Помоги проекту - поделись книгой:
Листовка оказалась квитанцией: штраф в триста крон за нарушение правил парковки. Усаживаясь за руль и пристраивая костыли на пассажирском сиденье, Шварц ругался. Что за гнусный день! Шварц сфотографировал квитанцию и отправил снимок Жанетт, приписав: “Пускай контора платит”.
Компании, владевшие парковками, как с цепи сорвались. Они объявили священную войну, и всякого, кто нарушал священные законы бога парковок, ждала тяжкая расплата за грехи – что великие, что малые. Кое-кого из коллег Шварца оштрафовали прямо в рабочее время, причем менеджеры иных парковок проявляли редкое упрямство.
Прежде чем отправиться в Мэлархёйден, где его ждали Клара и ее приемная семья, Шварц заглянул в электронную почту.
Техники-криминалисты прислали список телефонных номеров и адресов электронной почты, по которым звонила и писала Лола Юнгстранд, точно в срок.
Глава 42
Квартал Крунуберг
По поручению Жанетт Олунд начал внимательнее присматриваться к личной жизни Пера и Камиллы Квидинг. На экране компьютера красовался Рогхольмен – поросший лесом скалистый остров возле Даларё. Несколько лет назад Квидинги купили его у муниципалитета и выстроили там дом.
Разглядывая фотографии, Олунд слушал небольшую лекцию по истории, которую читал ему по телефону инспектор уголовной полиции отделения “Юг”.
– Укрепления Даларё призваны были защищать Стокгольм от морских нападений с юга, – вещал инспектор. – Утверждают – на мой взгляд, без всяких оснований, – что груда камней на острове Квидингов не что иное, как развалины наблюдательного поста семнадцатого века.
Олунд всмотрелся в фотографию. Груду камней на вершине острова частично загораживала громадная вилла Пера и Камиллы.
– Скорее всего, эти камни – какое-то древнее захоронение, – продолжал инспектор. – Квидинги заплатили муниципалитету за остров, включая древности, тридцать тысяч. По мне, так в голове не укладывается. Но у них здесь влиятельные друзья, так что любые нарушения можно замазать.
Встреча стокгольмских шхер с голливудскими холмами, подумал Олунд, изучая фотографию. Роскошная вилла со стеклянными фасадами купалась в солнечном свете; лестница, высеченная в скале, спускалась к причалу с плавучей сауной. У причала покачивалась моторная лодка, и Олунд ощутил укол зависти: на снимке была лодка конструкции Петтерсона, конец двадцатых – начало тридцатых годов.
– А что еще могут скрывать Квидинги, не знаете?
– Так навскидку не скажешь, – ответил инспектор. – Обычно они стараются не привлекать к себе внимания.
Закончив разговор с инспектором из “Юга”, Олунд продолжил просматривать фотографии, взятые в основном из глянцевых журналов. Бо́льшую часть просторного внутреннего дворика занимал бассейн, а живописный вид с Рогхольмена на редут Даларё впечатлял.
Завершала идиллию фотография Пера и Камиллы. Супруги, взявшись за руки, сидели на диванчике перед перголой, увитой диким виноградом. Пер Квидинг был одет с легкой небрежностью: шляпа-панама, белая рубашка, шорты. Камилла сидела в легком летнем платье, темные локоны доходили до пояса. Улыбалась она не так широко, как муж.
Олунду эта улыбка показалась холодноватой, но все же располагающей.
Щелчком мыши он вызвал на экран следующую фотографию – пару сняли на книжной ярмарке в Гётеборге – и тут кто-то постучал по дверному косяку.
– Слушай… Есть минутка?
В дверях стояла Жанетт. Когда Олунд кивнул, она вошла и села на стул для посетителей.
– У меня вопрос, – начала она. – Личный.
– Так? – Олунд ощутил, как покалывает в животе. – Что-то случилось?
Жанетт загадочно улыбнулась.
– Перейду прямо к делу. Когда я вчера забирала вас с Оливией, у тебя был слегка беспокойный вид. И еще от вас обоих пахло одним и тем же шампунем.
В животе больше не покалывало; там завязался тугой узел.
– У вас с Оливией отношения?
Олунд ощутил опустошение. Из головы словно выдуло все мысли, внутри разверзлась дыра, прикрытая тонкой пленкой. Понять по взгляду Жанетт, что она думает, было невозможно.
– Отвечать не обязательно, – сказала она наконец. – Но если у вас взаимная любовь, я, наверное, дам Оливии возможность работать с другим напарником.
Олунд сделал глубокий вдох, и в образовавшуюся внутри дыру полился живительный кислород.
– Нет у нас никакой любви. – Олунд сам подивился, как легко он это произнес. – