Чогъям Трунгпа Ринпоче
Миф Свободы и путь медитации
Восшествие на престол
Чтобы взрастить на американской почве буддийское учение во всей его полноте, мы должны прежде всего понять фундаментальные принципы буддизма и освоить на практике его основные медитационные методики. Многие люди воспринимают буддизм как некий новый культ, сулящий им спасение, способный сделать их жизнь в мире чем-то вроде прогулки по прекрасному саду, где можно нарвать цветов. Но если мы хотим сорвать с дерева цветок, то нужно сначала вырастить это дерево, то есть нам необходимо работать со своими страхами, разочарованиями, горечью и раздражением, со всеми болезненными сторонами жизни.
Для многих буддизм представляется чрезвычайно мрачной религией, ибо подчеркивает страдания и горести существования. Обычно религии повествуют о красоте, благодати, экстазе, песнопениях. Но, согласно Будде, мы должны сначала увидеть и пережить жизнь такой, какая она есть. Мы должны увидеть истину страдания, реальность неудовлетворенности. Нам нельзя ее игнорировать и исследовать только величественные и приятные аспекты жизни. Если человек ищет некую обетованную землю, остров сокровищ, то его искания приведут лишь к еще большим страданиям. Нет таких островов, невозможно достичь просветления подобным образом. Поэтому все направления и школы буддизма единодушно утверждают, что необходимо начинать с прямой встречи с ситуациями нашей жизни. Нельзя начинать со сновидений. Сновидения могут стать лишь временным спасением, а подлинное спасение станет невозможным.
В буддизме мы выражаем свою волю к реалистичности через практику медитации. Медитация – это не стремление достичь экстаза, духовного блаженства или спокойствия; это и не попытки стать лучше. Это лишь создание определенного пространства, в котором можно осознать и нейтрализовать свои невротические уловки, самообман, скрытые опасения и надежды. Мы строим себе это пространство при помощи простой техники, а именно – мы не делаем ничего. Ничего не делать на самом деле очень трудно. Вначале мы лишь приближаемся к тому, чтобы ничего не делать, но постепенно наша практика становится все более и более совершенной. Таким образом, медитация есть способ раскрытия неврозов ума и использования их в качестве материала нашей практики. Мы не отбрасываем неврозы, а как бы рассеиваем их по саду подобно удобрению, и они становятся частью нашего богатства.
В практике медитации мы не сковываем ум слишком крепко, но и не даем ему полной свободы. Если мы попытаемся контролировать ум, его энергия ударит по нас же; а если дадим ему полную свободу, он станет диким и непослушным. Поэтому мы даем уму свободу, но в то же время вносим в процесс медитации некоторую дисциплину. Техника, которой пользуются в буддийской традиции, чрезвычайно проста. Осознание движений тела, осознание дыхания и общей физической ситуации – вот технические приемы, общие для всех традиций. Основа практики – научиться присутствовать, находиться именно здесь и именно сейчас. Цель и сама техника здесь совпадают: быть в настоящем мгновении, не подавляя, но и не распуская себя до дикости, пребывать в четком осознании себя самого. Подобно телесному существованию, дыхание представляет собой нейтральный процесс, не обладающий никакой «духовной» окраской. Мы только обостряем внимание к его естественному функционированию. Это называется практикой шаматха. С этой практикой мы начинаем движение по узкой тропе хинаяны. Мы не хотим сказать, что хинаяна является упрощенным подходом или свидетельствует об узости мысли. Дело скорее в том, что ум так усложнен, экзотичен и постоянно жаждет всевозможных развлечений, что единственный способ совладать с ним – направить его по прямому узкому пути дисциплины без отклонений в стороны. Хинаяна подобна повозке, которая едет не торопясь прямо к цели и не сворачивает в стороны. Убежать нет возможности; мы находимся здесь и не можем сделать шага в сторону. У этой повозки нет заднего хода. И простота узкого пути приносит открытое отношение к жизненным ситуациям: мы понимаем, что наше положение совершенно безвыходно и нам необходимо оставаться на месте.
Таким образом, не пытаясь спрятаться от своих проблем и раздражителей, мы признаем себя, признаем то, чем являемся на самом деле. Медитация не должна быть средством ухода от обыденных дел. Фактически, во время практики сидячей медитации вы все время соприкасаетесь со своей повседневной жизнью. Практика медитации выводит неврозы на поверхность, а не скрывает их на дне ума. Она дает нам возможность относиться к своей жизни как к чему-то такому, над чем можно и стоит работать. Насколько я знаю, людям обычно кажется, что, если бы им только удалось избавиться от всех толчков и потрясений жизни, они могли бы по-настоящему заняться практикой созерцания —где-то высоко в горах или на берегу моря. Но бежать от мирского характера нашей жизни – значит пренебречь пищей, подлинно питательным веществом, заключенным между двумя ломтями хлеба. Когда вы заказываете себе бутерброд, вы ведь не требуете два куска хлеба; вы получаете нечто в середине – вкусное, плотное, съедобное, а хлеб идет в качестве приложения.
Так что более четкое осознание эмоций и жизненных ситуаций, равно как и пространства, в котором они проявляются, открывает нам путь к еще более обширному полю осознания. Развивается сострадательное отношение, теплота. Возникает состояние полного приятия себя, но вместе с тем мы сохраняем критическую мудрость. Мы с готовностью принимаем болезненные аспекты жизни вместе с ее радостными сторонами. Отношение к эмоциям перестает быть трудным делом: эмоции остаются самими собою, их не подавляют, им не потворствуют, их просто признают. Таким образом, точное осознание деталей раскрывает нас навстречу всей комплексной целостности ситуации. Как великая река, текущая в океан, строгая дисциплина ведет практикующего к открытию панорамного осознания. Медитация не является лишь удобным сидением в особой позе, не сводится к наблюдению за простейшими процессами; это, прежде всего, открытость по отношению к окружению, в котором эти процессы происходят. Окружение становится напоминанием: оно все время несет нам послания, поучения, прозрения. Итак, прежде чем приниматься за какую-нибудь экзотическую практику, имеющую дело с энергиями, с чувственными восприятиями, с видениями религиозно-символического характера, мы должны решительно переступить пределы собственного ума. Мы должны начинать духовную практику с движения по узкому пути простоты – по пути хинаяны. После этого нам предстоит выйти на широкую дорогу сострадательного действия, на путь махаяны. И только когда наше странствие по широкой дороге прочно войдет в свою колею, мы сможем узнать, что значит танцевать в поле – мы сможем усвоить учение ваджраяны, или тантры. Простота хинаяны служит основанием для понимания великолепной махаяны и безгранично многоцветной тантры. Так что, прежде чем искать связи с небом, нужно вступить в связь с нашей землей и работать над своими основными неврозами. Весь подход буддизма заключается в том, чтобы развивать трансцендентальный здравый смысл, то есть видеть вещи такими, как они есть, без преувеличений и без мечтаний.
Разочарование
Пока мы придерживаемся духовного подхода, который обещает спасение, чудеса, освобождение, мы остаемся связанными «золотой цепью духовности». Когда носишь такую цепь, она может казаться очень красивой; она инкрустирована драгоценными камнями и украшена тонкой резьбой; тем не менее эта цепь сковывает нас. Люди считают, что эту цепь можно носить просто ради украшения и не быть при этом ее узником, но это самообман. Пока наш подход к духовности основан на обогащении эго, он на самом деле представляет собой духовный материализм: это не творческий, а самоубийственный процесс.
Все слышанные нами обещания – чистый обман. Мы ожидаем от учений, что они разрешат наши проблемы, обеспечат магическими средствами, которые помогут справиться с нашей подавленностью, агрессивностью, сексуальными отклонениями. Но, к своему удивлению, мы начинаем понимать, что ничего этого не происходит. Мы испытываем сильное разочарование, когда осознаем, что необходимо работать над собой и над своими страданиями, а не зависеть от какого-то спасителя или от магической силы йоги. Мы глубоко расстроены тем, что от своих ожиданий придется отказаться, что ничего нельзя строить на основе заимствованных мнений.
Мы должны позволить себе состояние разочарования, ибо оно означает капитуляцию культа себя и своих достижений. Ах, нам так хотелось бы видеть, как мы достигаем просветления, как наши ученики празднуют это событие и осыпают нас цветами; нам хотелось бы видеть чудеса, землетрясения, богов, поющих ангелов и т. п. Но ничего подобного никогда не происходит. Достижение просветления с точки
зрения эго —полнейшая смерть, смерть личности, смерть я, меня и моего, смерть наблюдателя. Это последнее и величайшее разочарование. Движение по духовному пути очень болезненно. Оно совершается через постоянное сбрасывание масок —мы как бы отрываем их от себя целыми слоями, и каждый раз это вызывает боль.
