Помоги проекту - поделись книгой:
— Андрей Викторович, Лотарев мог использовать связи, но при этом оставаться абсолютно честным человеком.
— Не знаю. — Рахманов опять посмотрел на собеседницу. Сидит, покусывая губу. В глазах все та же настороженность. Продолжил: — Не знаю. На моих глазах, например, Лотарев несколько раз лжесвидетельствовал, пытался ввести в заблуждение следствие. Он пользовался заведомо поддельными документами. Так что назвать его абсолютно честным человеком я не могу. Никак. Уж извините.
— Вы говорите, он лжесвидетельствовал? И использовал поддельные документы?
— Да. Вы сомневаетесь?
— Нисколько. И это все? Он ничего не сделал больше?
— Пока ничего. Вам что, мало?
— Нет, мне этого не мало. Просто мне кажется: у каждого человека, я имею в виду у мужчины, особенно молодого, бывает в жизни такой период.
— Какой именно?
— Ну, когда он как бы идет по лезвию ножа. И должен выбрать: или-или. Или он станет преступником, или останется честным человеком. Такой период наступает абсолютно у каждого. Я уверена: такой период был даже у вас. Даже если вы мне скажете, что не было, я не поверю. Это, по-моему, неизбежно.
Интересно, мелькнуло у Рахманова. Девушка совсем не глупа. У него действительно был такой период. Правда, в отроческом возрасте, но был. Посмотрел на Меднову. Черт! Сидит, закинув голову, в глазах слезы. Потянулся к графину, налил в стакан воды:
— Елена Владимировна, выпейте.
Взяла стакан, отхлебнула. Поставила. Достала платок, промокнула под глазами. Все это может быть комедией. Да нет. В самом деле расстроена. Спрятала платок в карман. Улыбнулась:
— Извините. Я не хотела. Все, я успокоилась. Спасибо.
— Ничего страшного. Успокоились, и отлично.
— Я хотела попросить вас о помощи, потому что не могу так больше. Я боюсь.
— Боитесь чего?
— Боюсь за Сергея. Сегодня я узнала: ему угрожают какие-то уголовники. Ему и этому его другу, Саше Чиркову.
— Он сам вам об этом сказал?
— Нет. Разве он скажет. Сергей же строит из себя храбреца.
— Из чего вы вывели, что им угрожает опасность?
— Ну… Сейчас я в квартире одна — бабушка на даче. Последнюю неделю Сергей жил у меня. Мне он, конечно, ничего не сказал. Но я все поняла и так. Он все время на нервах. Перед тем как выйти, смотрит в окно. Когда едем в машине, следит, нет ли кого-то сзади. Один раз соседка в дверь позвонила, так он меня к двери не подпустил. Я же чувствую, что с ним творится.
— А Чирков тоже себя так ведет?
— С Чирковым они сейчас не видятся, только переговариваются по телефону. Чирков тоже боится. Эту неделю он ночевал в мастерской у Сережиного друга, Володи Глинского — домой ехать боялся.
Рахманов попытался вспомнить: слышал ли он от кого-нибудь об этом Глинском, у которого есть мастерская. Вроде нет.
— И долго Чирков там ночевал? У Глинского?
— Не знаю. Вообще-то о том, что Чирков там ночевал, я подслушала. Случайно.
— Подслушали? Когда же?
— Сегодня. Они разговаривали по телефону, Сережа и Саша. Я была на кухне — Сережа в комнате. Ну я и слышала весь разговор.
— Глинского вы знаете?
— Сергей один раз водил меня к нему в мастерскую. Посмотреть работы.
— Где же эта мастерская?
— На Сокольнической заставе. Недалеко от Сергея.
— Ясно. Скажите, Лотарев может догадаться, что вы слышали разговор?
— Догадаться? Нет. Он был уверен, что я ничего не слышу.
Рахманов посидел, разглядывая противоположную стену. Наблюдение, установленное за Лотаревым и Чирковым, было снято два дня назад. Никаких попыток с чьей бы то ни было стороны выследить их, а также напасть на того или другого замечено не было. Но с другой стороны, Крыж или его люди могли сами заметить наблюдение и на время скрыться.
— Лотарев вам совсем ничего не говорил об опасности, угрожающей ему и Чиркову?
— Сегодня у нас был разговор. Я сказала Сергею, что боюсь за него, попросила объяснить, в чем дело.
— Это было до телефонного разговора или после?
— После.
— Лотарев что-нибудь объяснил?
— Да. Сергей сказал: последнюю неделю за ним и Сашей охотились, как он выразился, «нехорошие дяденьки». Но с сегодняшнего дня опасность им уже не угрожает.
— Почему не угрожает, он не объяснил?
— Нет. Правда, раньше, когда они с Сашей говорили по телефону, Сергей назвал какое-то имя.
— Какое имя? Постарайтесь вспомнить.
— Сейчас… То ли Виктор Павлович, то ли Владимир Павлович.
— Вадим Павлович?
— Вот-вот. Вадим Павлович. И насколько я поняла, Саша ответил: этого Вадима Павловича они могут уже не бояться.
— Почему?
— Не знаю. Я слышала только то, что говорил Сергей. Сергей сказал: «Думаешь, он к нам больше не сунется?» И чуть позже: «Хорошо бы так и было». И все. Они попрощались, он положил трубку.
— Это имя, Вадим Павлович, вы слышали когда-нибудь раньше?
— Никогда не слышала.
— А, скажем, имя: Иван Федорович Шеленков?
— Тоже не слышала.
Рахманов достал две фотографии Крыжа до и после пластической операции. Положил перед Медновой:
— Когда-нибудь видели этих людей?
Меднова изучила фотографии. Покачала головой:
— Нет. Никогда не видела. Это кто?
— Тот самый Вадим Павлович. Настоящее имя — Николай Алексеевич Крыжко. Опасный преступник.
— Надо же. — Меднова вгляделась. — По виду не скажешь.
— Не скажешь. — Убрал снимки. — Простите, но наш разговор нам придется повторить. И запротоколировать. Таков порядок.
— Пожалуйста.
Заполнив протокол допроса и дождавшись, пока Меднова его подпишет, Рахманов сказал:
— Елена Владимировна, вашу просьбу о том, чтобы никто не узнал о вашем приходе, обещаю выполнить. Но в таком случае и вы не подводите меня. Не говорите никому о нашем разговоре. Хорошо?
— Конечно.
— Что же касается опасности, которая могла угрожать Лотареву и Чиркову… Могу предположить; она действительно исчезла. Во всяком случае, пока.
— Пока? А потом?
— Так то потом. Потом и будем решать, что делать. Хорошо хоть, сейчас все тихо.
— Ясно. Я пойду?
— Конечно. Большое спасибо, что пришли. До свидания.
— До свидания. — Меднова вышла.
Минуты через три в кабинет вошел Жильцов. Усевшись на стул, спросил:
— Что-нибудь случилось, пока меня не было?
— Приходила Меднова.
— Меднова? Это приятельница Лотарева?
— Она. Выплыл один факт, который, как мне кажется, скрыли оба. И Лотарев, и Чирков.
— Что за факт?
— У Лотарева есть приятель, некто Володя Глинский, художник, владелец мастерской на Сокольнической заставе. Так вот, Меднова сообщила: в этой мастерской какое-то время скрывался Чирков. Спасаясь от Крыжа.
— Любопытно. Считаете, они этот факт скрыли умышленно?
— Похоже. Во всяком случае, ни в одном из показаний об этой мастерской Глинского не упоминается. О самом Глинском тоже. Поэтому, Виталий, займись. Выясни, что за мастерская, что из себя представляет Глинский. Причем учти: Меднова об этой мастерской узнала только сегодня. Случайно, подслушав телефонный разговор. Все понял?
— Все. — Жильцов посмотрел на часы. — Полчетвертого, самое время. Пойду?
— Иди. Только… — Рахманов усмехнулся. — Один вопрос.
— Слушаю.
— В Сухуми, во время последнего с тобой разговора, Люка, как ты думаешь, не темнил?
— С Крыжем?
— Не столько с Крыжем, сколько с Шеленковым.
— Понимаю. — Жильцов помолчал. — От Крыжа Люка отказался. Мол, никогда такого не видел. Шеленкова признал. Сказал, что в машину к нему садился именно этот человек. Вы считаете, Люка мог темнить? С Шеленковым?
— Тут есть нюанс. Мне важно знать: действительно ли Люка признал в Шеленкове зычару? Авторитета? Или Люка в этом сомневался? Тебе же наплел для понта.
Жильцов хмыкнул:
— Люка не тот человек, чтобы сомневаться в таких вещах. На горло или на гоп-стоп его не возьмешь. Это первое. Насчет же понта, с которым он мог мне все это наплести, — не думаю. Я ведь тоже человек тертый. Нет, Андрей Викторович. Люка не темнил. Человек, узнавший у него об Азизове, был блатняком. Убойным. Поэтому Люку и пробрал мандраж. Люка и бровью не повел бы, будь другой вариант.
Рахманов отвел взгляд в окно, вздохнул:
— Ясно. Видишь ли, я было подумал: собака лаяла совсем на другую тень. Но выходит, она действительно лаяла на собственную.
Рахманов замолчал, Жильцов терпеливо ждал. Наконец Рахманов обратился к нему:
— Виталий, есть у меня идея обыскать эту мастерскую. Как ты считаешь?
— Не знаю. Неожиданно как-то. У вас что, виды на нее?
— Виды могут появиться после того, как я съезжу на Сенеж. С металлоискателем. Хотя могут и не появиться. С другой стороны, если упустить время, можно все прозевать.
— Давайте обыщем. Мы ведь ничего не потеряем.
— Неизвестно. Может и потеряем. Подожди, я подумаю. — Посидев немного, вздохнул. — Ладно. Пойдем на риск.
— Будем обыскивать?
— Да. Причем прямо сейчас. Обоснование на санкцию у нас есть: показания Медновой о мастерской Глинского и отсутствие таковых у Лотарева и Чиркова. Только не все так просто. Обыска никто не должен заметить. Как? Сумеешь?
— Андрей Викторович, постараюсь. Сделаем все тихо. А что там может быть? Хотя бы приблизительно?
Поделиться книгой: