Оставив конных в засаде, автомобиль помчался к опушке леса. Из оврага навстречу им, держа руку на эфесе шашки, вышел человек в военной одежде.

— Это он, — шепнула Маша на ухо офицеру.

Автомобиль остановился. Нащупав рукоять пистолета, офицер выскочил из машины и направился к незнакомцу.

— Честь имею, господин офицер. Если угодно, я бы мог…

— Вы меня простите, — перебил офицер, — но вашему слову мы не можем довериться без достаточных оснований. Согласитесь сами, что большевистские командиры не так часто изменяют своим начальникам…

— Вы правы, господин офицер, но, к сожалению, никаких доказательств сейчас я не могу вам представить. Вы можете проверить меня только на деле.

— Каким образом?..

— Я могу хоть сейчас дать вам самые точные сведения о предстоящих операциях армии Буденного, и вы можете разгромить ее в любое время. Меня же оставьте в качестве заложника, а в случае предательства расстреляйте. Вот, собственно, и все…

— Хорошо, — согласился, наконец, осторожный офицер. — Вы можете сейчас поехать со мной в город?

— Нет, этого не следует делать. Завтра утром я должен быть у Буденного на приеме и освобожусь лишь часам к десяти.

— В таком случае я жду вас завтра к двенадцати часам дня.

Условившись о месте встречи, они разошлись. Но на прощанье офицер все-таки задал вопрос, который ему хотелось задать с самого начала:

— Простите, — сказал он, — но меня все-таки интересует: почему вы решили изменить Буденному?

Глаза у красного командира немного сощурились.

— Десять дней назад, — выговорил он совершенно спокойно, — по личному приказу Будённого был расстрелян один буденновский командир. Этот человек… — говоривший на секунду запнулся, но после договорил все таким же спокойным и ровным голосом: — … этот человек был моим братом.

Усаживаясь в автомобиль, офицер вдруг заметил отсутствие Маши:

— А куда делась наша бесстрашная барышня?

— Пошла проследить за буденновским командиром, — ответила Катя, вместе с Таней вылезая из машины, — и заодно, узнать что-нибудь о расположении красных.

— Как? Она опять полезла в пасть Буденному? — удивился офицер. Катя улыбнулась:

— Не беспокойтесь, господин офицер. Машу не так-то легко слопать.

— А вы — вы едете с нами?

— Никак нет… Мы с Таней подождем ее здесь, а завтра вечером, когда ваш полк двинется против Буденного, мы будем на месте… А теперь, нам пора идти, господин офицер. До встречи!.. Таня, за мной!

Та молча кивнула, и девушки снова исчезли в гуще черного леса.

В сопровождении конного отряда побитый пулями автомобиль мчался обратно. Нужно было немедленно готовить генеральный бой с многочисленной армией командарма Буденного.

Полк Калмыкова уже получил приказ от генерала Деникина разгромить армию Буденного. Втайне надеясь поймать самого командарма и свести с ним свои личные счеты, девушки принимали самое активное участие в подготовке к решающему бою.

Ожидая Машу, Таня и Катя просидели в овраге до самого утра. Они уже начали беспокоиться, но карканье ворона, раздавшееся поблизости, возвестило о благополучном возвращении Маши.

Усевшись на траве, они разложили перед проголодавшейся Машей немудреную закуску. Покончив с едой, Маша рассказала сестрам о результатах своей экспедиции в лагерь Буденного. Изменник-командир действительно вернулся в буденновский лагерь, который расположился за лесным массивом, в большом селении. По некоторым признакам и по подслушанным разговорам Маша вывела заключение, что в буденновской армии назревает раскол. Часть красноармейцев недовольна чересчур «самодержавным» поведением командарма, который расправлялся с ними, как хотела его душа, по любому поводу пуская в расход наиболее свободолюбивых. Недовольны многие командиры несправедливым, по их мнению, распределением «экспроприированной» добычи. Но самое большое раздражение у бойцов и командиров вызвали последние военные неудачи, подорвавшие в их глазах авторитет командарма и веру в его непобедимость. Дошло до того даже, что некоторые из буденновцев втихоря поговаривали о переходе на сторону белых. Недавняя расправа с командиром на этом фоне подлила масла в огонь.

— Мне кажется, что при первой же серьезной стычке с деникинцами часть армии покинет Будённого — попросту дезертирует, — заметила Маша, кончая рассказ. — Особенно, если увидят в наших рядах их бывшего командира…

С этими словами она растянулась под деревом, решив передохнуть до восхода солнца.

— А собаку Буденного я все-таки высеку, — пробормотала она, уже засыпая.

Катя прилегла рядом с Машей, а Таня, как обычно, присела у дерева, с карабином наготове, карауля тревожный сон своих сестер.

Кругом было тихо и сумрачно. На черном небе устало мерцали редкие, гаснущие в темноте звезды. И только испуганные крики ночных птиц иногда нарушали мрачную, настороженную тишину уснувшего леса.

Глава 17. Разгром

Под вечер следующего дня конный отряд деникинцев в полном вооружении, с двумя батареями полевых пушек вышел из города и быстрым маршем направился наперерез буденновской армии.

Маша и Катя с Таней давно уже поджидали их на месте предстоящего сражения.

Обычно сдержанная и спокойная, Маша на этот раз нервничала. Сегодня она надеялась встретиться с командармом Буденным лицом к лицу и наконец рассчитаться с ним за отца и брата, за сожженную деревню, за безжалостные грабежи и убийства. Она то и дело осматривала своего боевого коня, проверяла маузер и небольшую, но острую, как опасная бритва, стальную шашку. Рядом с Машей в полной боевой готовности крепко сидела в седле невозмутимая Таня. Она держала наготове свой карабин. Катю, которая еще не окрепла после полученных ран и перенесенных в плену пыток, Маша отослала в санитарный отряд полка.

И, вот, наконец долгожданный час настал.

В сумерки деникинцы прибыли на место и расположились вдоль опушки леса, укрываясь в тени раскидистых деревьев.

В эту ночь Буденный не ожидал нападения. Потрепанная в боях Первая Конная не была готова к сражению. Буденный сейчас надеялся, что Деникин, который не так давно разгромил Петлюру в нескольких отчаянных, кровавых схватках, уже истощил свои силы и теперь нуждается в серьезной и основательной передышке — а иначе тому не дойти его вожделенной и пока далекой цели — Москвы.

Он понятия не имел, что полк деникинцев, укрытый в ближайшем перелеске на пути следования Первой Конной, уже дожидается кровавого командарма и его армию, чтобы нанести последний, жестокий удар.

После полуночи взволнованная Маша донесла полковнику: банда Буденного наконец выступила из дубовой рощи.

Полковник задумался:

— У них больше людей, чем у нас, но на нашей стороне внезапность. Как думаешь, Григорьев, побьем врага?

— Побьем так, что и духу от него не останется! — отозвался могучий всадник, выдвигаясь вперед.

Маша обернулась на знакомый голос и обмерла на месте:

— Дядя Степан!

Она не видела дядю с того самого дня, когда покинула родное село. Она слышала, что дядя Степан, точно так же, как и его брат, прошедший всю германскую войну от и до, узнав о смерти брата Ивана, вскинул на плечо винтовку, нацепил боевую шашку и, уходя, сказал: «Пока не разыщу и не убью бандита Буденного, домой не вернусь».

Дядя Степан рванулся к Маше, едва не опрокинув полковника:

— Машка! Племянница моя родная!..

И не сходя с седла, он крепко обнял Машу за плечи, прижал к себе.

Но радоваться свиданию было некогда.

— По ко-ооня-аам! — разнеслась команда. Буденновцы приближались.

Через минуту весь отряд стоял в напряженном решительном ожидании, готовый по первому сигналу двинуться на врага.

Мимо опушки промчалась батарея, потом все стихло, словно вокруг было мертвое, пустое поле.

Дядя и племянница встали рядом.

— Ты, Машка, держись за мной с левой руки и не отставай, предупредил дядя Степан, в глубине души боявшийся за жизнь Маши. Он понимал, что бой предстоит серьезный.

Маша задорно и беззаботно тряхнула головой:

— Не бойся, дядя Степан. Справимся!..

Тяжелый гул сотен лошадиных копыт нарушили тишину. Из леса появились буденовцы…

И тут послышался дружный залп из винтовок. Потом — треск пулеметов и беглый огонь орудий, бивших навстречу краснорамейцам прямой наводкой. Все потонуло в безумном грохоте.

Внезапный огневой удар оказался таким мощным и сокрушительным, что первые из показавшихся на поляне — и кони, и всадники — пали, будто сраженные жестокой молнией, загородив путь тем, кто двигался следом. Расстреливавшие врага в упор деникинцы слышали неистовые вопли, ужасные стоны и злобные проклятия.

Нетерпение Маши и притаившихся в засаде белогвардейцев, достигло высшего напряжения.

Вдруг над лесом с треском вспыхнула и разорвалась красная ракета. Канонада сразу замолкла, будто кто-то невидимый одним движением заткнул огненные глотки пушек, пулеметов и ружей.

— Карьером, марш, ма-а-арш! — скомандовал полковник, высоко взметнув шашку над своей головой…

И во фланг смятой и отступающей орде буденновцев, уже расстроенной метким огнем, ринулись деникинские бойцы. Их внезапный и резкий удар был до того страшен, что буденновцы с криками ужаса бросились врассыпную.

В предрассветном сумраке, словно зарницы, сверкали сотни кровавых сабель, сыпались безжалостные удары, падали сраженные насмерть люди, дико и безумно ржали, вздымаясь на дыбы, озверевшие кони, без продыху трещали выстрелы.

Впереди всех, рассыпая удары направо и налево, мчались двое — дядя Степан и Маша. Они искали Буденного.

Таня не видела их — она сражалась в стороне. Ее быстрые пальцы только и успевали перезаряжать раскалившийся карабин. Буденновцы один за другим падали на траву от ее метких, жестоких выстрелов.

— Вот он! — крикнул вдруг дядя Степан и, пришпорив своего коня, помчался наперерез большой группе красноармейцев, удиравшей к лесу.

Маша отчаянно взвизгнула и врезалась в самую гущу буденновцев, пронзая их шашкой — одного за другим, сшибая врагов грудью своего могучего скакуна. Кольцо буденновцев дрогнуло, на мгновение расступилось и пропустило дядю Степана с Машей.

— Вот ты где, собака красная! — крикнул дядя Степан, взмахнув сверкающей шашкой над головой командарма Буденного. Но в то же мгновение сбоку налетел всадник, и зарубленный насмерть дядя Степан повалился на землю. Буденный пригнулся и еще сильнее пришпорил своего коня.

Выстрелом Маша сбросила на траву красноармейца, зарубившего дядю, и пустилась в погоню за удирающим командармом, но подходящий момент был уже упущен: буденновцы окружили своего предводителя и плотной толпой неслись к лесу.

Увлеченная погоней, Маша не заметила, что она одна скачет за добрым десятком буденновцев, размахивая своей маленькой шашкой.

Вскоре это заметили и буденновцы. Внезапно повернув взмыленных, горячих коней, они окружили Машу, и прежде чем та успела сообразить, что же произошло, ее шашка со звоном отлетела прочь.

— Живьем взять! — раздался чей-то властный голос.

Стиснутая с обеих сторон вражескими конями и обезоруженная, Маша, помимо воли, мчалась вперед.

«Вот так штука! — думала она про себя. — Хотела поймать Буденного, и сама угодила ему в пасть».

Увлекая за собой пленную Машу, отряд скрылся в сгустившейся темноте леса.

Глава 18. В Когтях у Будённого

В селе Яблонном сегодня было необычайно шумно. Десятки пьяных красноармейцев с бутылками самогона в руках шатались по улицам, горланя песни. В занятых буденновцами хатах шел пир, тут и там закипали ругань и драки. Что это? Никакого праздника, даже самого маленького, в этот день не было, а пьянствовали так, словно бы праздновали день первого мая или же день рождения Ленина. Ворота крестьянских хат были закрыты наглухо, а их хозяева старались не попадаться на глаза свирепым гулякам.

Но самый богатый пир был в небольшой и скромной крестьянской хате, где за столами, в ряд, сидели люди в островерхих монгольских шапках, а в центре стола — крупный мужик с пышными казачьими усами. Здесь стаканами, словно воду, пили мутный самогон. Лица у всех за столом были пьяные и угрюмые, никто не улыбался. Казалось, будто покойник лежал на столе. Хозяева, не принимавшие участия в пирушке, со страхом наблюдали за тем, что происходит у них в горнице.

Здоровенный мужик с казачьими усами, будто горькое и отвратительное лекарство, глотал самогон и мрачно оглядывал пространство вокруг себя. Хмель, явно, не брал его. Через головы собутыльников он смотрел в потолок и зло повторял:

— Будь я проклят, если когда-нибудь попадался так глупо!.. Если бы только эта подлая тварь Маша Григорьева попалась сейчас ко мне в руки!.. Клянусь, я бы ее на ремни порезал!..

Он, выхватив шашку, рубанул ею по столу, разрубив пополам жирную кулебяку и опрокинув графин с самогоном.

Сидящий рядом с грозным командармом адъютант Петренко утешал его пьяным голосом:

— Не сердитесь так, Семён Михайлович. И не только Машу Григорьеву — вы еще всех врагов своих на ремни пустите… Вы им такого дадите… У-у-у-у… — и он погрозил кому-то воображаемому кулаком.

Будённый, повернув голову, оглядел его мрачно, но ничего не ответил. Потом, вдруг, словно проснулся:

— Гей, Голопуз, где та сучка, что скакала за нами, будто безумная?

— Вона туточки, Семён Михайлыч! — живо отозвался Голопуз, с трудом поднимаясь из-за стола. — В чулане лежит, приказу твоего дожидается…

— Тащи ее сюда, живо!

— Слухаю, Семён Михайлыч!

В глазах у Будённого вспыхнули жестокие огоньки.

— Посмотрим, что она запоет тут…

Красноармейцы расступились. Связанную Машу вывели на середину хаты и поставили перед командармом.

Прекратив пирушку, все с интересом оглядывали девушку с головы до ног, словно невиданную заморскую диковинку. Маша была в потрепанном белогвардейском обмундировании.

— Эй ты, соплячка, — начал командарм, глядя на Машу в упор, — кой черт тебя гнал за нами? На тот свет захотела?..

— Если я соплячка, то ты свинья, плебей, который обокрал своего господина, и который возомнил о себе, что он сам теперь господин, — спокойно отрезала Маша, с любопытством оглядывая бандитское сборище.

— Цыть, сучка! Я — Будённый! — гаркнул командарм, который от удивления аж привстал с места.

— Благодари Бога, собака красная, что мои руки связаны, а то бы я тебе показала!

В комнате стало так тихо, что слышно было, как мышь шкребется где-то в глубине, под полом. Каждый из сидевших за столом, испытывал сейчас только одно желание: встать и незаметно уйти.