Помоги проекту - поделись книгой:
— Следователь прокуратуры по особо важным делам Кравцов, а это… — он показал на второго штатского, — эксперт Тишинин. Что здесь произошло?.. Сначала вы, сержант!
— Находился на маршруте, получил сообщение о попытке ограбления ювелирного магазина, на месте был уже через пять минут. Этот гражданин, — он мотнул головой в мою сторону, — прижимал к полу того гражданина, который сейчас в наручниках. Я приказал задержать.
— Документы проверили? — спросил «важняк», указывая на меня.
— Еще в первый раз, — ответил сержант.
— Что значит — в первый раз?
— В прошлое воскресенье гражданин Данилов обезвредил троих хулиганов. Тогда же он показал мне удостоверение кандидата в мастера спорта по самбо.
Кравцов пристально посмотрел мне в глаза.
— В воскресенье — троих, — проговорил он, — сегодня — еще одного…
— Гражданин Данилов передал мне пистолет.
Покровский протянул «важняку» отнятый мною у бандита ствол.
— Товарищ эксперт! — сказал следователь своему спутнику.
Тишинин положил на пол свой чемоданчик, открыл его и начал доставать какие-то металлические баночки.
— А теперь расскажите вы? — обратился ко мне Кравцов.
— Я пришел, чтобы купить подарок своей знакомой. Когда я хотел обратиться к продавщице, мне в бок ткнули что-то твердое и потребовали поднять руки. Я начал отнимать пистолет и тот выстрелил… — Я показал на отверстие в потолке. — Мне удалось отнять оружие и на всякий случай я положил его в карман. Потом предложил сержанту забрать у меня пистолет.
— Хорошо, — кивнул «важняк» и обратился к продавщице, у которой от пережитого все еще тряслись руки. — Расскажите, пожалуйста, что видели вы?
— Этот г-гражданин, — тыча в меня трясущимся пальцем, заговорила девушка, — стоял у в-витрины, а т-тот… — она показала на скованного, — подошел к нему сзади и велел п-поднять р-руки… Тогда эт-тот гражданин схватил того за р-руку и начал отнимать п-пистолет… Тот в-выстрелил в потолок, а п-потом уронил п-пистолет…
— Что было дальше?
— Г-ражданин подобрал п-пистолет и положил его в к-карман, а п-потом передал с-сержанту.
— Спасибо! — сказал «важняк», и снова обратился ко мне: — Вы все-таки предъявите документы.
Под пристальным взором следователя, я достал паспорт. Кравцов полистал его.
— Прописаны в общежитии номер восемь? — уточнил он.
— Совершенно верно, товарищ следователь, — ответил я.
— И проживаете там же?
— Да.
— Где и кем работаете?
— В школе номер двадцать два, преподавателем физкультуры.
— А так вы тот самый Данилов, о котором рассказывал старшина Сидоров?..
— Да, его сын, Арсений, ученик моего класса.
— Все верно, товарищ Данилов, — заметно смягчившись, произнес «важняк», возвращая мне паспорт. — Большое спасибо за помощь!.. Хочу предупредить заранее, что в интересах следствия вы не должны никому рассказывать о происшедшем, ну и мы вас еще побеспокоим для уточнения всех обстоятельств. А пока мы возьмем с вас объяснение.
Мои показания наскоро зафиксировали на месте и отпустили. Купить в подарок сережки я не успеваю, мне пора на урок, а магазин, конечно же, закроют на переучет. Есть ли в городке еще один ювелирный? Возможно, но на выяснение этого вопроса у меня тем более нет времени. А во-вторых, слова Кравцова «еще побеспокоим» означают, что по делу я прохожу, в лучшем случае, как свидетель, а в худшем — как возможный подозреваемый в соучастии. Веселенькие дела…
Несмотря на то, что времени у меня было в обрез, я все же заскочил в универмаг и купил большущую куклу. Глупо, конечно, но времени на размышления у меня не было. Сима собирала гостей в шесть часов вечера. Надо будет еще успеть по дороге к ней цветы раздобыть. А завтра мы вообще в поход отправляемся. Так что даже не выпить на Дне Варенья, придется сосать газировку.
В школу я ввалился за минуту до звонка. Спрятал коробку с куклой в тренерской и бегом в учительскую за журналом. Сегодня у меня было три занятия. Я уже наблатыкался в преподавании физкультуры, так что мне никакая комиссия была не страшна. Завершив третий урок, я схватил частника. Надежда купить сережки все еще брезжила в моей душе. Я попросил водилу отвезти меня к ювелирному, но не к тому, что в центре, на что услышал:
— Так он уж год, как на ремонте!
— А где цветы можно раздобыть?
Мужик посмотрел на часы.
— В это время, — сказал он, — только у бабы Милы.
— Можете отвезти меня к ней?
— Запросто!
Загадочная баба Мила жила на отшибе, но частник мне попался лихой и его видавший виды «Москвичонок» бодро игнорировал недостатки дорожного покрытия. В общем, к дому, где живет Серафима Терентьевна Егорова, мы подкатили без пяти шесть. Дверь мне открыла пожилая женщина, улыбнулась и сразу стала похожа на Симочку.
— Проходите-проходите, молодой человек, — проговорила она. — Ждем… Сима! К тебе еще гость!
В прихожую выскочила виновница торжества, причесанная, накрашенная, нарядная — не узнать.
— Поздравляю, с Днем Рождения! — сказал я, вручая цветы и куклу.
— Спасибо! — откликнулась она, взяла у меня подношения и поцеловала в щеку: — Раздевайся, но не разувайся и проходи в столовую, знакомься!
В точности выполнив указания, я снял куртку, тщательно вытер подошвы туфель о коврик, причесался перед зеркалом и прошел в столовую, откуда доносилась музыка и девичий щебет. Посередине большой комнаты стоял стол, накрытый разными домашними яствами, а вокруг него, на стульях, диване и креслах расположился целый цветник. Девчушки были, видимо, ровесники Серафимы Терентьевны или чуть старше. Макияж скрыл истинный возраст.
Я отрекомендовался и выслушал, как зовут подружек Симочки, но, само собой, не запомнил. Хотя некоторые из них были довольно эффектные девушки. Время от времени в комнате появлялись обе хозяйки — пожилая и юная — добавляя на стол пиршественные блюда, который и так уже ломился. Когда снова раздался звонок, виновница торжества попросила меня впустить следующего гостя. Вальяжной походкой я направился в прихожую, повернул колесико замка, распахнул дверь и увидел того, кого уж точно не хотел бы увидеть на Симочкином празднике.
Глава 25
— Я так и думал, что она тебя пригласила, — пробурчал военрук, пересекая порог.
— Я тоже рад вас видеть, коллега, — съязвил я.
М-да, следовало признать, что выглядел Петров, как джентльмен. Модный белый костюм тройка и в цвет ему туфли, в руках букет роз. В прихожую выскочила Симочка и мне пришлось вежливо свалить. Там стало слишком тесно. Вскоре в столовой показалась сама виновница торжества, поставила букет в вазу и скрылась в другой комнате. А через минуту снова появилась, вертя головой и спрашивая у подружек:
— Ну как я вам?
Девчонки заахали, заохали, а военрук, который был тут как тут, надулся, словно индюк. И присмотревшись к Серафиме Терентьевне, я понял, в чем дело — в ее ушках вспыхивали рубинами золотые сережки, точно такие же, какие я сам хотел ей подарить. Это бабник, Григорий Емельянович, обштопал меня, как мальчишку. И теперь его распирало от гордости. Еще бы! Он подарил виновнице торжества украшения, подчеркивая тем, что она стала совершеннолетней, а я — куклу, словно она все еще малая деточка.
И главное — винить некого. Надо было заранее купить подарок, и теперь мы были бы с соперником, как минимум, на равных. Сейчас же — один ноль в его пользу. А завтра нам троим в поход идти. И дураку ясно, что Петров будет лезть из кожи вон, дабы показать девушке, что я лох, а он — Д’Артаньян. Ладно, посмотрим, кто кого, у кого шпага крепче. Рассеянный взгляд мой скользнул по гитаре, висевшей на стене, между чеканкой, изображающей пастушка со свирелью, и трудно различимым пейзажиком в витиеватой рамке. Жаль, что я не умею бренчать на гитаре… или умею?
Я прислушался к себе и почувствовал, как пальцы привычно согнулись, словно прижимая струны к порожкам, а посмотрев на подушечки — увидел мозоли, которые остаются у тех, кто регулярно музицирует на струнных инструментах. Ого! Очередной сюрприз от Шурика? Надо попробовать… И я, рискуя опозориться, снял гитару со стены. Поставил ногу на краешек стула, чтобы не держать инструмент навесу, тронул струны. И понял — руки и впрямь помнят это занятие. Мой эксперимент с сами собой не остался не замеченным.
— Ой, Саша! — воскликнула виновница торжества. — Вы играете на гитаре?
— Так… — небрежно обронил я. — Балуюсь…
— Сыграйте нам что-нибудь!
Эта просьба поставила меня в тупик. Рефлексы-рефлексами, а вот знаю ли я какую-нибудь песенку? Именно — я, а не Санек. Он-то наверняка знал их целую кучу. А я, как ни напрягал мозг, ничего, кроме
— Давайте, я спою, — предложил он. — А Саша мне будет аккомпанировать…
Кобенится я не стал. Не хотелось выглядеть полным неудачником. И я кивнул.
Я покрутил колки и на свое удивление настроил гитару. Интересно, а если мне скрипку в руки дать? Тоже смогу? Ха…
— Вы «Д’Артаньян и три мушкетера» смотрели? — спросил военрук.
— Смотрел, конечно…
— Ну, значит, помните аккорды…
Я пожал плечами.
— Вроде — помню…
— Ну вот эту…
Я попытался подобрать мелодию — удивительно, но получилось. И мы на пару с соперником сбацали. Девочки в меру способностей подпевали:
Потом:
Хорошо пошла и песенка.
Справедливости ради, следует признать, что пел военрук хорошо, хотя и подражал голосу Боярского.
Наконец хозяйка дома, мама Симочки, Степанида Лукинична, прервала концерт и велела всем садиться к столу. Не успели мы рассесться, как в дверь опять позвонили. Пришли еще гости. Открыла сама хозяйка. Послышались два голоса — мужской и женский. И оба — знакомые. Виновница торжества выскочила встречать и вскоре появилась с двумя коробками в руках — видимо, это были подарки — а следом за нею вошли Тигра и… Покровский.
Сержант был в цивильном костюме, а Тигра — в синем с красными цветочками ситцевом платье, с рюшечками по рукавам и подолу. Мужчины обменялись рукопожатиями, девушки — перецеловались. С появлением Антонины Павловны и Феди меня как-то поотпустило. Даже аккомпанируя военруку, я чувствовал напряжение. Этот человек меня раздражал. Я понимал — он не простил мне мордобоя, который прошел для меня безнаказанно, но в открытую драку лезть больше не решался. Значит, нам придется столкнуться с ним по-другому.
Понятно, что я его не боялся, какую бы подлянку он ни замыслил, меня другое напрягало. Симочка, к которой военрук приставал, вела себя так, словно он был самым желанным гостем. И ведь, наверняка, сама его пригласила. Сама… Это чтобы меня подстегнуть, или военрук пробил брешь в ее обороне?
Этот хлыщ в белой тройке чувствовал себя здесь королем. Так что спасибо Тигре и сержанту. Если бы они не пришли, я бы не выдержал и опять начистил бы Петрову самодовольное рыло. Не в квартире, разумеется, а пригласив на улицу. Впрочем — еще не вечер.
Когда все расселись, военрук тут же вылез со своим тостом. Он поздравил
Впрочем, кулинарное искусство обеих хозяек отвлекало от воинственных намерений. Ничего особенного, но оливье, селедка под шубой, салат мимоза, пироги с капустой и мясом, шницель, домашний студень, жареная рыба под маринадом — все это было приготовлено безупречно. Пили легкое вино и это понятно, большая часть гостей принадлежала к женскому полу, к тому же троим участникам пирушки завтра предстояло вести ораву школьников в неведомую даль. Для меня — неведомую.
Ликвидировав большую часть яств и опорожнив пару бутылок, вся компания принялась танцевать. Трое кавалеров были нарасхват. И военрук вел себя вполне порядочно. В смысле — не лапал Симочку в медляке, за остальными я не следил — и вечер обещал закончиться без скандала. Однако Петрову не хватило ума удержаться от хамства. Видать, даже относительно небольшая доза спиртного срывает ему башку. Он вдруг начал разглагольствовать на тему, что тот, кто не служил в армии, не может считаться мужиком. И метил явно в меня.
Ну да, у Шурика не было опыта настоящей службы — военная кафедра и сборы — не в счет, но я-то мог бы порассказать этому отставному военкому, который пороху и не нюхал, что такое не только служба, но и война. Увидев, что я начинаю закипать, сержант положил мне руку на плечо и слегка сжал. Я прочитал этот сигнал так — только не здесь, не порть Симочке праздник. На выручку пришла Тигра. Она поставила пластинку на проигрывателе и объявила белый танец. О том, что это хороший ход я догадался не сразу, но, несмотря на то, что девушек было раза в три больше, чем мужиков, Григорий Емельянович остался без приглашения.
Добила его сама виновница торжества.
— Не знаю, что там насчет армии, — сказала она, когда музыка смолкла, — но вот Саша, когда к нам пристали хулиганы на улице, задал им перцу… Верно, Федя?
— Могу подтвердить, — сказал Покровский. — Я как раз был в патруле в тот вечер, и мы задержали трех нарушителей общественного порядка, которых предварительно обезвредил учитель физкультуры Данилов. Также могу к прочему добавить, что органам известен еще один мужественный поступок, совершенный Александром Даниловичем, но в интересах следствия я не могу раскрывать подробности.
Все женское сообщество, включая Степаниду Лукиничну, уставилось на меня, как на героя. Тугие щеки молодого красавца Шурика, против воли немолодого подселенца Вована, окрасились багрянцем, как месяц в старинном романсе. И чтобы скрыть свое смущение, я сменил пластинку, в прямом смысле этого слова. Поставил что-то плясовое и пригласил на танец Симочкину маму. Так что торжественность момента была непоправимо нарушена и дальше вечер покатился без сучка без задоринки.
Мой недруг, во всяком случае, больше не возникал. Потом мы пошли провожать девчонок, всей компанией. Правда, военрук откололся, сославшись на то, что ему нужно готовиться к завтрашнему походу. Тем лучше. Мы проводили всех подружек виновницы торжества по очереди, а потом сержант вызвался проводить Антонину Павловну, а я — Серафиму Терентьевну. Впервые за этот вечер мы остались с ней наедине. Симочка была немного пьяна и это ее очень красило.
Во всяком случае, она не пыталась сейчас быть старшей пионервожатой, а что-то напевала и подпрыгивала, словно пятиклассница. А потом, видимо, устав, повисла у меня на руке. Некоторое время мы шли молча, и вдруг она спросила:
— А о каком-таком мужественном поступке намекал Федя?
— Это государственная тайна.
— Нет, ну я же серьезно! — надула она губки.
— Сержант ведь сказал: никаких подробностей, в интересах следствия.
— Фи… любите вы мужчины тень на плетень наводить…
— Ничего! — отмахнулся я. — Скоро все разъяснится. Напишут в газетах, напечатают портрет под заголовком
Мы дошли до подъезда. Симочка поднялась на цыпочки и поцеловала меня. В губы. На этот раз я ее не мог так просто отпустить, поэтому поцелуй продлился несколько дольше, чем это допускают чисто дружеские отношения.
Я возвращался в общагу в отличном настроении. Конечно, день начался с приключения и меня, наверняка, вскоре вызовут в органы на допрос, но совесть моя была чиста. В конце концов, я ведь и впрямь задержал этого бандюгана, следовательно — герой.
Утром встал пораньше, собрал вещички. Рюкзак я еще накануне взял у Петюни. Решил захватить и кассетник, со всей небогатой коллекцией записей. Пал Палыч был настолько любезен, что отпустил всю команду пораньше, отменив последний урок. Помимо моих охламонов, в поход собрались еще десять девчонок из параллельного класса. Увидев их, в курточках, вязанных шапочках и с рюкзаками, пацаны одобрительно загудели. Военрук обвел их хмурым взглядом, и они сразу замолчали. Видимо, боялись. Я решил взять это на заметку.
Построив свой отряд, мы повели его к остановке. Вскоре, подошел автобус. К счастью — полупустой, иначе вся орава бы не поместилась. Куда мы, собственно, направляемся, я не знал, но оказалось, что автобус идет за город. С его последней остановки и начинается пешая часть маршрута. Об этом сообщила мне старшая пионервожатая. Вид у нее был немного рассеянный. Похоже, вчера она немного хватила лишку. Да еще и в автобусе укачало. Правда, гитару захватить не забыла. Видимо, ее впечатлили наши с Петровым вокальные упражнения.
Вытряхнув наш отряд на остановке, автобус налегке повернул к городу. Григорий Емельянович, одетый и экипированный, как настоящий турист — по меркам восьмидесятых, предложил разбить всю команду на три части и чтобы каждый из взрослых присматривал за своей группой. Это было разумно. Серафиме Терентьевне достались, разумеется, девчонки. А мы с военруком поделили восьмой «Г» пополам. Построив ребят, мы повели их сначала вдоль основной дороги, а потом свернули на проселочную.
Справа и слева потянулись поля, в основном уже перепаханные, но кое-где еще ощетинившиеся желтой стерней. Вдалеке тарахтел трактор. В небе тянулись косяки птиц, улетающих на юг. Симочка, которой, видимо, полегчало, затянула пионерскую песню. Девчонки ее подхватили, а пацаны сначала отмалчивались, а потом и их проняло.
Поделиться книгой: