Сквозь божественную ложь 2

К печи склонился обнажённый низкий фелин, походивший на отъевшегося дворового кота. Его тело блестело от испарины, особенно заметной на проплешине у макушки. Короткий облезший хвост стоял торчком.

Дверка печи была открыта. Барон — а это был, несомненно, барон — энергично елозил в топке кочергой. Он был взбудоражен настолько, что не обратил на нас внимания. Он пританцовывал на месте и тараторил — слова сливались в неразборчивую кашу, в которой угадывались отдельные выражения:

— Никому не позволено… Преступление против… Ты заслужила наказание… — Он с силой вонзил кочергу в глубь топки.

В другой части комнаты на кровати лежала Айштера, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту. Волосы знахарки спутались в воронье гнездо, покрасневшее лицо опухло от слёз. Кое-где её платье было порвано, однако ни синяков, ни следов пыток я не заметил.

Наконец Такеши ван Хиги закончил возиться с кочергой и повернулся к нам. У него были бешеные, пьяные глаза существа, привыкшего к безнаказанности, к исполнению своих прихотей за счёт других.

— Кто… кто посмел… — заморгал он.

Мутный взгляд барона с трудом сфокусировался на Энель — и он замер, как кролик, увидевший змею.

В каком-то смысле так и было.

Волосы Энель вновь отливали золотом. Она зачесала их назад, чтобы открыть заострённые кончики ушей.

Как заставить любого испытать чистый, незамутнённый ужас? Очень просто — надо привести к нему его худший кошмар. Мало у кого отыщется сила воли, чтобы бросить вызов древнему чудовищу из церковных проповедей.

Я сомневался, что у барона хватит решимости повторить подвиг Айштеры.

После того как его дух будет сокрушён, Такеши сделает что угодно, лишь бы не встречаться больше с ашурой.

Но так я считал до того, как услышал про смерть Тецуо и увидел барона вживую. Тогда я ещё колебался, оставить ли его в живых.

Но сейчас решение пришло с неожиданной лёгкостью. Понять бы ещё, как половчее его обставить.

Такеши ван Хиги вышел из ступора, затрясся всем телом, как уродливый бурдюк, заполненный жиром. С громким стуком кочерга упала на деревянный пол, оставив на нём чёрную опалину.

Сломался барон, бесстрастно отметил я.

А в следующее мгновение Такеши рухнул ниц и хрипло вскрикнул:

— Великая… Великая госпожа! Я не… Это честь для меня! Прошу вас, я ваш покорный слуга, я ваш раб… Я счастлив служить!

Глава 2

Распластанный на полу, барон всем своим видом показывал покорность, верность и восторг от нежданной встречи. Впечатление портили ледяной ужас, застывший в его глазах, и ломкий, поскуливающий голос.

Такеши ван Хиги явно не радовался тому, что на его долю выпало пообщаться с высоким руководством. Его чувства было легко понять: даже Энель не желала видеть своих сородичей. Что уж говорить о других разумных, которых ашуры презрительно называли смертными?

То, что барон оказался сектантом Милиам, многое меняло. Я закусил губу, соображая, как бы половчее обыграть принадлежность Такеши к культистам. Но Энель опередила меня.

Она прервала причитания барона, впечатав ботинок ему в нос. На породистом лице ашуры застыло отвращение, не дрогнувшее, когда послышался отчётливый хруст. С тихим воплем Такеши потянулся было к носу — и остановился на полпути, поймав взгляд Энель. Он прогнусавил, безуспешно пряча страх за приторной угодливостью:

— Госпожа, вы вправе… Вправе, вне всяких сомнений… Но чем я заслужил, если есть причина, только назовите её, я исправлюсь, непременно заглажу вину…

Под конец он не выдержал и принялся размазывать по лицу липкую юшку. К смеси из крови и соплей прибавились слёзы, которые быстро добрались до подбородка по пухлым, студнеобразным щёкам.

— И у тебя хватает наглости спрашивать, — скучающим голосом подметила Энель.

Она подступила к нему и носком ботинка подняла его голову. Толстяка затрясло крупной дрожью, и на его висках выступили капли пота.

Я бросил встревоженный взгляд на Айшетеру — и не ошибся в предположении, когда обнаружил, что она с испуганным изумлением таращится на Энель. Доверие, которое знахарка успела накопить к ней за время совместного путешествия, стремительно таяло.

Ашура играла хорошо. Так хорошо, что впору подумать, будто и не игра это вовсе, а лишь та часть характера, которую она обычно не демонстрировала из нежелания объясняться передо мной.

Я перебрался ближе к постели и подмигнул фелине, чтобы подбодрить её, намекнуть, что мы пришли её вытащить и перед ней разыгрывается сценка для её спасения. Однако внимание Айштеры было приковано к Энель, к золотым волосам и хищно сверкавшим глазам.

Послышался новый вскрик. Барон снова упал навзничь, а Энель поставила ботинок на его ладонь; брезгливо изогнув губы, надавила, и он заскулил, царапая ногтями деревянный пол.

На мгновение я позабыл об убитом старосте. Когда я размышлял над тем, как сломить дух Такеши, то совершенно упустил из виду, что придётся заниматься чем-то подобным. Впрочем, толстяк был готов на что угодно, лишь завидев ашуру, и смысл в пытках отпал… Я отогнал глупые мысли о милосердии. Лицемерно изображать из себя святого, когда уже убивал разумных и прикидываешь, как расправиться с очередным.

— Ты вмешался в мои планы. В тщательно проработанные планы, которые находятся далеко за пределами твоего скудного ума. Я не говорю, что ты расстроил их — для такого ничтожества это немыслимо. Но ты стал досадной помехой, из-за которой я вынуждена кое-что поменять. Согласись, ты доставил мне хлопот.

— Я⁈ Я-я-я… Никогда! Великая госпожа, я верен, верен Культу, верен нашему делу, я бы не посмел… Ночь восторжествует, Богиня будет воскрешена…

— Тогда почему ты оказался на моём пути? Часть плана, который жалкие смертные вроде тебя неспособны постичь целиком, включала в себя подземелье в твоём домене и моё инкогнито в сопровождении рабов. Ты же посмел вмешаться, более того, похитил эту девку, — Энель небрежно махнула в сторону связанной Айштеры, — хотя она ещё может принести мне пользу. Решил воспользоваться ею, не спросив моего дозволения, словно ты здесь хозяин.

Особого желания отвечать барон не проявлял, видимо, лишившись дара речи. Он трясся и смотрел на Энель мутным взглядом.

Быстро потеряв терпение, Энель схватила Такеши за загривок и рванула его вверх. Барон поначалу обмяк, однако нашёл в себе силы встать на ноги, хоть и косил налитыми кровью глазами на пол.

Ему отчаянно хотелось упасть обратно и свернуться в спасительный куль, притворившись, что никакой ашуры поблизости нет. Но страх наказания пересилил проснувшиеся детские инстинкты. Так что толстяк лишь поджал уши с хвостом и заговорил, слизывая с губ кровь:

— Великая госпожа, и в мыслях не было мешать вам или вредить вашим слугам. Скажи ваша, э-э-э, девушка, что она из нас, покажи она священную метку, я тотчас освободил бы её и лично сопроводил к вам…

Он почесал ключицу, ниже которой расползся знакомый символ — крошечный схематичный глаз, обвитый змеями.

Уголок рта Энель дёрнулся, и Такеши забормотал быстрее, судорожно сглатывая набегавшую кровь и рассматривая свои колени:

— Дела в имении шли плохо, вот я и нанял прорицательницу, чтобы она подсказала, есть ли выход, и она заявила, что меня ждёт удача, что на моих землях откроется подземелье. Я был вне себя от счастья, с трудом дождался нужного положения звёзд и поехал сюда. Представьте, каково мне было, когда здешний сброд признался, что лабиринт зачистили пришлые авантюристы, а их покрывал староста. Само собой, старосту за такое запороли, а кто бы не запорол — такие деньги мимо! Девчонку я намеревался наказать иначе, и хорошо, и очень хорошо, я её и пальцем не тронул, только разогревался, но я и не подозревал… Поверьте, вашим слугам никто не осмелился бы причинить вред, никто из тех, кому жизнь дорога, а мне дорога, и наша цель дорога, я искуплю, обязательно искуплю…

Он не видел, что Энель неожиданно окаменела. Зрачки её опасно сузились, как у дикой кошки, почуявшей добычу.

— Прорицательницу?

Она произнесла слово тихо, почти нежно. Но именно эта внезапная перемена насторожила толстяка. Он догадался, что за внешней мягкостью скрывалась сталь, метившая ему в сердце. Извиниться или оправдаться барон не успел: Энель чуть склонила голову и выбросила вперёд руку, крепко схватив его за горло. Лицо Такеши побагровело, как переспелый помидор. Он беспомощно засучил ногами, слабо заскрёб пальцами по запястью оскалившейся Энель.

— Замахнулся на мою судьбу? Позволил себе думать, что хватит силёнок управлять мной? Ничтожество, кем ты себя возомнило? Жалкое смертное насекомое, думаешь, ты встало вровень с богами? — прошипела она. — Даже богам не дозволено лезть в моё будущее, а ты решил, что можешь позвать какого-то заштатного гадальщика и втянуть меня в свои грязные интрижки?

По моей спине побежали струи липкого пота. Энель больше не играла. Я ощущал это, как ощущал опасность во время боя. Ашура превратилась в угрозу; все чувства в один голос завопили, что я в опасности, что опасность стоит в нескольких шагах — обманчиво хрупкая девушка, что душила мужчину шире её раз в пять.

На постели завозилась Айштера, отползая к изголовью в бессмысленной попытке вжаться в дерево и стать незаметной.

В висках тяжело бухала кровь, сердце заходилось как бешеное. Волны ярости, исходившие от ашуры, пробудили первобытный страх. Подобное, должно быть, чувствовал пещерный человек, застигнутый врасплох саблезубым тигром. Внутренний голос истошно вопил: «Бей, бей и беги, пока не поздно, один взмах, рассечь её от грудины до пояса, и будь что будет!». Инстинктивноя сжал нилис, почти отдав команду клинку, но успокаивающая прохлада кольца прогнала наваждение. Я стёр со лба выступившую испарину.

Ударить в спину?

Нахлынули воспоминания о времени, проведённом вместе с Энель. Сумею ли я хладнокровно перечеркнуть их, не попытавшись докопаться до сути?

Я подступил к Энель, с жестокой радостью наблюдавшей за трепыханиями Такеши. Осторожно потянулся к ней. Пальцы несмело коснулись плеча девушки.

— Энель.

Никакой реакции.

— Энель, — чуть сильнее, чуть резче. С тем же успехом.

— Энель! — прикрикнул я, на миг сжав пальцы.

От идеи как следует встряхнуть ашуру я отказался: внутренности и без того крутило от волнения, не хватало ещё, чтобы вырвало на неё. К тому же я боялся; мало ли какие мысли носятся сейчас в разуме ашуры. Она может даже не сознавать, где находится.

Энель вздрогнула, словно очнулась от глубокого сна. Моргнула, мазнув по мне взглядом, в котором тлела злость, как угли в догорающем костре. На миг почудилось, что она отбросит Такеши и примется за меня. Но, к счастью, ашура обуздала гнев и ослабила хватку. Толстяк свалился к её ногам, хрипло всасывая воздух. Закашлялся, окропив кровью половицы.

— Приведи сюда прорицательницу. Я хочу поговорить с ней, — сказала Энель устало.

Вспышка ненависти словно выпила из неё все силы. Она устроилась на краю скамьи, стоявшей у стола. Даже в такой позе она умудрялась оставаться царственно-высокомерной, пренебрежительно-властной.

Хотелось завалить ашуру вопросами, но я понимал, что сейчас отнюдь не лучшее время. Она откажется отвечать или вновь разъярится. Потому я молча ухватил Такеши ван Хиги за локоть и потянул на себя, помогая подняться.

Видок у толстяка был препаршивый. При падении он уткнулся лицом в пол, отчего свёрнутый нос принял правильное положение. В остальном же барон выглядел как хорошо отделанная отбивная. Сосуды в его глазах полопались, чуть ли не целиком залив кровью белки. Не добавляли внушительности и алые следы на шее, складывавшиеся в отчётливый отпечаток ладони.

Я дал ему прийти в себя, швырнул одежду, которая валялась возле печи. Рукавами атласной рубашки он вытер грязь с лица, оставив на ткани разводы, и поднял ворот, чтобы скрыть следы удушения.

В дверях он потерянно остановился, обернувшись ко мне, приоткрыл рот — и захлопнул его, когда на разбитой губе вспухла капля крови. Он поспешно слизнул её.

Оставалось только гадать, о чём он хотел спросить меня. Возможно, какую-нибудь глупость, например, кто я такой. Но он быстро понял, что раз я нахожусь подле Апостола и ещё жив, то во внутренней иерархии Культа стою неизмеримо выше него.

Я наклонился к облезлому уху и тихо спросил:

— Кто ещё из близких знает, что ты посвящён? Прорицательница?

Барон недоумённо заморгал, но послушно ответил:

— Прорицательницу я нанял, когда она объявилась в моём имении. Она ничего не знает. Ночи служат мои жена с сыном. Сына мы лично посвятили, как только вошёл в возраст, всё как полагается, со всеми ритуалами. Ещё знал Нобуо, мой телохранитель, но…

Его взгляд метнулся к трупу фелина, что лежал на полу в коридоре. Барон гулко сглотнул.

— А другие из рода?

Толстяк нахмурился. Мои расспросы задели в нём живой нерв. Но он пересилил неохоту и объяснил, притом подробно:

— Я из побочной ветви, у которой мало влияния и ещё меньше союзников. Может, кто-то из основной и причастился к мудрости Ночи, но этого я не знаю. Я рассчитывал пустить деньги, заработанные в подземелье, на то, чтобы укрепить свои позиции, однако…

Тут он побледнел и добавил:

— Я вас не виню, конечно же.

Я похлопал его по плечу:

— Не переживай. Великая госпожа сурова, но справедлива. Уверен, она даст тебе загладить вину. Если будешь старателен, твою ветвь ждёт возвышение.

Моя улыбка получилась насквозь фальшивой, но барон этого не заметил. А даже если и заметил, то не осмелился подать вид, что раскусил моё притворство. Он несмело улыбнулся в ответ, и в его глазках разгорелась жадность.

— Служу Ночи, — прошептал он и шагнул к выходу.

— Прибери тело, — напоследок приказал я.

Пока толстяк, покряхтывая, волок труп в малую комнату, я освобождал Айштеру от пут. Когда последние верёвки были разрезаны, фелина села на постели, разминая кисти и вытянув затёкшие ноги. Я приобнял её, давая понять, что всё будет хорошо, однако знахарка, не отрываясь, смотрела на Энель. Она не ответила на прикосновение.

— Энель не Апостол, просто притворялась, — сказал я, и Айштера нерешительно кивнула. После всего, что она увидела, легко было засомневаться. Даже я, затеяв эту безумную аферу, уже не был уверен, настолько ли Энель далека от Культа Ночи, как заверяла нас.

Я встал напротив ашуры, выдержав её непривычно жёсткий взгляд. На языке вертелись вопросы: почему она сорвалась? Для чего приказала привести прорицательницу? Не повредит ли её импровизация нашим общим планам? Усилием воли я прогнал их; они оставили после себя жгучее послевкусие неутолённого любопытства.

— Проклятие, — выдохнул я.

— Что-что?

— Прокляни барона. И спрячь проклятие от тех, кто мог бы обнаружить его, хотя бы от слабых жрецов этих земель, чтобы гибель Такеши не связали с нами. Пусть через пару дней его настигнет смертельная болезнь, скоротечная, но мучительная. Сумеешь навести её? И не только на него — на его семью. Жену и сына. Они тоже в Культе Ночи. Уверен, никто не будет горевать, если они умрут, помучавшись напоследок. Главное — не затягивать, не то приедут умелые целители или жрецы. Два-три дня, не дольше.

— Роман! — воскликнула Айштера. Я проигнорировал её крик, наполненный ошеломлением и болью. В лицо ударила краска, но я сдержался и не повернулся к фелине.

Некоторые вещи нужно сделать. Чтобы обезопасить себя и близких. Чтобы спасти тех, кого эта семейка культистов могла бы втянуть в свои чудовищные развлечения. Чтобы отомстить за погибших.

Слегка подташнивало. Я ведь не привык убивать и не привык выносить приговоры. Я как мог отодвигал от себя ощущение, что делаю что-то не так, что искореняю одно зло, пользуясь услугами другого.

Удерживаясь за хрупкую решимость, я смотрел в янтарные глаза существа, мотивов которого не понимал.

Первой сдалась Энель. Она опустила веки и усмехнулась.

— У тебя неплохой вкус.

— Я не просил оценивать мои методы. Ты можешь?..

— Могу ли я навести сложное проклятие, передаваемое по крови, за считанные минуты? — Усмешка Энель стала шире, показав белоснежные зубы. Кончики клыков немного выступали из ровного ряда. — Профан заявил бы, что это невозможно. Но потому-то я и мастер маледикции, что творю невозможные проклятия. Не обойтись без кое-каких ухищрений, разумеется, но вряд ли эта падаль заметит подвох.

Она рывком поднялась со скамьи. Подчинившись движению пальцев, в её руке появился Аскалон. На его лезвии заплясали изумрудные огоньки. Энель повела клинок, вычерчивая замысловатые символы в воздухе. Они загорались, выстраиваясь перед ней в причудливом порядке, тянулись друг к другу, сливаясь в едином рисунке.

Казалось, любимое дело успокоило ашуру. Черты её смягчились, в них появилась безмятежная сосредоточенность.

— Разве это правильно? Разве это выход?

Дрожащий голосок Айштеры вторил шёпоту моей совести. Я вспомнил Тецуо, его доброту, его искреннее счастье после спасения внучки. Вспомнил сестёр, хладнокровно задумывавших принести в жертву десятки котов. Вспомнил, что один из убитых стражников говорил, что Айштера была далеко не первой жертвой барона…

— Уверен ли я, что это правильный выбор? Вовсе нет, — глухо проговорил я. — Но иногда в этом и заключается работа авантюриста, Айштера. Авантюристы — это убийцы. И никуда от этого не деться. Мы убиваем монстров, даже тех, что прикидываются разумными.

От этой речи полегчало — чуть-чуть. Но я не рискнул обернуться к Айштере.