое лицо, мягко круговыми движениями растирая его под глазами.

— Саша, пошли — Мария Григорьевна смотрела на меня с нетерпением, — Виталий Иванович уже полчаса как здесь.

— Подождет, не умрет, а умрет — так одной сволочью станет меньше, — буркнул я в ответ, поднимаясь с кресла. При моей реплике Стелла хихикнула, но осеклась под взглядом мегеры. В этот раз мы снова шли в тот корпус, где меня содержали прикованным к кровати. В этом здании оказалась еще одна комната, с большим чиновничьим столом и креслом, в котором восседал Проскурнов, вставший при моем появлении.

— Сашенька, ты просто прелесть. В жизни не видел такой очаровательной девушки.

Сдержав мат, сдержанно поздоровался, проходя и садясь в неглубокое кресло за столом. Проскурнов по-хозяйски расселся в своем кресле, дожидаясь, пока мы останемся наедине.

— Пришло время поговорить по душам, — едва дверь за мегерой закрылась, к генералу вернулся его холодный тон. Я промолчал, ожидая продолжения разговора.

— Не буду ходить вокруг да около, Саша. Из этого кабинета у тебя есть два выхода, — генерал сделал паузу, — вперед ногами в полиэтиленов мешке, или девушкой-агентом, у которой впереди долгая молодая жизнь при полном обеспечении. Как ты понимаешь, Александра Светлых больше нет, он пропал без вести, находясь на отдыхе на Ближнем Востоке.

Проскурнов замолчал, обнажив часы на левом запястье, постучал по циферблату указательным пальцем правой руки. Выбор, в самом деле, был невелик — все эти четыре дня, я думал, что примерно так мне и скажут. Не тратя время на раздумья, ответил сразу:

— Я хочу жить.

— Отлично, — Проскурнов подался вперед, облокотившись об стол, — я тебе сейчас обрисую ситуацию, чтобы ты понимала — прежней жизни не будет.

— Первое, — генерал, передвинул ручку на столе, — ты никогда больше не сможешь быть мужчиной. — Увидев вопрос на моем лице, Проскурнов добавил:

— Даже если бы постарались, это уже невозможно, изменения необратимы.

— Но ведь так уже происходило, — вырвалось у меня, — когда я попал, попала, — исправился под взглядом генерала, — в море.

— Происходило, но никто из наших ученых не смог понять этого механизма. А сейчас, после возврата к исходному полу в результате эксперимента, это просто невозможно. Я вижу, ты расстроилась? — в голосе генерала впервые прозвучали человеческие нотки.

У меня выступили слезы, моя надежда вернуться в свое тело умирала, умирала безвозвратно.

— Виталий Николаевич, если я буду делать все, что вы скажете, лезть под пули, выполнять любые задания, неужели, даже спустя много лет, я не получу себя в мужском теле?

— Саша, — готов поклясться, что голос генерала дрогнул, — может со временем, возможность обратной трансформации и будет решена, но на данный момент, это невозможно. Мне жаль, — добавил Проскурнов после небольшой паузы. Его последние слова о жалости прозвучали искренне, в любом случае он был человеком, возможно, глядя на меня, представил свою дочь или сына. Меня затрясло от рыданий — теперь я сломался окончательно, хороня все свои надежды быть мужчиной.

Проскурнов не мешал мне, налив в стакан воду, пододвинул ко мне.

— Выпей Саша, и поплачь, тебе станет легче.

Его слова вызвали во мне гнев — я напрягся, один прыжок и я успею его убить, прежде чем вмешается охрана, смотрящая через окошко в двери. Выйти живым мне не дадут, ну и хрен с ним. Все равно это не жизнь — быть для них агентом-мокрощелкой.

— Прежде чем убьешь меня, выслушай, — голос Проскурнова вырвал меня из оцепенения. — Я не выбирал тебе такую судьбу, твой генный код был единственным, где было стопроцентное совпадение с кодом нашего агента. Операция планировалась не так — сознание девушки должно было переселиться в твое тело, а не наоборот. После выполнения задания, ты бы просто не помнил периода своей жизни, будто кратковременная потеря памяти. Но случилось как случилось — Жанна мертва, а ты единственный человек в мире, где получилась такая трансформация.

— Я не просил об этом, — с ненавистью уставился на Проскурнова. Этот подонок еще и рассуждает о человеческих судьбах.

— Саша, не перебивай и дослушай меня. Нет худа без добра, и ты это поймешь, если сдержишь в себе зуд моего убийства.

Чтобы сдержаться, залпом выпил воду — завтракал недавно, а уже чувствовал себя голодным.

— Что ты получаешь в женском теле, с учетом тех изменений, происходящих после таких сложных трансформаций, — генерал выдержал паузу. Не дождавшись от меня вопроса, продолжил:

— Ты стал моложе, твои мышечные волокна изменились, уже сейчас ты сильнее девяноста процентов мужчин на планете. Стволовые клетки в твоем теле будут замедлять процесс старения — лет тридцать практически не будут видимых изменений. К твоим услугам — самые передовые достижения медицины, косметологии, пластической хирургии. Тебе не придется думать о деньгах — их у тебя будет больше, чем ты в состоянии потратить. К твоим услугам будут силы и средства нашей конторы, заграничная недвижимость. Хочешь пожить в Майями — без проблем! Или провести отпуск со своим парнем на Мальдивах — просто озвучь.

— У меня нет и не будет парня, — еле сдержался, чтобы не кинуться на него.

— Будет Саша, будет. От тебя будут сходить с ума, рано или поздно и ты полюбишь.

Мне хотелось сказать, что мне есть кого любить — Эну из племени Химба, что живет в Африке. Но зачем такое говорить этому упырю, превратившему меня в женщину.

— Твоя мама, — при этих словах я вскочил. — садись, Саша, с ней все в порядке. Так вот, она всю жизнь мечтала жить в Краснодарском крае, иметь собственный дом с садом. Все это у нее уже есть — прекрасный домик в Хосте с виноградом и инжировыми деревьями.

— Как, откуда? — вырвалось у меня.