Помоги проекту - поделись книгой:
— Хочешь выпить? — Оленеглазый протягивал мне свою фляжку. Остальные с интересом наблюдали, клюну ли я на приманку. Конечно, он понимал, что я откажусь, но, наверное, просто не мог удержаться и не поиграть с моей человеческой сущностью. Когда я только прибыл, он точно так же выспрашивал мое имя.
— Да нет, — Плющиха с томным выражением отвела в сторону фляжку.
— Не станет арфист пить с тобой.
— Давайте не пойдем домой, давайте пойдем в горы. Мне перепало два-три ехидных взгляда.
— Пойдемте, подменим кого-нибудь.
— Давайте танцевать, — сказала женщина с пальцами-корнями. — Могу поспорить, арфист заставит вас плясать.
— Без арфы? — обидно усмехнулся Оленеглазый. «Ну что ж, без арфы, так без арфы», — подумал я, встал на пень и запел:
Это старинный танец. Там, где прошло мое детство, поблизости не всегда случался скрипач или арфист, и люди просто пели мелодию, используя первые попавшиеся слова. Петь музыку нелегко, едва остановишься перевести дух, как собьешься с ритма.
Эльфы кивали в такт.
Эльфы танцевали вокруг, а у меня перед глазами снова прошли летние луга моего детства; люди танцевали в доме моих родителей, а какая-нибудь крепкая старуха забиралась на стол, выдавая стишки про всех подряд, один другого хлеще.
Я открыл глаза. Передо мной на зеленой эльфийской земле притопывали и раскачивались под музыку смертных совершенно фантастические создания. Среди них я сразу заметил черную, как вороново крыло, голову Охотника. Раньше его с ними не было.
Охотник взглянул на меня, а все прочие будто выцвели, потускнели, как призраки. Так тускнеет память: их стало меньше. Охотника — больше. Казалось, он возник прямо из воздуха, но его алые губы и красные брови выглядели на редкость настоящими.
— Так, Томас, — сказал он мне.
Впервые ощутил я действие своего имени. Может, я слишком долго пробыл с эльфами, и их обычаи успели въесться в мою кожу. Может, я так отвык от звуков собственного имени, что любого, окликнувшего меня, начинал считать другом. Как бы там ни было, я прислушался.
— Пойдем, Томас, — позвал он, и я пошел с ним с поляны и дальше по тропинке в лес, к маленькому ручью.
Охотник сел на замшелый валун и принялся кидать в ручей камешки.
— Жил-был некогда рыцарь, — заговорил он. — Довелось ему жениться на прекрасной даме, и, когда пришло время, у них родилось дитя. И все было бы хорошо, но мать прекрасной дамы позавидовала счастью дочери, и особенно тому, что молодые сами, без ее помощи, нашли друг друга. Эта ревнивая женщина наняла шайку головорезов, те напали на дом рыцаря и убили его вместе с ребенком. Мать думала, что теперь-то дочь обязательно вернется к ней. Но бедная вдова, похоронив той же ночью своих мертвых, обрезала свои длинные каштановые волосы, переоделась в одежду мужа и много дней провела в дороге, пока не пришла к королевскому двору, ища не справедливости, а службы: вдова рыцаря стала слугой короля и многие годы служила ему столь успешно, что со временем стала королевским управляющим. А теперь отгадай, Томас, что стало с рыцарем?
С этими словами он кинул в ручей последний камешек, и он упал с каким-то сердитым, громким бульканьем.
«Он мертв и похоронен», — подумал я, понимая, что все не так просто. Но я ведь не эльф; что мне за дело до тех игр, в которые играют Охотник с Королевой?
Но вопрос был задан, в миропорядке образовалась дыра, а для людей с характером любая прореха — вызов.
Охотник встал, стряхивая листья со своего зеленого камзола, и негромко свистнул сквозь зубы. Моя Молли притрусила ко мне из-за деревьев, я взгромоздился в седло и уехал.
Конечно, я мог бы плюнуть на вызов Охотника; я так и собирался сделать. Даже если я найду ответ, мне пришлось бы спеть его, вот нелепость! Ну а если, пусть даже случайно, я все же решу его загадку… Да, любопытную он рассказал историю.
Молли доставила меня в замок.
Едва я спешился, подошел эльф и сообщил, что королева ждет меня в башне. Я нашел ее в круглой комнате наверху, яркой от эльфийского дневного света. Она сидела за рамой с натянутым холстом и выглядела совсем по-домашнему, пока я не увидел, что она не вышивает, а распускает вышивку. Королева забавлялась; может, это была игра, может, какое-то мастерство.
Маленький эльф играл на лютне. Музыка мне не понравилась — чисто эльфийский строй. Королева подставила лицо для поцелуя.
— Охотился, Томас?
Как всегда, мне потребовалось мгновение-другое, пока я вспомнил, что могу отвечать ей.
— Наверное. Хотя так и не понял, на кого. Но я встретил Короля, который ждет, а Охотник очень вольно обращался с моим именем.
— О… — призадумалась она на миг. — Будь осторожнее с ним. Он не сможет сильно повредить тебе, но поймать в ловушку из-за твоей собственной глупости способен.
— Но зачем ему меня ловить? Ты говорила, его не заботят смертные.
Она повернулась и жестом отослала музыканта.
— Ты — мой, и уже поэтому для него интересен. Боюсь, тут я не смогу помочь. Может, — она вздохнула и взялась за другую нитку, — ему просто скучно. Иногда такое случается.
— Но ты-то никогда не скучаешь. — Я снова поцеловал ее.
— Нет, ты присматриваешь за этим, — сказала она, отвечая на мои поцелуи.
— Я счастлив развлекать тебя, но к Охотнику это не относится. Королева Эльфийской Земли… почему бы тебе не назвать мне имя Охотника? Это развлекло бы меня.
— О нет, Томас, никогда тому не бывать, чтобы смертный узнал имя одного из эльфийских лордов.
Я отпрянул от моей ненаглядной и вызывающе прислонился спиной к теплой каменной стене.
— Тогда и никому из смертных не ублажать Королеву Эльфов.
Моя госпожа выдернула еще одну нить.
— Ну вот и хватит, — ледяным тоном проговорила она. Синий цвет исчез с рамы. — Тебе незачем знать имя Охотника. Иди сюда, Томас. У тебя есть я. Что тебе еще нужно?
— Ничего… если бы ты была у меня всегда, — неожиданно сердито проговорил я и сам удивился:
«Если бы ты была у меня всегда». Это было так просто, я мог бы сообразить и раньше.
Королева обняла меня и принялась целовать в щеки, в волосы, в лоб.
— Всегда приходи ко мне. Вот мое кольцо, — она надела зеленый камень мне на палец. — Когда захочешь меня, только подыши на него, и я тут же за тобой пришлю.
Я поблагодарил ее и долго молча целовал руки. Этой ночью я снова играл на пиру. Охотник не сел с королевой за один стол; он часто смотрел на меня, но ничего не говорил. Про загадку я не вспоминал. У меня на пальце горело золотое кольцо королевы, обольстительная исполнимость обещаний жгла меня. Я поглядывал на королеву, сиявшую среди своей блестящей компании, и думал, что скоро она опять будет моей. Едва откланявшись и отнеся арфу к себе в комнаты, я подышал на зеленый, как трава, камень в кольце. В тот же миг торжественный эльф возник у моих дверей. Я прошел вслед за ним вечно меняющимися коридорами замка к королевской опочивальне, где госпожа моя уже ждала, и ее одежды вмиг соскользнули с ослепительных плеч под моими нетерпеливыми руками.
— Видишь? — сказала она. — Я здесь, Томас.
Утром я проснулся в своих собственных комнатах, чувствуя себя отдохнувшим так, словно проспал без малого сутки, а то и двое. Я поднялся, поел и выкупался в пруду с лилиями. Слуга протянул мне толстое полотенце. Я вытерся и отправился в музыкальную комнату (там же хранилась и моя одежда).
На этот раз я выбрал шелка с искусной вышивкой и мягчайший лен, неторопливо оделся, потом подул на кольцо и снова отправился к королеве, чтобы она все это с меня сняла.
Я уже и дня не мог выдержать без нее; ни сады, ни музыка, ни странная природа Эльфийской Земли не радовали меня больше, чем ее голос, ее кожа, ее прикосновения. Моя арфа валялась без дела, я забросил сочинительство, да и зачем складывать какие-то песни, если можешь держать в руках госпожу всех песен?
Однажды мы стояли в густой траве под деревьями, пониже тех лугов, где в умиротворенной грезе вечно бродят древние влюбленные.
— Скажи, мертвые приходят сюда, чтобы обрести счастье после смерти? — спросил я королеву, как никогда ощущая полноту жизни.
— Нет, — ответила она, ласково откидывая мне волосы со лба. — Ты говоришь о рае, Томас. Я уже показывала тебе однажды дорогу туда. В том, другом саду. Помнишь тернистый путь, по которому, как ты решил, никто не сможет пройти?
— А, это… Ты что же, хочешь сказать, что если бы я выбрал ту тропинку, то в конце концов оказался бы на Небесах, среди блаженных святых?
— Да не ты, конечно, — усмехнулась она, — не ты… Я наседал, пока она не засмеялась в голос, и все-таки заставил ее добавить:
— Мало кому из людей был дан такой ясный выбор еще при жизни.
— Но эти люди, — настаивал я, — здесь, на лугу, разве все они не умерли в Срединном Мире?
— Ах, да, давным-давно. — Она взъерошила мне волосы, на этот раз намотав прядь на палец. — А теперь хватит вопросов, Томас. Хотел бы ты не жить, а провести здесь свою Вечность?
— Я бы не возражал, — пробормотал я ей в ухо.
— Нет, — неожиданно сурово ответила она, — ты ошибаешься. Это совсем другое дело. Здесь плохой край для человеческой души, если она ищет успокоения. Разве что ты стал бы похож на того Короля в лесу, чье последнее дыхание никогда не было принято на Земле… Томас, тебе понравилось бы самому стать песней? И услышать однажды ночью в зале о том, как ты семь долгих лет любил королеву прекрасной Эльфийской Страны и как, в конце концов, вернулся, измененный, в Срединный Мир?
— А я вернусь? — выдохнул я. — И должен буду измениться?
— О, ты уже изменился, — беспечно ответила она.
— Тебе и дальше предстоит меняться, до тех пор, пока твое время не кончится.
— Я расскажу тебе, что они будут петь, — поддразнил я ее, выбросив из головы мысли о доме.
— Они споют о том, как Томас Рифмач вернулся на Землю, а Королева Эльфов вздыхала и сохла по нему, пока, наконец, не собралась…
Она прижала палец к моим губам, вынудив замолчать. Глаза у нее стали темно-синие.
— Пустозвон Томас. Все другие мои смертные любовники — ветер на холме, пыль в ущелье. А тебе хотелось бы стать единственным исключением, перечаровать чародеев?
— Конечно, — сказал я. — А почему бы и нет?
— Экий самонадеянный смертный мне попался, — она приласкала меня. — За это я превращу тебя в лесной орех. Хоть какая-то польза будет на оставшееся время.
— Раз моя госпожа думает, что это лучшее, чем я могу служить ей… Раз она совсем-совсем уверена… Могу я тогда стать единственным в мире музыкальным орехом?
— Нет, — прошептала она, — не можешь… — и мы перестали говорить об этом.
Может, меня охраняло кольцо королевы, а может, что-то другое отвлекло его, но как бы там ни было, лорд Охотник не показывался при дворе. Королева молчала, и я, по дурости своей, начал подшучивать над этим.
— Не иначе, кто-нибудь узнал имя Охотника, — сказал я однажды. — Может, хорошенькая нимфа заперла его где-нибудь?
Королева шлепнула меня по щеке, легко, но звонко. В этот момент мы нагие лежали в постели, где могли оставаться часами, без всякого желания покидать ее.
— Кончай-ка, — сказала она, — эту болтовню об именах.
В этот момент я неожиданно отчетливо увидел Элсбет, такую, какой она была в тот день, когда мы поссорились из-за имен Дивного Народа. Память мгновенно растеклась по телу острой болью.
Здесь не считали дни. Только по моим волосам, отросшим до плеч, я мог понять, что дней прошло немало. Однако ни королева, ни ее окружение нисколько не менялись. Живя здесь, с ними, я буду стариться, блекнуть, умирать у них на глазах. Впервые эта мысль ужаснула меня.
— Госпожа, — я сжал ее прохладные, сухие руки в своих. — Посмотри на меня.
Ее глаза, зеленые, как листья, обратились ко мне и выразили удовольствие тем, что увидели.
— Я смотрю, Томас.
— Госпожа, тот ли я, кого ты целовала под Эйлдонским Деревом? Или годы сжигают мою красоту, и в конце концов ты вышвырнешь меня из-за этого вон?
— Никогда, — она поцеловала меня в глаза. — Ты прекрасен и будешь таким еще многие годы. По моей воле Эльфийская Страна не состарит тебя.
Я вздрогнул под ее руками. Даже в этом мое тело зависело от ее воли.
— Пока ты служишь мне, Томас, не бойся утратить свою красоту. Я поцеловал ее руки.
— А если однажды я не удовлетворю тебя, — пробормотал я, — ты превратишь меня в урода или просто спустишь на меня борзую старость?
Она подергала меня за волосы и погладила по лицу — словно бабочка порхнула возле щеки.
— Скажи-ка мне, когда ты первый раз обнаружил, что твоя красота притягивает женщин?
Я не смог удержаться от улыбки при воспоминании.
— А… Я тогда был очень молод. В общем, в то время мы все начали интересоваться девчонками. Мои друзья всегда жаловались, а я никогда не знал забот.
— И ты пользовался своими преимуществами?
— М-м-м…
— Вид у тебя, как у кота после сливок. И кто она была?
Лежа на спине с закрытыми глазами, я рассказал ей о Карей Мэг, кухарке, и о Лиззи в сыроварне, и о дочери лудильщика из Инвераллоха.
Комната тонула в полутьме; в горле у меня пересохло. Возле постели горели две свечи, в их свете кожа королевы вспыхивала матовым сиянием.
— Продолжай, — сказала она.
— Как? Еще?
Поделиться книгой: