Книга о шильдбюргерах

— Теперь вы доставили ясный день в свою ратушу, — сказал бродяга. — Случись он вам в тягость, вы его снова изгнать можете.

Поблагодарили шильдбюргеры мошенника и с честью отпустили.

Ловкий же плут поступил, как и всякий другой на его месте: благодарность принял, долго не пересчитывал и отправился дальше, правда частенько оглядываясь, нет ли погони.

Больше его в Шильде никогда не видели.

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Как шильдбюргеры догадались, отчего у них в ратуше темно, и что они после этого сделали

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Долго жители Шильды не могли нарадоваться на свою новую ратушу и заседали в ней с утра до ночи. На их счастье, до самой осени ни разу дождя днем не было, и потому дыра в крыше не помешала им принять немало важных решений.

Но вот ласковое лето миновало, и солнышко стало частенько прятать свое веселое лицо за серые тучи — приближалась зима, суровая и немилостивая, и все чаще в шутовской палате стало накрапывать.

Не понравилось это шильдбюргерам, и они решили, что раз человек под зонтом не мокнет, то и они не отсыреют, ежели крышу свою починят. Поэтому они снова заделали крышу черепицей, полагая, что раз летом они грелись на солнышке, как им велела сама матушка лень, то и зимой им надобно подле печки сторожить свои руки-ноги, дабы они у них не отмерзли.

Но вот починили они крышу и отправились снова в палату. И что бы вы думали? В ратуше оказалось так же темно, как до посещения Шильды великим артистом и искусным зодчим!

Тут-то шильдбюргеры поняли, какую шутку сыграл с ними бродяга. Однако сделанного не воротишь: поздно хлев запирать, коль корову со двора свели.

Итак, снова сидели шильдбюргеры с лучинами на голове в своей темной ратуше и держали совет. Наконец дошла очередь говорить одному шильдбюргеру, который никогда не считал себя за последнего дурака, — дабы не оскорбить его скромность, я не буду называть имени.

Ну так вот, встал этот шильдбюргер и заявил, что лучше всего будет, если все они поступят так, как посоветует его кум. С разрешения высокого собрания он тут же покинул зал, чтобы сходить позвать кума.

Покамест он ощупью пробирался вдоль стены (лучина на голове у него давно уже погасла), он заметил в одном месте полоску света: должно быть, здесь стену плохо замуровали. Тут он глубоко вздохнул, вспомнил о своей прежней мудрости, от которой, как и все другие, теперь отказался, быстро вернулся в зал и начал:

— Что ж, соседушки, разрешите и мне теперь слово молвить.

А когда ему разрешили, он продолжал:

— Вот я так скажу. К примеру, заведется у меня какая-нибудь привычка и вытеснит то, что мне досталось от природы, и, как ни странно, все благоприобретенные привычки, особливо дурные, быстро вытесняют дарованные природой и сами как бы делаются второй природой человека. Так и мы. Ведь от природы мы были люди с умом и соображали, что к чему. А теперь приняли шутовские привычки, и они пришлись нам так по нутру, что с успехом изгоняют прирожденные. От природы люди вполне разумные, мы теперь от природы же сделались шутами и с шутовством своим не желаем расставаться ни за какие блага. Попали мы все в тяжкую беду, а никак не можем понять, в чем наша ошибка, почему мы все в потемках сидим. И никто не догадался, что мы у своей ратуши окна-то сделать забыли. Очень уж у нас грубо получается. Нельзя так сразу шутами себя выставлять. Это ведь только настоящим дуракам к лицу.

Перепугались тут шильдбюргеры — как же это они оплошали? Получилось, будто они и вовсе богом обижены! Даже друг на друга глядеть им стыдно стало. А потому они сразу, без всяких заседаний и проволочек, сообща принялись проламывать стены ратуши, и не нашлось тут ни одного, кто отказался бы от отдельного для себя оконца, о коем он потом мог бы сказать: «Вот оно, мое оконце, и только и свету что в нем».

Очень скоро ратуша оказалась готовой, недоставало только внутреннего устройства, а о нем речь впереди.

⠀ ⠀⠀ ⠀

⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Как шильдбюргеры палаты в ратуше готовили

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Прорубили жители Шильды в ратуше окна и принялись за внутреннее устройство. Прежде всего они решили убрать шутовскую палату, затем взяться за палату для корпения, а потом и за палату для потения. Вскоре треугольная ратуша была всем шутам на славу отстроена и вновь освещена.

Настала зима, выпал первый снег, и городской голова затрубил в свой знаменитый рог. Услыхав его, шильдбюргеры всей гурьбой поспешили в ратушу. И надобно сказать, что до того они теперь поумнели, что никто из них не забыл прихватить с собой полено, чтобы протопить печь, дабы не обременять казну расходами на дрова. Но когда они собрались в шутовской палате, то увидели, что в ратуше не только никакой печи нет, но даже и место ей не определено.

Опять переполошились шильдбюргеры.

— Неужто мы, как ослы длинноухие, — воскликнули они, — никогда свою новую ратушу не наладим? Где же нам теперь печь ставить?

Одни советовали сложить печь за дверью — там она, дескать, никому мешать не будет. Но другим это не понравилось: ведь городскому голове положено возле самой печки сидеть, а так он окажется за дверью, это же выйдет курам на смех!

Много разных мнений выслушали шильдбюргеры, долго вопрос этот обсуждали, все подходящие и неподходящие места для печи осмотрели, и наконец нашелся один советчик, что предложил печь сложить за окном — на площади. И разъяснил, что ежели голова пожелает сидеть у самой печки, чтобы его мудрость никогда не замерзала, то можно выделить ему место у окошка — пусть он из него на печку поглядывает и греется.

Такой совет всем шильдбюргерам пришелся по душе, и они от радости даже в ладоши захлопали. Но был среди них один житель, которому вечно все было не так. Поднялся сей «нетак» и начал:

— Вы говорите «так», а я говорю «не так». Куда, к примеру, пойдет жар, что должен наши палаты согревать, где нам потеть да корпеть положено? На улицу. А всю улицу, сколько ни топи, нам никогда не натопить. Так я говорю или не так? Так вот, чтобы жар все же к нам в наши шутовские палаты шел, надобно рыболовную сеть взять и одним концом ее к печи приладить, а другим — к окну. Вот весь жар к нам и пойдет, некуда ему больше деваться. Так я говорю или не так?

— Так ты говоришь, — отвечает ему голова. — И за умный совет превеликая тебе от нас благодарность и почет: отныне второе место у печи всегда за тобой.

Вот и решили шильдбюргеры поставить печь на базарной площади, а от нее протянуть к ратуше сеть: это чтобы жар от печи прямехонько в палаты струился — и в те, где им потеть, и в те, где им корпеть, и в те, где им свои шутовские дела творить.

Я, признаться, опасался, как бы они и меня к себе не пригласили, чтобы на какую-нибудь шутовскую должность определить, но, услыхав, как один шильдбюргер сказал другому: «Где уж ему соваться! Он до нашего еще не допер», — сразу успокоился.

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Как шильдбюргеры соль сеяли

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Достроили, стало быть, горожане свою ратушу и стали в ней что ни день совет держать. Зашел у них как-то разговор о запасах: и впрямь надо же было кое-что впрок отложить, на случай, если цены поднимутся, а то ведь, не ровен час, к перекупщикам и спекулянтам-кровопийцам в лапы попадешь.

Особенно пеклись шильдбюргеры о соли — в те времена из-за бесконечных войн и междоусобиц продажа ее, а стало быть, и покупка были весьма затруднительны. Долго они советовались друг с другом, нельзя ли, мол, все так повернуть, чтобы в Шильде своя соль была. Ведь что на пашне без навоза, то на кухне без соли — дело дрянь! Под конец восторжествовала такая догадка: ведь крупинка соли как две капли воды похожа на крупинку сахара. А сахар, как все знают, растет в поле. Стало быть, и соль должна в поле расти.

Так рассудив, порешили шильдбюргеры выделить из общинных земель большой клин, вспахать его и хорошенько отборонить, а затем по всем правилам посеять на нем соль. А соли-то, к слову сказать, было в Шильде куда меньше, чем шутов и дураков!

«Совершить сие, — значилось в соответствующем указе, — надлежит самым срочным и аккуратнейшим образом. Посев же производить с господнего благословения».

«Наконец-то, — подумал тут не один шильдбюргер, — и у нас своя соль будет в достатке! Тогда уж никому из-за щепотки соли в ножки кланяться не придется!»

В первый же погожий день шильдбюргеры перепахали выделенный клин, хорошенько взборонили его и, как им подсказала их шутовская мудрость, густо засеяли солью.

А чтобы поле это уберечь от всяких недругов, они на каждом углу поставили сторожа и каждому сторожу вручили по длинной трубке, дабы они птиц разгоняли, если те начнут посеянную соль клевать.

Не прошло много времени, как поле буйно зазеленело, и шильдбюргеры всем скопом стали каждое утро бегать любоваться, как у них прытко соль растет. Чем выше поднимались зеленя, тем пышней расцветали надежды шильдбюргеров. Каждый из них в ту пору спал и видел, как он эту самую соль четвериками загребать будет.

Но тут они вспомнили, что не только птицы, но и всякие другие твари — лошади, коровы, овцы и особенно распроклятые козы — великие охотницы соль лизать. Что делать?

Для пущей безопасности и лучшей сохранности своего соляного поля, каковое они охотно увеличили бы во много раз, пришлось им в придачу к четверым уже назначенным сторожам поставить еще одного — как начальника над всей остальной стражей. Сему начальнику было строго-настрого приказано: ежели, не приведи бог, на поле забредет корова или другая скотина, немедленно ее, толкая, проклиная, избивая и пугая, с поля удалять.

Верховный страж поклялся все в точности исполнять.

Однако как он свою клятву сдержал, об этом мы узнаем уже из следующей главы.

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

О том, как начальник соляной стражи сдержал свою клятву

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Готов руку дать на отсечение, что до сих пор не могу взять в толк, как это верховный страж со всей своей охраною проглядел и на соляное поле целое стадо забрело!

Памятуя о данном ему наказе и о своей клятве, сей начальник при виде скотины, спокойно щиплющей ростки долгожданной соли, струхнул и призадумался: ведь ежели эта бестолковая тварь уже сейчас столько соли вытоптала и сожрала, то сколько ж она ее погубит, когда соль колоситься начнет? Рассудивши так, верховный страж поспешил в город докладывать городскому голове, какая над Шильдой стряслась беда.

Городской голова и советники при таком известии растерялись и, не зная, какой подать совет, порешили созвать общую сходку, а начальника соляной стражи за то, что он дров не наломал и ничего на свой страх и риск в столь щекотливом деле не предпринимал, похвалили.

На сходке дело это сперва было вывернуто наизнанку, затем снова налицо, потом на него взглянули и с той и с другой стороны и до тех пор его вертели и поворачивали, пока у шильдбюргеров голова кругом не пошла. В конце концов они решили назначить четверых судей — ибо судей неразумная скотина пуще всех испугается. Судьи эти должны были пойти на соляное поле, посадить там начальника сторожей на носилки, вручить ему длинный кнут и таскать его рысью по полю вдоль и поперек, покуда он своим кнутом не прогонит всю нашкодившую скотину.

Самого же начальника судьи ни в коем случае не должны были спускать на землю, дабы он посеву еще большего урона не нанес и тем самым своей клятвы не нарушил.

Верховный страж столь милостивому решению очень обрадовался, тут же на носилки вскочил и точно папа римский на них расселся.

Судьи же его до тех пор по всему полю на носилках таскали, покуда он своим кнутом всю скотину не прогнал.

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Будь я сам этим начальником, и я бы согласился, чтобы меня хоть целый год по два раза на дню так на носилках таскали.

Само собой разумеется, четверо судей, что начальника стражи по полю носили, никакого урона подрастающей соли не причинили, потому как судьи всегда так об общей пользе пекутся, что они даже своими слоновыми ножищами никакого вреда драгоценному злаку нанести не могли.

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Как под городом Шильдой соль в поле выросла и как шильдбюргеры пытались ее жать

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Поле под Шильдой сперва зазеленело, потом зацвело, и в конце концов то, что жители Шильды принимали за соль, поспело и, по правде сказать, более всего походило на бурьян, чертополох и всякую другую сорную траву.

И вот однажды шильдбюргеры всем миром пошли в обход: впереди городской голова, за ним советники, судьи, а потом уж и простой народ. Обошли они свое поле с одного боку, обошли с другого и рассудили, что пора жатву начинать. Для этого они стали кто серп точить, кто лошадей запрягать, кто телегу ладить, а кто и цеп готовить — надо же было соль вымолачивать. Однако как только они приступили к жатве, то тут же серпы побросали. Соль-то оказалась до того остра и крепка, что обожгла им руки до самых локтей. Надо было бы им надеть рукавицы, но шильдбюргеры побоялись, как бы их на смех не подняли — на дворе ведь лето стояло!

Нашлись и умники, что предложили соль косить косой, как траву — на сено, но тут другие заявили, что этого делать никак нельзя, — колос может осыпаться. Третьи же подсказали: давайте соль пулями сбивать из аркебуз. Но здесь вышла другая помеха: не было среди жителей Шильды метких стрелков, со стороны же они приглашать не пожелали — побоялись, как бы чужаки их секрет возделывания соли не похитили! Так и пришлось им всю соль оставить в поле неубранной. И ежели до этой затеи в Шильде мало было соли, то теперь ее осталось совсем ничего: что они сами не съели, то, стало быть, посеяли.

Можно было бы им посоветовать высушить на печке прошлогодний снег и потом его вместо соли пускать — он же тоже крупчатый, — да советчика под рукой не оказалось.

Никто из жителей Шильды не мог также понять, почему у них вдруг соль так кусается. То ли они неверный севооборот применили, то ли навоза переложили, а может статься, и не доложили?

И поклялись они ухаживать за полем еще лучше.

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Я-то знал, что на том поле росла крапива и шильдбюргеры, приняв ее за соль, здорово пообстрекались. Однако решил промолчать: пусть, думаю, как они шуты есть, так шутами и остаются. К тому же в шутовской моей головушке бродила еще и другая мысль: не любим мы — и шильдбюргеры тут не исключение, — чтобы нам наши ошибки в строку ставили или на нашу глупость указывали. Известно, не дело ослу осла длинноухим ругать!

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Какой урок император задал шильдбюргерам

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Покуда весть о мудрости шильдбюргеров разнеслась по белу свету, прошло немало времени. Зато слух об их шутовстве и глупости словно молния облетел все страны, и очень скоро на земле не оказалось никого, кто не был бы наслышан об их проделках. Но, по правде говоря, в том нет ничего удивительного — ведь, с тех пор как мы, люди, лишились мудрости и сделались шутами, мы чаще всего и спрашиваем о шутовских проделках, а мудрость нас уже мало интересует. Так оно и с шильдбюргерами получилось. Чтобы люди прослышали об их уме и мудрости, понадобилось много лет, а вот молва об их шутовстве обошла всех и вся прежде, чем они стали настоящими глупцами.

Как-то раз император той страны, где жили шильдбюргеры, прибыл по своим императорским делам в соседний с Шильдой городок. Местные жители стали рассказывать ему о неслыханных шутовских проделках шильдбюргеров. Император очень удивился — в прежние годы он и сам не раз прибегал к мудрым советам шильдбюргеров. Ну, а так как ему все равно надо было ожидать, покуда в городок съедутся все его вассалы, он и приказал отвезти себя в Шильду, дабы самому убедиться, так ли все обстоит, как ему рассказывали, или это лишь пустая болтовня.

Тут он поступил как один хороший подмастерье. Тот тоже хотел все узнать сам и однажды, заручившись обещанием, что жена его будет держать язык за зубами и никому ничего не расскажет, шепнул ей по секрету, будто сосед их снес яйцо. Не прошло и получаса, как жена, разумеется тоже по секрету, поведала о том своей соседке, но речь шла, конечно, уже о паре яиц. Та, тоже по секрету, рассказала об этом своей невестке, правда добавив еще одно яйцо, и так оно пошло — чем дальше, тем больше. Не успела наступить ночь, как уже вся деревня знала, что сосед того подмастерья снес за один день дюжину яиц. А ведь поначалу говорилось только об одном яйце.

Умудренный опытом император сперва отправил в Шильду гонца с известием о своем скором прибытии. При этом он велел передать шильдбюргерам (должно быть, хотел проверить, подлинные они шуты или только прикидываются), что он не только подтверждает давние права и вольности жителей города Шильды, но предоставит им еще большую свободу, ежели горожане на его приветственную речь, с которой он первым обратится к ним, ответят присказкой и в лад. Пусть они, мол, покамест поразмыслят над этим уроком, а когда он прибудет в Шильду, то встретят его полуверхом-полупешком.

У бедняг шильдбюргеров поджилки затряслись при таком известии — перепугались они пуще кошки, приметившей еще издали живодера. Более всего они боялись, что император разгадает их уловку: известное дело, господа и видят-то куда дальше простых смертных, и руки-то у них длиннющие, и как бы ты далеко ни был, обязательно тебя сцапают. И кто его знает, может, император, разгневавшись, заставит шильдбюргеров сбросить шутовские колпаки, и жителям Шильды придется все начинать сначала.

А причина для такого беспокойства у них ведь была: шуточное ли это дело самим, по собственной воле, не спросив высочайшего соизволения, заделаться шутами и начать всерьез валять дурака!

Испугавшись, шильдбюргеры сразу вспомнили о своей былой прозорливости и очень скоро нашли выход из беды.

Прежде всего навели они порядок в хлеву и на кухне — это чтобы императора встретить самым достойным образом. Потом они задумались над тем, как им быть с городским головой. Прежний до того лихо разыгрывал из себя шута, что для разумных горожан он уже не годился, — надо было выбирать нового. Ну, а чтобы никого не обижать, шильдбюргеры приняли такое решение: раз императору придется отвечать присказкой в лад, то городским головой они назначат того, кто к утру придумает самую ладную присказку.

С тем и разошлись они по домам. И надо сказать, не было среди них ни одного, кто бы в эту ночь в мечтах своих не видел себя городским головой.

Пуще же всех одолела эта мысль свинопаса. «Я же давно привык свиным стадом командовать, неужели же с шильдбюргерами не сумею управиться?» Всю-то ночь он с боку на бок ворочался, жену совсем затолкал. А она была женщина хозяйственная и от своего прежнего ума припасла кое-что на черный день. Вот и спрашивает мужа, чем это он, дескать, так обеспокоен. Долго свипопас отмалчивался, наконец не выдержал и поведал ей о своей мечте.