В дверь кто-то постучал.

— Войдите! — крикнул Деникин.

Дверь распахнулась, и бравый офицер, взяв лихо под козырек, вытянулся в струнку у входа.

— Что случилось?

— Подозрительных личностей задержали, господин генерал. Шли через линию фронта.

— Подозрительных? Интересно. И где же вы их задержали? — живо спросил Деникин.

— В лесу, около речки. Они уверяли, что разыскивают вас, господин генерал, — продолжал офицер. — При них нашли оружие.

— Оружие? Интересно. Давайте их сюда.

— Слушаюсь! — офицер повернулся на каблуках и, приоткрыв дверь, крикнул: — Федотов! Введи арестованных!

В палатку, сопровождаемые конвоирами, вошли три юных девушки, которые быстро и беспокойно оглядывались, словно бы искали кого-то глазами. Они осмотрели палатку, и взгляды их остановились на двух немолодых людях в офицерских мундирах, стоявших возле разложенной на столе боевой карты: явно видно было, что эти люди — главные здесь.

На столе рядом с картой лежал маузер.

Девушка, стоявшая впереди, лицо которой было разукрашенно отвратительным шрамом, увидев грозное боевое оружие, почтительно замерла, разглядывая его — взгляд у молодой девушки тихонько сверкнул, потом подняла глаза на офицеров у карты.

Казачий полковник, внимательно наблюдавший за каждым движением арестованных, перехватил этот взгляд. Он взял со стола маузер и про себя усмехнулся чему-то.

— Вы разыскивали меня? — сказал Антон Иванович, с интересом разглядывая красивую девушку со шрамом на лице.

Глаза у девушки вспыхнули — так же, как когда она смотрела на маузер.

— Вы — генерал Деникин?

Девушка гордо вскинула подбородок.

— Меня зовут Маша Григорьева, а это: мои сестры — Катя и Таня. Наш отец — офицер Иван Григорьев и наш брат были убиты красными бандитами. Мы поклялись отомстить за них!

— Простите меня, — до этого молчавший полковник шагнул вперед и подошел к Маше. — Иван Петрович Григорьев — действительно ваш отец?

— А вы его знали? — голос у Маши дрогнул.

— Мы с Иваном Петровичем всю турецкую войну прошли, в одной землянке спали… Да, помню, помню, — седеющий полковник кивнул. — Так вы говорите, погиб Иван Петрович?

— Погиб. — жестко проговорила Маша. — От руки бандита Буденного. А нашего брата Федора буденновцы отвезли в лес, где замучили насмерть.

Генерал Деникин печально кивнул.

— Я вам искренне сочувствую, милая барышня, — сказал он. — Но что же вы от меня хотите? Чем же я могу вам помочь?

— Я поклялась отомстить за родных!

— Милая барышня, — Деникин подойдя ближе, мягко взял Машу за плечи, заглянул ей в глаза. — Вся Россия сегодня стонет и истекает кровью. Но война — это не дамское дело. И клянусь вам, мы сражаемся, чтобы отомстить и за вашего отца, и за вас, и за всех русских людей… Мне нужны солдаты, милая барышня, мне не нужны… — он запнулся, ища, как бы высказаться поделикатнее, но у Маши глаза уже вспыхнули, сверкнули так ярко, что Антону Ивановичу стало не по себе.

— Будь по вашему, — сказал он, отходя в сторону, — но знайте: я вас не держу здесь. В первую же минуту, как только вы захотите покинуть мою армию: знайте, что вы свободны.

Казачий полковник одобрительно кивнул.

— Иван Петрович был человеком редкой храбрости. Я уверен, что он бы сейчас гордился своими дочерьми.

— Хорошо, пусть будет по-вашему, — согласился Деникин. — Запишите их в отряд к Семенову.

— Слушаюсь, господин генерал! — офицер у входа, вытянувшись в струнку, сделал под козырек.

— Господин генерал, — смело сказала Маша. — Ваши люди отобрали у нас оружие. Оружие это мы взяли в бою…

— Возвратить! — коротко бросил Деникин, снова наклоняясь над картой.

Сопровождаемые офицером, девушки вышли из штаба.

…На другой день им выдали военное обмундирование и короткие драгунские винтовки. Все это смотрелось довольно нелепо на совсем еще юных девушках, одежда была великовата и смешно топорщилась в разные стороны, но сестры, глядя в темное, пожелтевшее от времени зеркало, не узнавали себя.

Оглядев собственное отражение в таком грозном, боевом наряде, Маша взала со стола шашку и старый наган. Она усмехнулась, разглядывая себя в мутном, поцарапанном зеркале и, вдруг, отчаянно, резко взмахнула наточенной шашкой. Свирепый клинок блеснул в потемневшем воздухе.

— Теперь берегись, товарищ Буденный! Встретимся и поглядим, кто кого.

Глава 9. Фронт

Дни ползли медленные, похожие один на другой. Деникинские части то гнали петлюровцев, то отступали под их ударами, а после этого наступало затишье, вызванное временной позиционой войной. Симон Петлюра, который получал помощь из Франции, уже мнил себя победителем «москалей». Он упрашивал надменных французов принять Украину в состав их империи как еще одну негритянскую колонию — бывший провинциальный газетчик и неудавшийся графоман был согласен на все, лишь бы только его не лишили вожделенной и сладкой власти.

У деникинской армии наступали трудные дни: временное затишье сменялось ожесточенными, почти непрерывными боями. Но деникинцы не сдавались. Бесстрашные офицеры (впрочем, в большинстве своем — выходцы из крестьянских и рабочих семей), над головами которых трепетало и билось трехцветное русское знамя, рыцари духа и наследники Великой Империи — они, не сгибаясь, шли на пулеметы и шашки обезумевшего врага, уверенные, что кровью своей могут искупить чьи-то, чужие грехи и спасти от окончательной гибели страну, изменившую и себе самой и своим предкам, предавшую саму себя на разорение и позор.

Невозможно описать и представить все то, с чем столкнулись эти отважные люди, эти смелые мученики и решительные герои, бросившие себя и свои молодые жизни на кровавый алтарь Эпохи, все то, что неодолимой стеной вставало у них на пути к их цели — к захваченной врагами Москве: кровавые схватки и страшные декабрьские морозы, заразные болезни, непролазная, бездорожная грязь.

Однажды полк Голуба (так звали седеющего казачьего полковника) получил приказ выбить противника из небольшого леска — прямо на левом фланге. Перед наступлением надо было основательно прощупать позиции петлюровцев, послав разведку, чтобы потом нанести удар в наиболее уязвимое место. И вот одновременно с группой уже опытных разведчиков полковник, скрепя сердце, решился отправить в самостоятельную разведку Машу и ее сестер.

— Но только смотрите, осторожнее. Не храбритесь зря, — напутствовал их полковник, — старайтесь передвигаться так, чтобы вас даже и заяц не услышал. Разведайте, где там у них стоят пушки, где пулеметы, и подсчитайте их, и заодно проверьте, не прячется ли где петлюровская конница. Проведете разведку — и сразу же назад, не задерживайтесь…

За час до рассвета, вооруженные с головы до ног, девушки отправились в путь. Кроме винтовок и револьверов, каждая имела при себе по нескольку ручных гранат.

Все живое в лесу спало крепким предутренним сном. Даже хищные ночные птицы редко нарушали покой природы, беззвучно пролетая над головами разведчиц и мгновенно исчезая в глухом мраке. Густой белый туман, словно разлитое молоко, тянулся по мокрой траве и облезлым серым кустарникам, мутной пленкой заволакивал лес, почти совсем скрывал слегка чернеющие овраги и рытвины, превращал картину вокруг в странную апокалиптического вида пустыню, полную необъяснимых загадок и ночного страха. За каждым раздвинувшимся кустом, в каждой яме и рытвине, казалось, притаился кто-то неведомый, и оттого еще более враждебный и злой, хитро подстерегающий отважных разведчиц. Но Маша смело шла впереди с наганом наготове. Не отставая ни на шаг, за ней шла Катя, а сзади с винтовкой в руках скользила, как тень, Таня. Ее пояс был весь увешан гранатами.

В таком порядке они прошли последние караулы и посты деникинцев и вскоре оказались между двумя вражескими армиями.

Пройдя таким же твердым, уверенным шагом еще с полверсты, Маша вдруг остановилась. Катя тотчас ткнулась лицом в ее спину, а Таня налетела на Катю.

— Тихо! — приказала Маша. — Садись!

Катя и Таня тотчас опустились на сырую траву.

Маша осмотрелась по сторонам, проверила направление и начала искать ориентир, по которому можно было бы двигаться дальше, без опасности заблудиться.

Вокруг простиралась голая степь, кое-где пересеченная оврагами. Вдали виднелся какой-то неясный и темный холм, за ним тянулась полоса зеленого леса. Маша решила идти прямо на этот холм, а оттуда наметить новый, более надежный ориентир.

— Ложись и следуй за мной! — шёпотом скомандовала она.

Все трое приникли к земле и беззвучно, словно проворные лесные змеи, поползли друг за другом.

Время от времени Маша останавливалась, приподнимая голову, и острым, настороженным взглядом озирала притихшие окрестности. Она легла на траву и, приложив ухо к влажной земле, чутко ловила все звуки и шорохи, стараясь угадать их источник.

Катя в точности копировала Машу, а Таня просто ложилась на живот и терпеливо ждала дальнейшей команды.

Но все было тихо и сумрачно.

Таинственный холм, до которого добрались, наконец, разведчицы, оказался большой купой деревьев и кустарника. Дальше виднелся темный лес, а перед ним предполагалась первая линия обороны противника.

— Передохнем, — тихо скомандовала Маша, ящерицей скользнув в кустарник.

Так же бесшумно прошмыгнули за ней остальные.

Осторожная Маша тщательно обследовала ближайшие кусты и, наткнувшись на большую и глубокую яму, решила расположиться в ней.

Разведчицы еще не успели занять свои позиции, когда Маша, чуть слышно шикнув на остальных, опять припала ухом к земле.

Все притаились в яме, настороженно прислушиваясь к звукам притихшей земли. Однако ни Таня, ни Катя не слышали ничего подозрительного. С легким шумом перелетали с ветки на ветку разукрашенные лесные птицы. Где-то далеко трещал коростель, из глубины леса доносилось воркование горлинки.

Через минуту Маша подняла голову:

— Тихо! Я слышу какой-то подозрительный шорох, — она указала в сторону леса, — а потом что-то стукнуло — так, как будто железка о железку задела. На всякий случай приготовьтесь.

Катя и Таня расположились справа и слева от Маши, положив карабины на край ямы и приготовив гранаты.

Маша неподвижно лежала на животе, всматриваясь в белую гущу утреннего тумана. Вдруг она проворно схватила карабин и снова скомандовала:

— Готовься к бою! Без команды не стрелять!

Катя прильнула щекой к холодному ложу. Таня, притавшаяся на дне ямы, положила руку на затвор карабина. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. И только в щелках красивых глаз — глаз молодой, хищной волчицы блеснул опасный, стальной огонек.

Непонятный шорох приближался к притихшей яме. От мучительного ожидания у разведчиц пробегал по коже неприятный мороз, холодом сжимались сердца.

Что все это значит?

Но вот справа от ямы, в трех-четырех шагах от напряженно притаившихся девушек, вынырнула из стального тумана размытая синим цветом фигура солдата с винтовкой в руке. Стараясь не шуметь, синежупанник быстро полз на животе. За ним тускло блеснул штык, другой, третий…

Разведчицы не успели еще сообразить, в чем дело, как все исчезло в тумане, словно это были и не люди вовсе, а таинственные лесные призраки. После опять стало так же тихо.

— Как это понимать? — прошептала Катя Маше на ухо.

— Очень просто, — зло ответила Маша. — Наши опоздали с наступлением. Петлюровцы предупредили их. Это прошла первая цепь. Сейчас будет вторая.

— Вот что, Маша, — тихо сказала ей Катя, — во что бы то ни стало мы должны предупредить своих, предупредить как можно быстрее, иначе петлюровцы нападут внезапно и перебьют всех.

Маша нахмурилась:

— Знаю, что надо предупредить. Но как это сделать? Впереди идет цепь, за ней ползет другая, а потом…

— А вот как, — быстро ответила Катя, — мы с Таней останемся здесь и, как только вторая цепь пройдет мимо нас, ударим им в спину из карабинов и забросаем гранатами…

— И дальше что? — быстро перебила ее Маша.

— А ты сразу же поползешь за первой цепью, во время паники и проскользнешь к нашим.

— Отлично! — отрезала Маша, хватая винтовку. — Действуйте!

И она мгновенно исчезла вслед за цепью наступающих петлюровцев.

Таня, хоть и не принимала участия в разговоре, сохраняла полное спокойствие: она заранее соглашалась с Машей и с Катей, как со старшими сестрами. Она хорошо понимала, что сейчас начнется серьезная перепалка, и была готова к ней.

Вскоре появилась вторая цепь петлюровцев.

Катя сказала Тане открыть огонь по левому флангу, а сама ударила по правому.

— Трах-тах-тах! — внезапно прокатился отчаянный залп из двух карабинов, сразу же разорвав вдребезги утреннюю тишину и разбудив спящий, притихший лес.

— Бах! Б-бах!..

Несколько «самостийников» справа и слева с жутким предсмертным воем завертелись на земле. Вторая цепь, не ожидавшая нападения сзади, в ужасе заметалась, не понимая, кто и откуда стреляет в них.

Беглым огнем выпустив по обойме, Катя с Таней засыпали бегущих петлюровцев гранатами.

Услышав пальбу и взрывы позади себя, первая цепь сразу же остановилась. Петлюровцы решили, что хитрые москали перемудрили их и обошли с тыла, в панике они повернули назад и открыли беспорядочный, бестолковый огонь по второй цепи своих же хохлов. Те начали, испуганно отстреливаясь, отходить обратно к лесу.

Началась паника. В густом сером тумане обезумевшие «самостийники» беспорядочно и озверело носились туда-сюда. Стреляли друг друга петлюровцы петлюровцев, подстреленные катались потом по земле. Здесь и тут мелькали злобно штыки, сверкали шашки, слышались предсмертные стоны и крики отчаяния.

Бегущих петлюровцев Катя с Таней встречали гранатами.

Через пару минут обе цепи прокатились обратно к лесу, по пути своего бегства сея кровь, смерть и злобную панику.

Катя уже поняла, что путь теперь свободен. Она дала знак Тане прекратить пальбу и следовать за ней. Девушки бегом помчались в обратный путь.

Вскоре русский отряд ураганом налетел на петлюровцев и окончательно смял их ряды. Потом с шашками наголо ринулась в отчаянный бой уже целая лава конников.

— Здорово! — улыбаясь крикнула Катя. — Маша сделала свое дело!

— Отлично! — ответила ей Таня, высоко вверх подняв дуло своего карабина.

Вдали тяжело громыхали пушки, трещали пулеметы, стучали отдельные выстрелы. Утренний лес наполнился огнем, пылью и дымом.

Деникинцы заняли позиции противника, наголову разбив два полка Петлюры, захватив пленных и богатый обоз.

К полудню боевая тревога улеглась окончательно. Полк начал готовиться к дальнейшему походу. Маша и Катя с Таней остались целы и невридимы. Только фуражка у Маши оказалась простреленной в двух местах, и Таня получила пулевую царапину в ногу.