Эта цепь разочарований в конце концов побуждает нас к отказу от всякого честолюбия. Мы падаем все ниже и ниже, пока не коснемся почвы, пока не ощутим связи с самой основой чистоты и здоровья – с землей. Мы оказываемся ниже всего, проще всего, мельчайшей песчинкой без каких бы то ни было ожиданий. Когда мы приземлены, не остается места для мечтаний или фантазий, и тогда наша практика становится наконец действенной. Мы начинаем учиться правильно заваривать чай, учимся ходить прямо, не спотыкаясь. Весь наш подход к жизни становится более простым и непосредственным; теперь любые поучения, которые нам случается услышать, любые книги, которые удается прочесть, обретают действенность. Они как бы подтверждают нашу практику, поощряют нас к работе в должности песчинки – каковой мы и являемся – без ожиданий, без мечтаний.
Мы слышали так много обещаний, слышали так много заманчивых описаний всевозможных экзотических мест, видели так много снов, но с точки зрения песчинки нам не стоит и рассчитывать на все это. Мы всего лишь пятнышко пыли посреди вселенной. И в то же время наше положение весьма богато возможностями, очень красиво и удобно для работы. В сущности, оно весьма привлекательно и многообещающе. Если вы —песчинка, то остальная вселенная, все пространство, вся протяженность принадлежит вам, потому что вы ничему не препятствуете, ничего не стесняете, ничем не владеете. Существует колоссальная открытость: вы как бы император всей вселенной, потому что вы всего лишь песчинка. Мир очень прост и в то же время так величествен и открыт! —потому что ваше вдохновение основано на разочаровании, в котором отсутствуют амбиции эго.
Страдание
Мы начинаем свое духовное странствие с того, что задаем вопросы, подвергаем сомнению свои заблуждения. Существует постоянная неопределенность относительно того, что реально и что нереально, что такое счастье и что такое горе. По мере того как развертывается наша жизнь, мы переживаем мгновение за мгновением и год за годом. Мы продолжаем задавать вопросы; в конце концов эти вопросы как бы прокисают и начинают гнить, превращаются в боль. Боль нарастает, поскольку вопросы становятся все более серьезными, а ответы все более ненадежными.
Становясь старше, мы рано или поздно начинаем спрашивать: в чем заключается смысл жизни? Мы можем ответить себе: а в чем нет смысла жизни? Ведь все есть жизнь! Но такой ответ слишком остроумен, слишком хитер, а вопрос все-таки остается. Мы могли бы сказать, что смысл жизни – в существовании, но тогда – для чего нужно это существование? Чего мы стараемся достичь в своей жизни? Некоторые люди утверждают, что смысл жизни заключается в том, чтобы направить наши усилия и энергию к высшим целям – установить связь между Землей и Луной, стать просветленным, стать крупным профессором, великим ученым, великим мистиком, сделать мир лучше, очистить землю от загрязнения. Может быть, в этом действительно заключается смысл жизни? И от нас действительно кто-то ожидает тяжелой работы и каких-то достижений – скажем, мы должны открыть мудрость и поделиться ею с другими; или нам следует создать более справедливый политический строй, укрепить демократию, добиться равенства всех людей, чтобы каждый в рамках взаимной ответственности имел право делать то, что ему хочется. Может быть, следует повысить
уровень цивилизации до наивысшей точки, чтобы наш мир стал фантастическим местом, обителью мудрости, просветления, учености и высочайшего развития техники; должно быть достаточно питания для всех, хорошие дома, приятное общество. Нам нужно стать высокообразованными людьми, богатыми и счастливыми; не должно быть ссор, войн и нищеты. Мы должны обладать невероятно мощным интеллектом, которому известны ответы на все вопросы, известны научные объяснения того, как начинается жизнь медузы или что управляет космосом.
Я вовсе не смеюсь над подобными рассуждениями, но они не принимают во внимание вопрос о смерти. Смерть – это неотъемлемая часть жизни и ее противоположность. Учитываем ли мы это? Сама весть о смерти оказывается болезненной. Если бы вы попросили своего пятнадцатилетнего сына написать завещание, люди сочли бы такой поступок совершенной бессмыслицей; никто не стал бы этого делать. Мы отказываемся принимать смерть, но наши высочайшие идеалы, наши рассуждения о смысле жизни, о развитых формах цивилизации – все они не имеют практического значения, если мы не принимаем во внимание процесс рождения, страдания и смерти.
Каждое мгновение существуют рождение, страдание и смерть. Рождение есть открытие к новой ситуации. Сразу же после рождения существует чувство свежести, новизны, как будто мы ранним утром наблюдаем восход солнца: птицы просыпаются и поют свои песни, воздух свеж, проступают неясные очертания деревьев и гор. Когда встает солнце, мир приобретает ясность и отчетливость. Мы наблюдаем, как солнце светит все ярче и ярче, пока его красный свет не превратится в белый, в ослепительное сияние. Мы предпочли бы удержать рассвет и восход, удержать солнце от полного подъема, сохранить его светлое обещание. Хотелось бы, но это невозможно. Никто и никогда не добивался этого. Мы боремся, чтобы сохранить новую ситуацию, но в конце концов нам не удается ни за что удержаться и мы умираем. Когда приходит смерть, между нею и следующим рождением существует некоторый промежуток, но и этот просвет заполнен всевозможной болтовней подсознания, вопросами о том, что нам делать, и мы открываем щеколду новой ситуации и рождаемся вновь. Этот процесс мы повторяем снова и снова.
И когда вы даете жизнь ребенку и при этом хотите удержаться за свою жизнь, вам, в сущности, не следовало бы перерезать пуповину после его рождения. Но вы должны это сделать. Рождение есть выражение отдельности между вами и ребенком: или вам придется увидеть смерть своего ребенка, или ему придется увидеть вашу смерть. Может быть, этот взгляд на жизнь слишком мрачен, но он правдив. Каждое совершаемое нами движение – это выражение процессов рождения, страдания и смерти.
В буддийской традиции существуют три категории страдания или боли: всепроникающая боль, боль перемен и боль от боли. Всепроникающая боль есть общая боль неудовлетворенности, разлуки, одиночества. Мы – одинокие люди, мы живем в одиночестве; мы не в состоянии восстановить нашу пуповину, не можем сказать о своем рождении: «Это была репетиция». Рождение уже произошло. Поэтому боль неизбежна, пока существует прерывность и ненадежность.
Всепроникающая боль – это общая неудовлетворенность, разочарование, возникающее как следствие агрессивности. Будем ли мы сдержанны или грубы, видимо счастливы или несчастны – не имеет значения. До тех пор, пока мы цепляемся за свое существование, мы, оберегая себя, превращаемся в узел напряженных мускулов; а это создает дискомфорт. Мы начинаем ощущать, что в нашей жизни не все благополучно. Даже если мы ни в чем не нуждаемся и у нас есть большие деньги, жилище, еда, друзья, —где-то в самом нашем существе сидит какая-то небольшая помеха; откуда-то постоянно выползает нечто такое, от чего приходится защищаться или прятаться. Мы вынуждены постоянно быть настороже, чтобы не наделать глупостей; в то же время
мы плохо представляем, что же именно считать глупостью. Существует неписаное всеобщее соглашение, что нам следует держать в тайне нечто такое, чего нельзя проявлять открыто, нечто не имеющее названия. Оно не связано с логикой, но каким-то образом представляет для нас особого рода угрозу.
Итак, как бы счастливы мы ни были, глубоко внутри мы все же остаемся настороженными и злобными. Мы не желаем по-настоящему раскрываться, не хотим в открытую столкнуться с этим чем-то, чем бы оно ни было. Конечно, мы могли бы попытаться найти оправдание этому чувству при помощи рассуждений вроде такого: «Вчера я не выспался, и сегодня мне как-то не по себе; мне не хочется заниматься важной работой – я могу допустить оплошность». Но подобные самооправдания непрочны. Беспокойство по поводу возможной оплошности прячет за собой злобу и скрытность. Мы злимся на какие-то не имеющие названия части нашего существа, которых нам не хочется раскрывать. «Если бы мне только удалось избавиться от этого, я вздохнул бы свободно, я почувствовал бы себя спокойным».
Эта основная боль принимает бесчисленные формы. Здесь и боль при утрате друга, и боль от необходимости напасть на врага, боль от необходимости зарабатывать деньги, от необходимости получить удостоверение личности, боль от мытья посуды, боль из-за чувства долга, боль оттого, что кто-то дышит нам в затылок, боль при мысли, что мы заурядны или не добились успеха, боль всевозможных взаимоотношений.
