Сквозь божественную ложь 2

Энель была пьяна.

— Сколько ты выпила?

— Какая разница? — фыркнула она. — Я не считаю кружки после пятой.

— Ага. Но, говоришь, во дворце поят лучше? В каком именно — может, заскочим по дороге?

Энель помрачнела и пихнула меня в плечо.

— Не издевайся. У тебя к этому нет таланта, — помолчав, она меланхолично добавила: — Но в тот дворец мы непременно зайдём.

Ашура помотала головой, словно отгоняла невесёлые мысли. Преувеличенно бодрым голосом спросила:

— А где Огнехвостка? Я-то рассчитывала застать вас вдвоём, поймать с поличным… пожелать счастья молодожёнам. Может, дать совет-другой.

— И ты тоже? — застонал я. — Не женился я на ней.

Энель ухмыльнулась.

— Само собой. Не думаю, что и наёмники поверили. Это был просто повод смыться ото всех, чтобы переспать с ней.

— Ч-что?

— Ну, разве не очевидно? Ты отказываешься от визита в бордель и тащишь за собой Огнехвостку. Между прочим, здравое решение: терпеть не могу шлюх. Продажная любовь — это так… ничтожно. Если парень не может завоевать девушку хотя бы на ночь, что в нём вообще от мужчины? Так вот, ты повёл её в другой трактир или задрал подол в переулке? И почему она не с тобой? Огнехвостка от тебя без ума, этим надо пользоваться, пока чувства ещё свежие… Ах, юная любовь! Воспоминания о ней всегда так сладки…

Глаза Энель засияли голодным золотом, голос опустился до горячечного шёпота. Я подавил порыв сбросить замечтавшуюся ашуру с кровати и ограничился слабым щелбаном. Энель вздрогнула.

— Не надо грязных фантазий, не то заставлю менять постельное бельё. И Айштеру я не трогал. Мы правда сходили в храм, потому что…

Я не договорил. Энель скривилась, точно съела целый лимон.

— Опять истории про тьму? Ты чист, Роман. Мастера маледикции не ошибаются, когда они — это я.

Рассказать ей о видениях? Нет, не стоит. Пока я соображал, как лучше ответить, Энель устала ждать и болезненно ткнула меня в грудь пальцем. Скорчила недовольную гримасу.

— Ты мне не доверяешь.

— А должен?

На мгновение Энель замерла. С лица её пропало всякое выражение. Я всегда предполагал, что ашура прекрасно знает о том, что я не верил ей до конца; но отчего тогда этот поражённый вид, словно я ранил её своими словами? Опять играет со мной? Но реакция Энель казалась искренней. Её и правда задело.

Сколько на самом деле она выпила?

— Ну да… Понятно. Конечно, — произнесла она наконец потухшим голосом. — То есть… Зря я сюда. Только помешала бы вам… Я имею в виду, мешать нечему, но я же не… Неважно. Забудь.

Она встала с кровати, переступила с ноги на ногу, слегка пошатнувшись.

— Где… Куда я… Штаны.

Штаны обнаружились в углу; валялись там скомканным кулем. Энель попыталась натянуть их, почти упала, шагнула присесть на край постели, увидела меня и резко отвернулась, лишь чудом не врезавшись лбом в стену.

Ашура нешуточно перебрала. Это не было заметно, пока она валялась на постели, но неловкость движений выдавала её с головой.

— Ты… всерьёз? — нарушил молчание я.

— Что всерьёз?

— Обиделась. Не притворяешься?

— Притворяюсь. Вру напропалую. Обманываю в каждой мелочи.

Сдавшись, Энель перекинула штаны через руку. Сгребла остальную одежду и неуклюже поклонилась.

— Разрешите идти, господин?

Я скрипнул зубами.

— Не паясничай. Я не господин тебе. Я даже не уверен, что этот наш контракт существует в реальности. Ты… Там, в деревне, когда ты притворялась Апостолом… Когда ты услышала про предсказательницу, то обезумела. Я… Я тогда испугался. В тебе вдруг пробудилось что-то, что-то опасное, неудержимое. Глупое сравнение, конечно, но… ты будто стала настоящим Апостолом. Я не знал, отчего так, не понимал даже, как тебя остановить, если ты пойдёшь дальше, если тебе вздумается избавиться от нас. А то существо, которое я в тебе увидел, — оно было вполне способно походя убить меня и Айштеру, прихлопнуть как мух, потому что мы ничего для него не стоили. И после всего ты даже не попыталась объясниться, — я перевёл дух. — Ты убила прорицательницу, чтобы наложить проклятие на барона. Но я иногда спрашиваю себя: действительно ли эта смерть была необходима, или ты…

На минуту установилась гнетущая тишина. Энель смотрела перед собой невидящим взглядом. Пальцы её сжались на одежде так, что побелели костяшки.

— Контракт существует, — медленно сказала она, когда я уже потерял всякую надежду на ответ. — Это больше… интуитивное, внутреннее. Трудно сформулировать. Нет никакой бумажки, на которой записаны условия. Я не соврала, когда обозначила самое важное. Что же до остального…

Внезапно она швырнула одежду в стену. Повернулась ко мне, разъярённая, с янтарными глазами, которые пылали ярче светильника.

— Без жертвоприношения ритуал не сработал бы. Но даже без него я всё равно прикончила бы эту дрянь! — последнее слово Энель практически выкрикнула. — Потому что она, она… она по своей воле отдала то, что насильно забрали у меня!

Опомнившись, она осеклась, машинально провела рукой по лбу. Вид у неё был несчастный: будто лопнула туго натянутая струна, которая сдерживала что-то внутри неё, не давала выход запертым слабостям и страхам.

Я прислушался к гулянке внизу. Там криков Энель, по всей видимости, не заметили.

— Ладно, — выдохнула она, — сам напросился. Я расскажу… кое-что. Но если ты кому-нибудь, хоть полслова… Я тебя задушу. И плевать на последствия, плевать, что не переживу.

Она плюхнулась рядом со мной, обняла, притянув за плечи. Её губы коснулись уха, его обожгло горячее дыхание. Я напрягся. Неужели испугалась откровенности и попробует соблазнить, чтобы замять неприятный разговор?

Но нет, обошлось. Ашура просто боялась, что её подслушает какой-нибудь не в меру любопытный постоялец.

Родилась Энель в Доме Саэрос — одном из тех, что правили Шиндалинматом задолго до того, как он превратился в Мёртвый Город посреди Области Аномалий. В Шиндалинмате власть была неразрывно связана с божественным: ключевые храмы управлялись выходцами из знатных семей, которые лучше всего умели трактовать волю богов. Чем больше храмов контролировал Дом, тем большим влиянием он обладал.

Со своей паствой боги общались несколькими путями. Наиболее распространённым были отражения. Бог нисходил к молящейся толпе и отвечал на её вопросы, благословлял наложением рук и занимался прочими религиозными делами.

Но бога в этом… изображении было мало. Гомеопатическая капля божественной сути в океане смертных чаяний. Силой веры разумные создавали отражения, представления о богах, которые не обладали ни божественной силой, ни божественным знанием — за редким исключением. По сути, верующие общались сами с собой.

Ведь появление истинного бога в материальном плане разрушит реальность.

Но порой боги снисходили до того, чтобы послать своим стадам истинную частичку себя. Тогда отражения приносили откровения о будущем.

Боги видели мир не так, как смертные. То, что для верующих, которые получили откровение, было бессмысленной мешаниной символов, эмоций, образов и даже запахов, воспринималось ими как естественное течение мысли — или того, что мысль им заменяло.

Не помогало и то, что духовные сущности ничего не объясняли. Большая часть посланцев-отражений относилась к материальному плану с пренебрежением, оставляя смертных самих разбираться в полученном. А те, если не обладали особой склонностью — природным талантом к познанию откровений, — сходили с ума и вскоре погибали.

И солярные, и лунарные церкви высоко ценили оракулов — тех, кто мог выдержать тяжесть божественных помыслов. В случае ашур это уважение было ещё более весомым, поскольку Дом с оракулом мог диктовать свою волю другим.

Не желая отпускать будущее на милость богов, маги разработали школу прорицаний — бледное подобие истинной способности оракулов. Прорицания давали возможность заглянуть в будущее, однако этот способ сильно зависел от силы мага и давал сомнительные результаты.

Тем не менее прорицания порой срабатывали. Оттого от них не отказывались, несмотря на недовольство священников, считавших их попыткой уподобиться богам. По мнению церковников, лишь они имели право заглядывать в грядущее — устанавливать определённость там, где её не было.

У прорицаний было много недостатков. Но ключевым было то, что их использование требовало глубокой перестройки ауры — «выжигания», как выражались противники школы.

Волшебник, прошедший выжигание, становился, в сущности, инвалидом. Он приносил свои магические навыки в жертву ради призрачного шанса обрести способность прорицать, чтобы вершить чужие судьбы, подобно богам.

Но даже самый сильный прорицатель не мог сравниться с оракулом.

В Энель обнаружили спящий дар при рождении. И это определило её судьбу.

Всю жизнь её готовили к тому, чтобы трактовать откровения. Принуждали идти по церковной стезе, хотя она проявляла незаурядные способности в иных областях. Готовили к тому, что как только дар проснётся, её отправят в один из храмов, где она проведёт остаток своих дней.

Но талант не спешил пробуждаться. В конце концов глава Дома устал ждать и приказал разбудить его — любыми средствами.

Энель прошла через многое. Но финальной точкой стало предложение подвергнуть её выжиганию: один из учёных Дома заявил, что раскрыться способностям оракула мешают другие магические склонности.

Она сбежала с ритуального алтаря. Но обряд успели начать, и выжигание искорёжило ауру Энель. Меньше всего пострадали развитые маледикция и дименциализм, но кое-какие области были разрушены основательно. Энель не могла вызвать даже маленького огня; да что там, её выматывал базовый телекинез.

— И что мне было делать? — горько усмехнулась ашура. — Я пустилась в бега — прочь от своего Дома. Но от Милиам не спрятаться. Она явилась во сне отражением и заявила, что я веду себя как непослушный ребёнок и от судьбы не спастись. Я начала спорить, и она наложила проклятие, снять которое я при всех своих знаниях не могу.

— Какое проклятие?

— Ты видел! Когда я радуюсь, то… молодею.

Я вспомнил странные преображения ашуры; как она становилась маленькой девочкой. У Милиам — или Эмилии — было своеобразное чувство юмора.

— Когда мы найдём нетронутый храм, — произнесла Энель, прищурившись, — я спрошу у Милиам, сильно ли ей помогла власть над судьбой. Полюбуюсь на призрак. А потом, когда ты закончишь выпрашивать магию, уничтожу статую.

Пока ашура нашёптывала мне историю своей жизни, она заметно протрезвела. Поднявшись с кровати, она посмотрела на меня сверху вниз.

— Идиоты, которые добровольно выжигают себя, чтобы поиграть в богов, заслуживают смерти. Я достаточно откровенно выразилась?

Я не знал, как вести себя с этой версией Энель. Энель, говорящей правду без обиняков. Нарочито-спокойной Энель, внутри которой бушевала буря. Поэтому ответил просто:

— Да.

Она подобрала одежду. Обернулась возле двери:

— Короткого дня, Роман.

Лишь оставшись один, я вспомнил, что забыл рассказать Энель о нападении убийцы из Культа Ночи.

Глава 10

Той ночью мне приснился цепкий, никак не желавший отпускать кошмар. Видения собора, в котором я разговаривал с Эмилией, смешались с воспоминаниями о храме в Гетое.

Одна церковь беспрестанно перетекала в другую, статуи святых оборачивались скульптурой лунарной богини, а та исчезала в сгущавшемся липком мраке. Я чувствовал себя мошкой, пойманной в каплю смолы; рвался прочь, но сиротливо жавшиеся к стенам трисвечия не могли разогнать темноту, не могли озарить выход, потому что выхода не было, а холод подкрадывался всё ближе к сердцу…

Утро оказалось не менее утомительным, но хотя бы более понятным. Даичи вконец озверел от вынужденного просиживания за торговыми бумагами и отдал приказ каравану трогаться. Дайск говорил, что охрана не укомплектована полностью, но купца увещевания помощника не переубедили.

Для нас распоряжения Даичи вылились в ранний подъём. Из-за кошмаров я толком не выспался, но потирающей виски Энель и бледной, невыспавшейся Айштере приходилось не лучше. Когда я встретился взглядом с ашурой, в воздухе повисла неловкость, такая густая, что впору утонуть. Энель резко отвернулась. Айштеру же, напротив, она рассматривала с каким-то болезненным вниманием.

Наши мучения прервал приход Марка и его отряда.

Те, как выяснилось, спать не ложились вовсе: посланец выдернул их прямо из борделя. Рожи у парней были опухшие и помятые после бессонной ночи. Но в сравнении с мутными типами, над которыми взял главенство Тэмин, они всё ещё выглядели сущими ангелами.

Поскольку караван был готов к отправке уже давно, обошлось без томительных сборов. К полудню из северных ворот Гетоя потянулась вереница груженых повозок.

Там же Дайску предоставился неожиданный случай в последний раз пополнить охрану. Этому помощник, наблюдавший за телегами, впрочем, ни капли не обрадовался. И я его понимал. В конце концов, Дайска буквально поставили перед фактом, что к каравану присоединится новый разумный.

Звали его Хесон, и он принадлежал к расе кинотов. Немного ниже Тэмина, но значительно шире в плечах, он смотрел на окружающих с высокомерной ухмылкой, точно бросая им вызов. Так же скалилась и татуировка дракона на его лице; морда обосновалась на щеке кинота, а хвост терялся в основании шеи, прикрытый воротом вычурной рубашки.

Ладонь Хесона не покидала рукояти увесистого палаша, украшенной волнистым серебряным узором. Вторая рука то и дело нащупывала ножны богато украшенного кинжала, — будто примеривалась, есть ли поблизости подходящая цель. Доспехов он не носил. Да и одежда у него была отнюдь не походная: расшитый камзол без рукавов и длинный кафтан.

Но внимание приковывали не дорогое оружие и франтоватое облачение. Все пялились на его левое ухо, в котором тихо позвякивали три толстых золотых кольца. На каждом был свой знак, и эти знаки, мне незнакомые, привели Дайска в тихую панику. Даже Марк мигом стряхнул с себя похмелье, напрягся и потянулся к револьверу. Стражники у ворот же задрали головы к пушистым облакам, притворившись, что никого не замечают.

Интересно, что означают кольца? Знак облечённого властью? Армейское звание? Или это редкие артефакты? Надо бы уточнить вечером у Марка или Айштеры.

— Пойду с вами, — бросил Хесон, закончив с приветствиями. — Неохота тащиться одному в этой глуши. Плату, так и быть, возьму по общему сговору. Принесёшь всю сумму чуть позже. В долг не работаю.

Он похлопал Дайска по плечу, отчего колени того подогнулись, и пошёл вдоль каравана, присматриваясь к повозкам. Самую богатую, в которой ехал купец, он миновал и запрыгнул в следующую за ней, проявив неожиданную для грузного тела ловкость. Испуганный вскрик возницы кинот пропустил мимо ушей и скрылся за пологом.

— И что с ним?.. — начал Марк.

Старик раздражённо повёл плечом.

— А что ты с ним будешь делать? Донесёшь страже города, который мы только что покинули? Уверен, она и слышать об этом не захочет. Или разберёшься с ним сам? Нападёте на него всем отрядом?

— Ну, нам по пути, — протянул Марк. — Если господин Даичи не будет против, я предпочту оставить всё как есть. Хотел бы я посмотреть на бандитов, которые решатся напасть на караван с Меченосцем!

От этой реплики помощник купца скривился, точно от жуткой зубной боли, однако не возразил. Лишь пробормотал под нос, уходя:

— Ещё одна проблема…

Больше заметных происшествий во время отбытия не случилось.

Внезапное появление Хесона всерьёз встревожило меня. Я заподозрил в нём продолжение неудачного покушения от Культа Ночи. Судя по тому, как опасались этого Меченосца, он представлял собой весомую силу. Что ему стоит закончить работу, с которой не справился другой, тайный убийца?

Но то ли Хесон был искусным актёром, то ли страхи мои были беспочвенными. За целый день кинот не выказал ни малейшей заинтересованности ко мне.

По правде говоря, он вылезал из телеги только на привалах, чтобы поесть и отойти по нужде. Держался со всеми он заносчиво и обязанности охранника выполнять не спешил. Справедливости ради, от него никто ничего и не требовал — ни участия в патрулях, ни жеребьёвки на ночной дозор.

Разведкой занимался отряд Марка. Мужчины по очереди парами ездили на лошадях вперёд, проверяя дорогу. Йована продолжала опекать Даичи, следуя за ним проворной тенью. Мутные типы, Тэмин и моя группа шли возле телег или ехали на задках.