Вдобавок к этой всепроникающей боли существует боль перемен – осознание того, что несешь на себе какую-то тяжесть. Временами вы чувствуете, что тяжесть исчезла, вы ощущаете себя свободным, вам более не нужно держать себя в руках. Но повторяющиеся перепады между болью и ее отсутствием, между душевным здоровьем и безумием, —это само по себе болезненно. Вновь ощутить тяжесть на плечах – большое страдание. Существует еще и боль от боли – это третий тип страдания. Вы больше не защищены, вы не уверены в собственной территории. Больше всего вы беспокоитесь о своем здоровье, – и у вас развивается язва. Торопясь к врачу, чтобы вылечить ее, вы спотыкаетесь и падаете. Противодействие боли только усиливает ее интенсивность. Эти три типа страдания в жизни следуют друг за другом почти без перерыва; они как бы пропитывают собой жизнь. Сначала вы чувствуете основную боль, затем боль перемен – от боли к ее отсутствию и опять к боли, – а потом еще и боль от боли – боль всех нежелательных для вас жизненных ситуаций.
Вы решили на время отпуска поехать в Париж, вы рассчитываете весело провести там время. Но ваша поездка почему-то не складывается, Ваш давнишний французский друг стал жертвой несчастного случая, он в больнице, его семья в растерянности, а потому не в состоянии оказать вам ожидаемого гостеприимства. Вместо этого вам приходится останавливаться в гостинице, а вы не можете позволить себе такие расходы, деньги быстро тают. Вы решаете обменять их на черном рынке, и там вас обманывают. Ваш друг, попавший в больницу после несчастного случая, внезапно начинает чувствовать неприязнь к вам, смотрит на ваш визит как на досадную помеху. Вы хотите вернуться домой, но не можете этого сделать: все полеты отменены из-за плохой погоды. Вы попадаете в отчаянное положение; каждый час, каждая секунда для вас важны; вы шагаете взад-вперед в зале аэропорта, а тем временем срок визы истекает и вам необходимо поскорее уехать из этой страны. Объяснения с официальными лицами крайне затруднительны, поскольку вы не владеете французским.
Подобные ситуации возникают постоянно. Мы торопимся, стараясь избавиться от своей боли, но вместо этого обнаруживаем, что боль возрастает. Боль весьма реальна; мы не в состоянии притворяться, будто вполне счастливы и находимся в безопасности. Боль – наш постоянный спутник. Она изводит нас непрерывно —всепроникающая боль, боль перемен, боль от боли. Если мы ищем вечности, счастья или безопасности, тогда жизнь оказывается для нас непрерывным переживанием дукха – страдания.
Состояние без эго
Попытки обеспечить себе счастье, поддерживать свои отношения с чем-то или кем-то – работа эго. Но такие попытки бесплодны, потому что в нашем мире, кажущемся таким прочным, постоянно обнаруживаются просветы, циклы повторных рождений и смертей, непрестанные перемены. Чувство постоянства и прочности личности является иллюзией. В действительности такой вещи, такого явления, как эго, душа, атман, не существует. Последовательность заблуждений – вот что такое эго. Процесс, который представляет собой эго, фактически состоит из вспышек заблуждений, вспышек агрессивности, вожделения; каждая вспышка длится лишь короткое мгновение. Поскольку мы не в состоянии удержать настоящее мгновение, постольку же нам не удержать я и мое, мы не можем придать им прочность.
Чувство себя по отношению к другим вещам на самом деле представляет собой мгновенное различение, вспышку мысли. Если мы порождаем подобные мимолетные мысли достаточно быстро, то можем вызвать у себя впечатление непрерывности и прочности; данное явление подобно кинематографу: отдельные кадры следуют друг за другом так быстро, что возникает иллюзия постоянного движения. Так мы создаем идею, убеждение в том, что наша личность и личности других людей прочны и обладают продолжительным существованием. Поскольку у нас есть эта идея, мы манипулируем мыслями с таким расчетом, чтобы укрепить ее– Мы боимся всякого противоположного соображения. Именно этот страх беззащитности и отрицание непостоянства держат нас в тюрьме. Только благодаря признанию факта непостоянства существует возможность, существует пространство для того, чтобы повторно родиться, существует возможность правильно воспользоваться жизнью как процессом творчества.
Есть две ступени понимания состояния без эго. На первой мы постигаем, что я как некое прочное существо непостоянно, все время меняется; что только наши представления придали ему кажущуюся устойчивость; иными словами, я на самом деле нет. Поэтому мы приходим к заключению, что эго в действительности не существует. Но раз мы все же сформировали это тонкое представление о несуществовании я, то, значит, имеется некий наблюдатель отсутствия я, наблюдатель, отождествляющий себя с этим отсутствием и тем самым поддерживающий собственное существование. Вторая ступень заключается в том, чтобы видеть сквозь это тонкое представление и освободиться от наблюдателя. Иными словами, подлинное отсутствие эго есть отсутствие самого понятия несуществования эго. На первой ступени еще сохраняется чувство, что кто-то замечает отсутствие я, на второй – не существует даже и этого воспринимающего субъекта. На первой мы замечаем, что нет неподвижного существа, ибо все обладает существованием лишь по отношению к чему-то другому. На второй ступени приходит понимание, что для констатирования и подтверждения относительности необходим замечающий ее наблюдатель, а это вводит еще одно относительное понятие: наблюдателя и объект наблюдения.
Сказать, что действительное несуществование эго есть следствие постоянных изменений, – это весьма слабый довод; здесь мы все еще считаем саму перемену чем-то постоянным. Отсутствие эго – это не просто идея о том, что поскольку существует прерывность, то нет ничего, за что можно было бы удержаться. Подлинное несуществование эго включает также и несуществование прерывности. Мы не можем придерживаться идеи прерывности. Фактически, прерывность не работает. Наше восприятие прерывности есть продукт неуверенности; это лишь понятие. То же самое можно сказать о любой идее единства отдельных явлений или их совокупностей.
Идея несуществования эго часто использовалась для того, чтобы затемнить реальность рождения, страдания и смерти. Проблема заключается в том, что, поскольку у нас имеется представление о несуществовании эго, а также представление о боли, рождении и смерти, мы легко можем отвлечься ими, утешиться, говоря, что страдания не существует, ибо нет л, которое переживает страдание, что не существует рождения и смерти, ибо нет никого, кто был бы их свидетелем. Это всего лишь дешевый эскапизм. Когда выдвигалась подобная идея, философия шунъята нередко искажалась. «Некому страдать, так о чем же беспокоиться? Если вы страдаете, это, очевидно, ваша иллюзия». Здесь перед нами просто мнения, чистые спекуляции. Мы можем читать об этом, можем так думать, но когда мы действительно страдаем, то способны ли оставаться безразличными? Конечно нет, ибо страдание сильнее наших мелких мнений. Подлинное понимание отсутствия эго прорывается сквозь мнения. Отсутствие представления о несуществовании эго дает нам возможность во всей полноте пережить страдание, рождение и смерть, ибо тогда не существует никаких философских словопрений.
Идея здесь в том, что мы должны отбросить все исходные позиции, все понятия относительно того, что есть и что должно быть. Тогда возможно непосредственное переживание явлений в их уникальности и живости. Тогда существует обширный простор для переживания, для того, чтобы дать возможность переживанию возникнуть и дойти до конца. Движение происходит в огромном пространстве. И все, что там случается, удовольствие и страдание, рождение и смерть и т. п., не встречает препятствий, а переживается в своем самом полном аромате. Приятные или неприятные, явления переживаются в их полноте, без философских нагромождений или эмоционального отношения, из-за которого вещи кажутся удовлетворительными или невыносимыми.
Мы никогда не попадаемся в ловушку жизни, потому что существуют постоянные возможности для творчества, стимулы для импровизации. В силу какой-то иронии, благодаря тому, что мы ясно видим несуществование эго и признаем этот факт, мы можем открыть, что в страдании заключено блаженство, что в непостоянстве содержится непрерывность, или вечность, а само отсутствие эго заключает в себе качество, свойственное земле, – качество прочности существования. Но эта трансцендентная благодать, эта непрерывность и полнота существования основаны не на фантазиях, идеях или страхах.
Поглощенность собой
Шесть сфер, шесть различных видов сансарической деятельности называют «обителями» в том смысле, что каждая из них представляет отдельную версию реальности, в которой мы пребываем. Мы радуемся устойчивому, знакомому окружению, знакомым в желаниям и стремлениям – мы не допускаем состояния пустоты ума. Мы цепляемся за свои устоявшиеся стереотипы, потому что их мешанина обеспечивает нам такую знакомую, родную почву – в нее можно погрузиться, ею можно занять себя. Мы боимся лишиться этой безопасности и привычных развлечений, мы боимся выйти в открытое пространство, боимся вступить в медитативное состояние ума. Перспектива состояния пробужденности оказывается слишком беспокойной – мы не знаем, как себя в таком состоянии вести, и поэтому свободе предпочитаем бегство обратно в родную тюрьму. Сумятица и страдания становятся нашим обычным занятием, нередко вполне безопасным и приятным.
Вот эти шесть сфер, или обителей: сфера богов, сфера ревнивых богов, сфера людей, сфера животных, сфера голодных призраков и сфера ада. Эти сферы выражают наши установки, преимущественно эмоциональные, по отношению к самому себе и своему окружению, окрашенные и подкрепленные концептуальными объяснениями и другими операциями рассудка. Как человеческие существа, мы в течение дня можем пережить эмоции всех сфер – от в гордости, свойственной сфере богов, до ненависти и паранойи сферы ада. Впрочем, психология отдельной личности обычно прочно укореняется в одной обители. Эта обитель обеспечивает нам все условия для особого рода заблуждения: она дает возможность занять и развлечь себя – чем угодно, лишь бы не оказаться лицом к лицу со своей фундаментальной неуверенностью, с глубочайшим страхом возможности собственного несуществования.
Основное занятие в сфере богов – неподвижность психики, всевозможные виды медитативной поглощенности, основанной на эго, на представлениях духовного материализма. В такой медитационной практике медитирующий утверждает самого себя посредством остановки на каком-то объекте. Частный предмет медитации, каким бы глубоким он ни казался, переживается в виде плотного образования, не обладающего прозрачностью. Эта практика медитации начинается с колоссального объема подготовки, так называемого «саморазвития». Фактически цель такой практики даже не в том, чтобы создать некоторое прочное место пребывания, а скорее чтобы достичь самоосознания. Так можно развить огромное самоосознание, и, безусловно, оно укрепляет уверенность в существовании медитирующего.
Если вы преуспели в такой практике, вы действительно получаете замечательные результаты. Вы можете переживать необыкновенно яркие видения или звуки, приносящие вам вдохновение, видимость глубоких состояний, физическое и умственное блаженство. Можно пережить всевозможные измененные состояния сознания или создать их усилиями самоосознающего ума. Но все эти переживания поддельны; это как бы цветы из пластика – искусственные, сфабрикованные на конвейере.
Вы могли бы утвердиться и в какой-нибудь иной, особой технике, например повторении мантры или визуализации. Вы не вполне поглощены этой мантрой или визуализацией, но все же это вы создаете психические образы, вы повторяете мантру. Такая практика, основанная на «мне», на том, что «я делаю это» , опять-таки представляет собой развитие самоосознания.
Сфера богов осваивается в грандиозной борьбе – она вся соткана из страха и надежды. Боязнь неудачи и надежда на успех приносят новые и новые образы, доводя все до наивысшего размаха. В какое-то мгновение вы полагаете, что вот-вот добьетесь своего, а в следующее уже думаете, что вас ждет падение. Смена этих крайних состояний производит огромнейшее напряжение. Успех или неудача невероятно важны для вас: «Мне конец» или «Это достижение доставило мне высочайшее наслаждение!»
В конце концов, мы приходим в такое возбуждение, что начинаем терять ориентиры своих надежд и страхов. Мы совершенно перестаем понимать, где находимся и что делаем. И затем происходит внезапная вспышка, в которой страдание и удовольствие сливаются в полной мере, и медитативное состояние, покоящееся на эго, нисходит на нас. note 1 начинает пропитывать всю нашу нервную систему психологически и физически. Нам больше нет дела до надежды или страха. И мы вполне способны поверить тому, что это и есть окончательное просветление, единство с Богом. В такое мгновение все, что мы видим, представляется исполненным красоты и любви; даже самые уродливые ситуации кажутся небесными. Все неприятное и агрессивное становится прекрасным, потому что мы достигли единства с эго. Иными словами, эго потеряло свой рассудок. Это абсолютное, наивысшее достижение заблуждения, максимальная глубина незнания – чрезвычайно могущественного. Это своеобразная атомная бомба в духовной области, несущая гибель в состраданию, общению, свободе от оков эго. Жизнь в обители богов – это все больший уход внутрь, создание все большего числа цепей, которыми мы связываем самих себя. Чем дальше мы развиваем эту практику, тем большее рабство создаем для себя. В писаниях приводится аналогия шелковичного червя, который опутывает себя собственной шелковой нитью, пока наконец не задохнется.
Фактически мы рассмотрели лишь один из двух аспектов обители богов – саморазрушающее искажение духовности, превращение ее в материализм. Однако божественная версия материализма может практиковаться и в так называемых мирских заботах, в поисках высочайшего душевного и физического наслаждения, в попытках утвердиться во всевозможных соблазнах – в богатстве, красоте, славе, добродетели, в чем угодно. Сам подход всегда ориентирован на наслаждение в смысле сохранения эго. Для обители богов характерна потеря всяких следов надежды и страха. Это состояние может быть достигнуто как в чувственных устремлениях, так и в сфере духовности. В обоих случаях для достижения такого необыкновенного счастья мы должны забыть, кто ищет и с какой целью. Если наш честолюбивый замысел выражается в понятиях мирских устремлений, мы вначале ищем счастья, но затем начинаем наслаждаться самой борьбой за это счастье, начинаем даже как бы отдыхать в этой борьбе. На полпути к достижению абсолютного блаженства и комфорта мы начинаем сдавать позиции, но стараемся извлечь максимум из текущей ситуации. Борьба становится приключением, а затем и отдыхом, праздником. Мы все еще находимся в своем захватывающем странствии к высшей цели, но в то же время считаем каждый шаг на этом пути чем-то вроде праздника.
Таким образом, обитель богов сама по себе не особенно болезненна. Страдание приходит в результате окончательного освобождения от иллюзий. Вы думаете, что достигли состояния постоянного блаженства, духовного или мирского, и пребываете в нем. Но неожиданно что-то вызывает у вас потрясение, и вы понимаете, что ваше достижение не может быть вечным. Блаженство становится неустойчивым, все более ненадежным; у вас вновь появляется мысль о том, как бы его сохранить. По мере того как вы стараетесь снова втиснуться в состояние блаженства, в кармическая ситуация приносит раздражающие помехи, и на какой-то стадии вы теряете веру в подлинность этого состояния. Наступает жестокое отрезвление; вы чувствуете себя обманутым, понимаете, что нельзя остаться в этой обители богов навечно. Таким образом, когда возникает кармическая ситуация и создает чрезвычайные обстоятельства, с которыми вам приходится считаться, весь процесс превращается в глубочайшее разочарование. Вы проклинаете и себя, и того человека, который ввел вас в обитель богов, проклинаете и то, что вывело вас из нее. В вашей душе растут гнев и досада, вы считаете себя обманутым. И переключаетесь на другой режим отношений с миром – направляетесь к другой обители. Это и называется сансара – буквально в «постоянный круг», «водоворот»; это океан заблуждений, в котором никогда не прекращаются бури и волнения.
Паранойя
Паранойя является преобладающей чертой следующей сферы – обители ревнивых богов, или асура. Если вы попытаетесь помочь человеку, обладающему психикой асура, он воспримет ваши действия как попытку подавить его самостоятельность, проникнуть на его территорию. Если вы решите не помогать ему, он истолкует ваше поведение как эгоистическое: вы, по его мнению, заботитесь лишь о своем покое. Если же вы предоставите ему обе возможности, он сочтет, что вы насмехаетесь над ним. Психика асура вполне разумна: он замечает все скрытые уголки. Вы думаете, что общаетесь с асурой искренне и непосредственно, лицом к лицу, но на самом деле он наблюдает за вами из-за вашей спины. Эта интенсивная паранойя сочетается с чрезвычайной действенностью и аккуратностью, которая позволяет обладателю носить защитную форму гордости. Психика асура ассоциируется с ветром: такой человек торопится, старается достичь всего и там и тут, избегнуть всякой опасности нападения. Он постоянно стремится достичь чего-то еще – еще более высокого, еще более значительного. Поэтому ему приходится на каждом шагу подозревать возможную ловушку. Нет времени для подготовки к практическим действиям. И он действует без всякой подготовки; развивается ложная спонтанность, обманчивое чувство свободы поступков.
Асурическая психика большей частью занята сравнениями. В постоянной борьбе за сохранение безопасности, ради Достижения чего-то большего, вы нуждаетесь в ориентирах, отметках на схеме движения для определения позиции оппонента и возможности измерить собственный прогресс. Такой человек рассматривает жизненные ситуации как игровые, в том смысле, что в них принимают участие он сам и противники. Он постоянно занят собой и ими, собой и друзьями, различными аспектами собственной личности. Он подозрительно заглядывает во все углы и видит там угрозу; ему необходимо ко всему присматриваться и вести себя крайне осторожно. Но вот осторожности-то он как раз и не проявляет, не скрывает и не маскирует себя. Он очень прям, он предпочитает сражаться в открытую, когда возникает какая-то проблема, когда он видит настоящий или кажущийся заговор против себя. Он смело сражается с противником, ведет себя просто и откровенно, пытаясь разоблачить заговор. Действуя в открытую, лицом к лицу с ситуацией, он в то же время не доверяет полученным от этой ситуации сигналам или не обращает на них должного внимания. Он отказывается воспринимать и учиться чему бы то ни было от других людей, ибо смотрит на каждого человека как на врага.
Страсть
Страсть занимает главное место в человеческой обители. В этом смысле страсть является разумным видом желания, в котором логический, рассудочный ум всегда отрегулирован на достижение в счастья. Эта установка сопровождается у субъекта острым ощущением отъединенности желанных объектов, в результате чего у него возникает чувство утраты, нищеты и болезненной ностальгии. Он полагает, что только приятные объекты способны принести ему покой и счастье, но в то же время чувствует свое несоответствие ситуации: он недостаточно силен или недостаточно магнетичен, чтобы эти приносящие удовлетворение объекты естественно притягивались на его территорию. Тем не менее, он активно пытается притянуть их, что нередко провоцирует критические отношения с другими людьми. Он пытается силой магнетизма привлечь к себе лучшие качества, самые удобные, утонченные и благоприятные ситуации. Этот вид притяжения отличен от асурического, не столь избирательного и разумного. По сравнению с обителью ревнивых богов, человеческая обитель отличается высокой степенью переборчивости и беспокойства. Характерно также острое чувство собственной идеологии и собственного стиля; при этом отвергается все, что не соответствует этому стилю. Вы должны во всем найти свое равновесие; вы критикуете и осуждаете людей, которые не соответствуют вашим стандартам. Или же на вас может произвести впечатление некий человек, воплотивший ваш стиль или превзошедший вас в воплощении этого стиля, – он обладает большим умом, очень тонким вкусом, ведет приятную жизнь и имеет вещи, которые хотелось бы иметь вам. Это может быть и историческая или мифическая фигура, и кто-нибудь из ваших современников, оказавших на вас сильное влияние, человек, являющий собой вполне законченный тип, – словом, вам хотелось бы обладать его качествами. В этом случае вы не просто завидуете другому лицу: вы желали бы притянуть это лицо на свою территорию. Это честолюбивый род зависти, когда вам хочется сравняться с каким-то другим человеком.
Сущность психики обитателей человеческой сферы – стремление достичь какого-то высокого идеала. У этих обитателей нередко бывают видения Христа или Будды, Кришны или Магомета или других исторических фигур, которые благодаря своим достижениям имеют для таких людей колоссальное значение. Эти великие персонажи словно магнитом притягивали все, о чем только можно мечтать, – славу, силу, мудрость. Если бы они захотели стать богатыми, они легко получили бы богатство – в силу своего огромного влияния на других. И вам тоже хочется походить на них —не обязательно быть выше них, но хотя бы сравняться с ними. Часто в своих видениях люди отождествляют себя с и политиками, государственными деятелями, поэтами, живописцами, музыкантами, учеными и т. д. Существует особый героический стиль, стремление создавать памятники, крупнейшие, гигантские исторические монументы. Эти героические порывы основаны на чарующей силе того, чего нам недостает. Когда вы слышите о ком-то, кто обладает замечательными качествами, вы смотрите на него как на значительную личность, а на себя – как на незначительную. Такие постоянные сравнения и оценки порождают нескончаемый поток желаний.
Человеческая ментальность приписывает особое значение знанию, учености и образованности, собиранию всевозможной информации и мудрости. В человеческой обители наиболее активным оказывается в интеллект. Столь интенсивное движение в вашем уме развивается как следствие накопления огромного количества понятий и планирования бесчисленных проектов. Главный принцип человеческой обители сводится к тому, что мы застреваем в обширном потоке дискурсивных мыслей. Мы настолько заняты мышлением, что вообще не в состоянии чему-нибудь учиться. Постоянное прокручивание идей, планов, галлюцинаций и мечтаний – все это существенно отличается от процессов в обители богов. Там вы целиком поглощены состоянием блаженства, своеобразным чувством удовлетворенности собой. В обители ревнивых богов вы совершенно опьянены соревнованием – тем меньше у вас возможностей для размышлений, ибо переживания столь сильны, что гипнотизируют, подавляют вас. В человеческой же обители возникает множество мыслей. Интеллектуальный, логический ум становится гораздо более мощным, человека полностью увлекают возможности притяжения новых ситуаций. Он старается ухватить новые идеи, новые стратегии, подходящие истории, цитаты из книг, значительные случаи из своей жизни и так далее, и так далее; его ум переполнен мыслями. Постоянно действует мощная обратная связь с подсознанием, гораздо более сильная, чем в других обителях.
Итак, это весьма интеллектуальная обитель, наполненная хлопотами и беспокойством. Ментальность человека здесь отличается меньшей гордостью, чем в других обителях: там вы находите себе занятие, которое поглощает вас и приносит вам какое-то удовлетворение, тогда как в человеческой обители такого удовлетворения нет. Здесь преобладает беспрерывное рыскание, постоянные поиски новых ситуаций или попытки улучшить существующие. Это наименее приятное состояние ума, потому что здесь страдание не считается ни занятием, ни испытанием; скорее оно остается постоянным напоминанием о порожденных им же амбициях.
Глупость
Описания разных сфер, или обителей, могут быть основаны на тонких, но достаточно явных различиях в поведении индивидов в повседневной жизни – в том, как они ходят, разговаривают, пишут письма, как они читают, едят, спят и т. п. Каждый склонен к развитию особого стиля, свойственного ему одному. Когда мы слышим магнитофонную запись своего голоса или видим себя на экране кино, мы нередко бываем шокированы своим стилем, оценивая его как бы глазами другого человека. Мы испытываем сильнейшее чувство отчуждения. Обыкновенно видение других людей вызывает раздражение, стесняет.
Слепота к своему стилю, к тому, какими нас видят другие, бывает наиболее острой в животной обители. Я не имею в виду, что человек буквально вновь рождается животным; я говорю о животном качестве ума, об особой психике, которая упрямо лезет вперед к установленной заранее цели. Животная ментальность очень серьезна; она превращает в серьезное занятие даже юмор. Сознательно стараясь создать дружелюбную обстановку, такой человек станет отпускать шутки или попытается быть внимательным, задушевным или просто умным. Однако животным по-настоящему не свойственны улыбки или смех; им свойственно просто поведение, Они могут играть, но подлинный смех для них немыслим; они, пожалуй, способны издавать дружественные звуки или производить приветственные жесты, однако тонкость чувства юмора им недоступна. Животная психика смотрит прямо перед собой; кажется, что глаза животного ограничены шорами. Оно никогда не смотрит направо или налево, а с величайшей искренностью идет прямо вперед, стараясь достигнуть следующей подходящей ситуации, постоянно пытается приспособить ситуацию, заставить ее соответствовать своим ожиданиям.
Обитель животных ассоциируется с глупостью; иными словами, это – предпочтение оставаться глухим и немым, предпочтение следовать правилам общепринятых уловок, не внося никаких изменений. Конечно, вы можете пытаться манипулировать своим восприятием представившейся вам ситуации, но в действительности вы при этом лишь следуете своему инстинкту, просто идете за ним. У вас есть некоторое скрытое или замаскированное желание, которое вам хотелось бы воплотить в действие, – и когда вы встречаетесь с препятствием, с раздражающими вас факторами, вы просто идете вперед, не заботясь о том, что можете навредить кому-то или разрушить что-то ценное. Вы стремитесь вперед и добиваетесь своего, видимого, а если при этом на пути оказывается еще что-то пригодное, вы стараетесь воспользоваться и им.
Невежество, глупость животной обители происходят из смертельно честного, серьезного склада психики, совершенно отличного от запутанности основного неведения первой в скандхи. В животном неведении содержится определенный стиль отношения к себе и отказ видеть этот стиль с других точек зрения – подобная возможность совершенно не допускается. Если кто-то нападает на вас или бросает замечание вашей неуклюжести, вашему неискусному поведению в той или иной ситуации, вы находите способ оправдать себя, находите доводы, чтобы сохранить уважение к себе. Вы не заботитесь о верности истине, пока этот обман удается поддерживать перед лицом других. Вы гордитесь тем, что достаточно умны и удачно лжете. Если на вас нападают, если вас затрагивают или критикуют, вы автоматически ищете ответ. Такая глупость может быть очень умной; она является глупостью и невежеством лишь в том смысле, что вы не видите окружающей вас обстановки; а если что-то и видите, то только свою цель и только средства к ее достижению; вы изобретаете всевозможные извинения, всевозможные доказательства того, что поступаете правильно.
Животная психика до крайности упряма; это упрямство может быть весьма хитроумным, вполне искусным и изобретательным – однако без какого-либо чувства юмора. В конечном счете, чувство юмора – это свободный способ взаимоотношений с жизненными ситуациями в их полной абсурдности; это умение ясно видеть вещи – в том числе и самообман, – видеть все без шор, без преград, без оправданий. Обладать юмором – значит быть открытым, смотреть всеохватывающим зрением, а не пытаться ослабить напряжение. Если юмор используется как способ ослабить напряжение, самоосознание или давление, он остается юмором животной сферы, и остается, по существу, чрезвычайно серьезным. Это не что иное, как поиск опоры. Таким образом, сущность животного стиля – стараться исполнять свои желания с крайней честностью, искренностью и серьезностью. По традиции, этот прямой и грубый способ взаимоотношений с окружающим миром символизируется образом свиньи. Свинья не смотрит ни вправо, ни влево, хрюкает и пожирает без разбора все, что оказалось у нее перед носом; она движется только вперед, ничего не различая. Это весьма искреннее существо.
Имеете ли вы дело с простыми задачами домашней жизни или с чрезвычайно усложненными интеллектуальными проблемами, в любом случае вы можете избрать животный стиль поведения. Не важно, что свинья ест – дорогие сладости или помои; важно, как она ест. Животная психика в ее крайних проявлениях привязана к самодостаточному и самооправдывающему кругу деятельности. Вы не способны реагировать на стимулы, посылаемые вам окружением. Вы не видите своего отражения в зеркале других людей. Возможно, вы заняты исключительно интеллектуальными вопросами, но стиль остается животным, поскольку нет чувства юмора, нет пути отдачи или открытости. Есть лишь постоянная потребность двигаться вперед, от одной вещи к другой, невзирая на неудачи и препятствия, – подобно танку, который движется, сокрушая все на своем пути. Вы можете двигаться по человеческим телам или сквозь разрушенные здания – вас это не тревожит; вы идете вперед.
Нищета
В прета, или обители голодных духов, вы постоянно заняты процессом расширения, приобретения богатства, процессом поглощения. В глубине своей вы чувствуете себя бедным. Вы не способны реализовать претензии на такое существование, какое вам хотелось бы вести. Все, что у вас есть, вы используете как подтверждение своего права на гордость; но этого никогда не бывает достаточно, всегда налицо некоторое чувство неадекватности.
Ментальность нищеты по традиции символизируется образом голодного призрака – с крошечным ртом, с глазами размером с иголку, с тонкой шейкой и горлом, с костлявыми руками и ногами – и с гигантским животом. Его рот и шея слишком узки, чтобы пропустить такое количество пищи, которое было бы достаточно для огромного брюха. Поэтому он всегда голоден. И попытки удовлетворить голод очень болезненны, поскольку ему трудно проглотить то, что он ест.
Разумеется, пища символизирует все, чего только вы можете пожелать: дружбу, богатство, одежду, секс, силу – все что угодно. В этой обители вы смотрите на все, что появляется в вашей жизни, как на нечто пригодное для поглощения. Даже наблюдая падение прекрасного осеннего листа, вы усматриваете в нем свою добычу. Вы уносите его домой, или фотографируете, или пишете картину, или записываете в своих воспоминаниях, каким он был красивым. Если вы покупаете бутылку кока-колы, вы испытываете возбуждение даже тогда, когда распаковываете ее и слышите шелест бумажного пакета; а звук напитка, льющегося из бутылки, дает восхитительное ощущение жажды. Затем осторожно пробуете жидкость и глотаете ее. Наконец вам удалось проглотить все – это такое достижение! Просто фантастика – вы превратили мечту в реальность! Но спустя небольшое время вы снова начинаете беспокоиться – снова ищете что-нибудь пригодное для поглощения.
Вы постоянно ощущаете голод, стремление к новым развлечениям – духовным, интеллектуальным, чувственным и т. п. Вы можете ощутить свою неадекватность в интеллектуальной области и будете напрягать все силы, слушая содержательные, глубокомысленные советы, читая сложнейшие мистические произведения. Вы поглощаете одну идею за другой, стараетесь записать их, придать им прочность, сделать реальными. Всякий раз, чувствуя голод, вы открываете свою записную книжку, блокнот или книгу с умными идеями. Если вы утомлены, страдаете бессонницей или находитесь в подавленном состоянии, вы открываете свои книжки, читаете заметки и выписки, размышляете над ними, черпаете в них успокоение. Но однажды все это становится повторением. Вам хочется опять повстречаться со своими учителями или найти себе новых. Еще раз съездить в новый ресторан, в супермаркет или в магазин деликатесов – неплохая идея. Но иногда что-то мешает вам совершить такое путешествие: возможно, вы не располагаете достаточными средствами, или заболел ребенок, или умирают родители, или вам надо контролировать свой бизнес и т. д. И чем больше вы хлопочете, тем сильнее ваше желание, тем острее вы понимаете, что не в состоянии получить желаемое, а это весьма болезненно.
Это действительно болезненно – застрять в неосуществленном желании, постоянно стремясь к его удовлетворению. Но даже если вы достигаете цели, вас ждет разочарование: вы завалены, заполнены до такой степени, что становитесь нечувствительны к другим стимулам. Вы стараетесь сохранить свои владения, удержаться в них, но через некоторое время вас охватывает сонливость, неподвижность, вы уже неспособны воспринимать что-либо. Вам хотелось бы снова стать голодным и снова наполнять себя. Но в обоих случаях – удовлетворите вы свое желание или будете воздерживаться и продолжать борьбу, – разочарование неизбежно.
Гнев
Обитель ада пропитана агрессивностью. Эта агрессивность обусловлена такой устойчивой и всепроникающей ненавистью, что вы теряете всякие ориентиры – против кого направлена ваша агрессивность, кто агрессивен по отношению к вам. В вашей душе доминирует постоянная неуверенность, постоянное смятение. Вы возвели вокруг себя такие стены агрессии, что даже если бы умерили собственный гнев, ваше окружение обрушило бы на вас еще большую агрессивность. Это подобно прогулке пешком в жаркую погоду: выйдя из дому, вы некоторое время чувствуете прохладу, но так продолжается недолго, потому что вас окружает горячий воздух.
Агрессивность обители ада как будто не является собственно вашей агрессивностью: кажется, что она пропитывает все пространство вокруг. Здесь царит крайняя теснота и клаустрофобия. Нет места для дыхания, нет места для действия, все жизненное пространство полностью загромождено Агрессивность настолько интенсивна, что, если бы вы, стремясь утолить ее, просто убили кого-то, вы получили бы очень незначительное удовлетворение, ибо агрессивность по-прежнему окружает вас со всех сторон. Даже если вы попытаетесь убить себя, то обнаружите, что убийца остается; вам никогда не удастся убить себя полностью. Существует постоянное окружение агрессивности, в котором никогда не знаешь, кто кого убивает. Это подобно попыткам съесть самого себя изнутри: съев себя, съевший остается; он и сам должен быть съеден; и так до бесконечности. Кусая собственный хвост, крокодил питается им; но чем больше он ест, тем больше растет. Конца этому нет.
Устранить боль посредством агрессии фактически невозможно: чем больше вы в убиваете, тем больше укрепляете убийцу, который будет находить новые объекты для убийства. Агрессивность непрерывно возрастает, пока не исчезнет свободное пространство; все окружение уплотняется; не остается просвета даже для того, чтобы оглянуться назад или нагнуться: все пространство заполнено агрессивностью. Оно свирепо. Нет никакой возможности создать наблюдателя, который бы удостоверил ваше саморазрушение. Нет никого, кто дал бы вам отчет. И в то же время агрессивность усиливается. Чем больше вы разрушаете, тем больше создаете.
По традиции агрессивность символизируется небом и землей в красном огне. Земля превращена в раскаленное докрасна железо, а пространство заполнено огнем и пламенем. Не остается места, где можно было бы вдохнуть прохладный воздух или ощутить облегчение от жара. Все, что вы видите вокруг, оказывается горячим, напряженным, чрезвычайно стесненным. Чем энергичней вы пытаетесь уничтожить своих врагов или одержать верх над оппонентами, тем прочнее создаваемое вами же противодействие, тем сильнее встречная агрессивность, которая снова и снова обрушивается на вас.
В адской обители мы испускаем языки пламени, которые постоянно возвращаются к нам. Нет никакого просвета, в котором можно было бы ощутить простор, открытость. Зато есть постоянные усилия, временами чрезвычайно коварные; они направлены на то, чтобы закрыть все пространство. Адская обитель может быть создана только вашими взаимоотношениями с внешним миром, тогда как в обители ревнивых богов материалом для создания асурической ментальности может стать ваша собственная психологическая связанность. В адской обители постоянно действует ситуация взаимоотношений, когда вы стараетесь с чем-то бороться, и эта борьба отражается на вас самих, постоянно возобновляя состояние острой клаустрофобии; в конце концов совсем не остается пространства для общения.
Единственный способ общения здесь состоит в том, чтобы вновь и вновь возрождать свой гнев. Вы думаете, что вам удалось выиграть войну на вытеснение, вы уже не получаете ответов от своего противника —вы вытеснили его из самого существования. И оказываетесь лицом к лицу с собственной агрессивностью, которая обращается на вас самих; ей снова удается заполнить все пространство. Еще раз вы остаетесь в одиночестве, без всякого выигрыша, и еще раз ищете возможность сыграть ту же игру – это продолжается снова и снова. Вы играете не ради удовольствия, а потому, что не чувствуете себя в безопасности, не ощущаете достаточной уверенности. Если у вас нет возможности защитить себя, вы чувствуете мрак и холод, а потому вам приходится вновь разжигать пламя. Для этого необходимо непрерывно сражаться и этим поддерживать себя. Нельзя прекратить эту игру; и вы обнаруживаете, что только борьбой и занимаетесь. Все время.
Глупцы
Что же нам делать теперь, когда мы понимаем структуру эго и неврозы, понимаем ситуацию, в которой находимся? Нам нужно просто и непосредственно обратиться к нашей умственной болтовне и к эмоциям, подойти к ним без всякого философствования. Нам, прежде всего, следует воспользоваться наличным материалом – а это «пунктики» эго, его правдивые и обманные свидетельства. Вскоре мы начинаем понимать, что для начала нам на самом деле необходимы какие-то хотя бы небольшие, но надежные свидетельства; пусть хотя бы символические: без них мы не в состоянии начать. И вот мы практикуем медитацию, самую простую; дыхание – это и есть наше скромное свидетельство. Какая ирония! Мы изучали буддийскую дхарму без каких-либо свидетельств, а теперь обнаруживаем, что занимаемся чем-то сомнительным, т. е. делаем именно то, что критиковали. У нас появляется недоверие и беспокойство: а не шарлатанство ли это иного рода, не новое ли проявление эго? Не окажется ли это все той же игрой? Не шутит ли это учение надо мной, не буду ли я выглядеть глупцом? Мы очень подозрительны – и прекрасно: значит, наша способность к пониманию обострилась. Это хорошее начало; но, тем не менее, нам пора что-то делать. Вот теперь нужно проявить смирение и признать, что, невзирая на нашу интеллектуальную утонченность, наше действительное осознание остается примитивным; мы находимся на уровне детского сада, мы не умеем считать до десяти. Итак, сидя и медитируя, мы тем самым признаем, что мы – глупцы. И это оказывается необыкновенно мощным и необходимым средством. Да, мы начинаем как глупцы, мы сидим и медитируем. Но коль скоро мы поняли, что, делая это, действительно являемся стопроцентными дураками, тогда мы начинаем понимать и то, что технические приемы играют роль подпорок. Мы не цепляемся за эти подпорки, не приписываем им какого-то важного, мистического значения. Это просто орудие, которым мы пользуемся, пока есть необходимость, а потом отложим его в сторону.
Нам радостно оставаться в полной мере заурядными людьми, а это значит принимать себя такими, как есть, не силясь стать лучше, величественнее, чище, духовно богаче, проницательнее. Если мы сумеем принять наши несовершенства, принять спокойно и естественно, то сможем использовать их как часть пути. Если же будем стараться избавиться от них – они станут врагами, перегородят нам путь к «самосовершенствованию». То же самое с дыханием: если мы воспринимаем его таким, как есть, и не пытаемся направить его на самосовершенствование, оно становится частью пути, поскольку не используется как орудие честолюбия.
Простота
Практика медитации основана на отказе от дуалистической фиксации: вы должны прекратить борьбу хорошего против дурного. Отношение, которое вы приносите в духовность, должно быть естественным, обычным, лишенным честолюбия. Даже когда вы создаете хорошую карму, вы все равно сеете кармические семена будущего. А задача – в том, чтобы вообще выйти из кармического процесса, выйти за пределы как дурной, так и хорошей кармы.
В тантрической литературе есть много упоминаний о махасукха, или великой радости; причина, по которой это состояние называется великой радостью, заключается в том, что оно превосходит надежду и страх, удовольствие и страдание. Слово радость употребляется здесь не в обычном смысле наслаждения, но как высочайшее и фундаментальное чувство свободы, чувство юмора, способность видеть иронический аспект хитростей эго, уловок дихотомии. Если мы способны видеть эго, так сказать, с заоблачной высоты, тогда мы способны увидеть и его смешные свойства. Поэтому отношение, которое мы вносим в практику медитации, должно быть очень простым; оно не основывается на старании собрать побольше удовольствия или избежать страдания. Медитация становится скорее естественным процессом, работой с материалом – страданиями и удовольствиями, которые составляют часть нашего пути.
Вы пользуетесь техникой медитации – молитвой, мантрой, визуализациями, ритуалами, техническими приемами дыхания – не для того, чтобы получить удовольствие или утвердить свое существование. Вы не пытаетесь отделить себя от этой техники, а стремитесь стать ею – так чтобы исчезло всякое чувство двойственности. Техника – это именно способ подражания стилю недвойственности. Вначале практикующий пользуется техникой как своеобразной игрой, потому что только воображает, что медитирует. Но любая техника – например, ощущение или дыхание – это весьма прозаичное занятие, способствующее «заземлению» личности. Правильным отношением к технике будет такое, когда техника не рассматривается как магия, не считается чудом или какой-то многозначительной церемонией, а используется всего лишь как простой, чрезвычайно простой процесс. Чем проще техника, тем меньше опасность отклонений, поскольку вы не питаете себя ни всевозможными увлекательными, соблазнительными надеждами, ни страхами.
Вначале практика медитации сосредоточена только на основном неврозе ума, на путаных взаимоотношениях между вами и вашими проекциями, между вами и вашими мыслями. Если человек способен видеть простоту техники без какого-то специального отношения к ней, то он способен также уловить связь со своим мыслительным стереотипом. Он начинает видеть мысли как простые феномены, независимо от того, являются ли эти мысли благочестивыми или дурными, касаются ли они земных дел или чего-то другого. Он не относит их к какой-либо категории, не считает их хорошими или плохими, он всего лишь видит их просто как мысли, Когда вы всматриваетесь в свои мысли слишком пристально, вы на самом деле питаете их, потому что им, чтобы выжить, необходимо именно ваше внимание. Как только вы начинаете обращать на них внимание и распределять их по категориям, они становятся очень мощными, ибо вы питаете их энергией – вы не увидели в них простых явлений. Если вы стараетесь успокоить мысли, это оказывается только еще одним способом их питания. Таким образом, вначале медитация не направлена на достижение счастья, как не является она и попыткой обрести душевный покой или мир, хотя они могут оказаться ее побочными результатами. Равным образом, не следует рассматривать медитацию как отдых от раздражения.
Фактически, начав практиковать медитацию, человек всегда обнаруживает, что всевозможные его проблемы всплывают на поверхность. Все скрытые аспекты вашей личности раскрываются по той простой причине, что вы впервые разрешаете себе увидеть состояние собственного ума как оно есть, впервые не даете оценки своим мыслям.
С каждым днем практикующий все больше ценит прелесть простоты. Впервые вы по-настоящему делаете нечто с полнотой. Занимаясь дыханием, ходьбой или любой другой техникой, вы просто выполняете ее, вы работаете с ней без всяких усложнений. Любые усложнения становятся прозрачными, они не затвердевают. Итак, первый шаг в работе с эго состоит в том, чтобы начать относиться к мыслям очень просто: не пытаться их утихомирить, а спокойно наблюдать их прозрачность.
Практику сидячей медитации необходимо сочетать с практикой осознания в повседневной жизни. Во время практики осознания вы начнете ощущать результаты практики сидячей медитации. Ваши простые взаимоотношения с дыханием и мыслями продолжаются. И все жизненные ситуации становятся простыми взаимоотношениями – это простые взаимоотношения с кухонной раковиной, простые взаимоотношения с автомобилем, простые взаимоотношения с отцом, матерью, с детьми. Конечно, это не значит, что человек внезапно преображается в святого. Все знакомые раздражения никуда не исчезли, но теперь это более простые, прозрачные раздражения.
Возможно, мелкие домашние дела не кажутся вам важными и значительными; но выполнять их простым способом чрезвычайно полезно. Если человек умеет воспринимать простоту такой, какая она есть, тогда медитация продолжается двадцать четыре часа в сутки. Вы испытываете роскошное ощущение свободного пространства, потому что вам не нужно напряженно наблюдать за собой. Вы, скорее, просто воспринимаете ситуацию. Конечно, вы, вероятно, еще будете наблюдать за процессом и комментировать его; но, когда вы сидите в состоянии медитации, вы просто есть; вы не пользуетесь дыханием или еще какой-то техникой. Вас охватывает нечто. В конце концов, вам более не нужен ни переводчик, ни наблюдатель. Значит, язык понят правильно.
Внимательность и осознание
Медитация – это работа с нашей торопливостью, с нашим беспокойством, с нашей постоянной занятостью делами. Медитация дает нам пространство, или почву, где наше беспокойство может функционировать, где оно находит место для своего проявления и свободного релаксирования. Если мы не вмешиваемся в это беспокойство, оно становится частью пространства. Мы больше не подавляем желание снова и снова ловить свой хвост.
Практика медитации состоит не в том, чтобы вызвать гипнотическое состояние ума или создать ощущение полного спокойствия. Старание достичь спокойного состояния ума отражает психологию нищеты. Стремясь к состоянию спокойствия ума, мы тем самым оказываемся в состоянии боевой готовности против беспокойства. Налицо постоянная параноидная установка, постоянная ограниченность. Мы ощущаем необходимость быть на страже против внезапных приступов страсти или агрессивности, которые могут захватить нас, заставить утратить самоконтроль. Это состояние настороженности ограничивает диапазон ума, ум уже не воспринимает всего происходящего.
Вместо этого медитация должна отражать психологию богатства – способность использовать все, что возникает в сфере ума. Таким образом, если мы обеспечиваем достаточный простор для беспокойства, чтобы оно могло свободно функционировать в этом пространстве, тогда энергия перестает быть беспокойной, потому что она обретает фундаментальное доверие к себе. Медитация как бы дает беспокойной корове огромный богатый луг, покрытый сочной травой. Некоторое время корова может вести себя беспокойно и на этом лугу, но рано или поздно беспокойство станет неуместным: пространство так велико – корова ест, ест, ест, в конце концов наедается и… погружается в сон.
Признание беспокойства, отождествление с ним требует внимательности, в то время как для предоставления корове большого пространства на роскошном лугу требуется осознание. То есть внимательность и осознание всегда дополняют друг друга. Внимательность есть процесс непосредственного соприкосновения с отдельными ситуациями – соприкосновения прямого, точного и определенного. Вы общаетесь, вступаете в связь с проблематичными или раздражающими ситуациями простым способом. Вы наблюдаете неведение, беспокойство, страсть, агрессивность – они не нуждаются ни в похвале, ни в осуждении. Они просто есть. Это обусловленные ситуации, но их можно видеть ясно и точно посредством необусловленной внимательности. Внимательность подобна микроскопу: она не является ни наступательным, ни оборонительным оружием по отношению к микроорганизмам, которые мы наблюдаем с его помощью. Функция микроскопа – всего лишь точно показать то, что есть. Внимательность не нуждается в прошлом или будущем: она вся в настоящем моменте. В это же время деятельный ум вовлечен в дуалистическое восприятие, ибо вначале необходимо пользоваться этим видом различающего суждения.
Осознание – это умение увидеть открытия, сделанные внимательностью. Нам не нужно отказываться от содержимого ума, не нужно и удерживать его. Точность внимательности можно оставить такой, как она есть, потому что у нее имеется собственное окружение, собственное пространство. Нам не нужно принимать решение – отбросить ее или хранить как сокровище. Таким образом, осознание – это еще один шаг к возможности обходиться без выбора в ситуациях. Санскритское слово для обозначения осознания – смрити —переводится как «узнавание», «вспоминание». Но это вспоминание не в смысле припоминания прошлого, а в смысле узнавания результата внимательности. Внимательность дает некоторую почву; она как бы обеспечивает нас пространством, помещением для распознавания агрессивности, страсти и т. д, Внимательность предлагает тему, терминологию и слова, а осознание – это грамматика, которая приводит в порядок все данные и правильно располагает термины. Использовав точность внимания, мы могли бы задать себе вопрос: «Что же мне с этого? Что делать дальше?» И осознание успокаивает нас: на самом деле нам ничего не нужно делать, мы можем оставить все на естественном месте. Это подобно тому, как если бы мы обнаружили в джунглях прекрасный цветок; надо ли срывать его и нести домой или лучше оставить его? Осознание говорит нам: оставь цветок в джунглях, ибо там естественное место для развития этого растения. Таким образом, осознание —это готовность не привязываться к открытиям внимательности, а внимательность – это всего лишь точность: вещи есть то, что они есть. Внимательность представляет авангард осознания. Мы молниеносно улавливаем ситуацию, а затем растворяем эту точность в осознании.
Итак, внимательность и осознание работают совместно, обеспечивая приятие жизненных ситуаций как они есть. Нам нет необходимости объявлять жизни бойкот, как нет и нужды потворствовать ей. Жизненные ситуации суть пища для осознания и внимательности; мы не можем медитировать, избегая возбуждения и подавленности, сопутствующих жизни. Мы изнашиваем обувь сансары, шагая в ней через практику медитации. Союз внимательности и осознания поддерживает странствие; и практика медитации, и духовное развитие зависят от сансары. С большой высоты, откуда все видно, мы могли бы сказать, что нет необходимости ни в сансаре, ни в нирване, что странствие бесполезно; но поскольку мы находимся на земле, а не в небесах, совершать путешествие чрезвычайно полезно.
Скука
Для описания развития эго мы должны воспользоваться аналогией с человеческим телом. В этой аналогии фундаментальный дуализм, чувство, импульс и понятия подобны костям тела. Эмоции подобны мускулам, а подсознательная болтовня и вся мелкая деятельность ума – это кровеносная система, которая питает мускулы и поддерживает их жизнеспособность. Таким образом, чтобы иметь полностью функционирующее тело, нам необходимы мышечная система, кровообращение и кости в качестве каркаса.
Мы начинаем медитационную практику, имея дело с мыслями —периферией эго. Практика медитации есть процесс распутывания. Если вы хотите рассечь на части тело эго и рассмотреть его, то начинаете с того, что производите узкий разрез кожи, затем доходите до артерий. Таким образом, практикующий, которого не интересуют свидетельства, начинает с операции. Свидетельства – это болезнь; чтобы удалить ее, требуется операция. Своей болезнью вы фактически стараетесь доказать, что вы существуете: «Я болен, следовательно, я реален: я чувствую боль». И операция заключается в том, чтобы удалить представление о важности вашей личности, поскольку она, мол, больна. Конечно, если вы больны, вы можете привлечь к себе всяческое внимание: можете звонить родственникам и друзьям по телефону, рассказывать им о своей болезни, и они придут к вам на помощь.
Но это – очень жалкий способ доказывать свое существование. Именно так действуют свидетельства. Они доказывают, что вы больны, следовательно, можете претендовать а внимание со стороны друзей. Нам нужно работать над этой личностью, чтобы устранить болезнь свидетельств. Но если мы дадим больному человеку болеутоляющее средство, он так и не поймет, как много мусора ему следует выбросить. Поэтому не нужно вообще применять болеутоляющие; все должно происходить так, как происходит естественное деторождение. Мать видит, как рождается ребенок, как он выходит из ее тела, вступает во внешний мир. Рождение буддхадхармы без свидетельств подобно этому процессу: вам следует видеть его полностью. Вас ведут прямо в операционную; и вот вы уже на операционном столе. Первый этап операции состоит в том, что чрезвычайно острым ножом хирург делает вам небольшой разрез в самом больном месте. Этот нож – меч Манджушри, меч сострадания и мудрости. Сделан всего лишь один разрез, и он оказывается не таким болезненным, как вы ожидали.
Сидеть и медитировать – это и есть небольшой разрез на нашей артерии. Возможно, вам уже говорили, что медитация необыкновенно скучна, утомительна и трудновыполнима. Но вы отнюдь не найдете ее трудной. Фактически она оказывается очень легкой: вы просто сидите. Артерия, подсознательная болтовня вашего ума, вскрыта при помощи какой-либо техники – работы с дыханием, ходьбы или иной методики. С вашей стороны это будет жестом полного смирения – просто сидеть и вскрывать свои мысли, просто встречать вдохи и выдохи; это всего лишь естественное дыхание, в нем нет ничего особого: вы просто сидите и вырабатываете наблюдательность по отношению к своему дыханию. Здесь нет сосредоточенности на дыхании; ибо сосредоточенность заключает в себе нечто желаемое; нечто такое, чего надо придерживаться: вы находитесь здесь и стараетесь сосредоточиться на чем-то, находящемся там. Мы же практикуем не сосредоточенность, а скорее внимательность: мы видим, что происходит, а не развиваем сосредоточенность, которая ориентирована на цель. Все, что связано с целью, представляет собой движение откуда-то куда-то. В практике внимательности цели нет, нет и движения; вы просто внимательны к тому, что происходит.
Поделиться книгой: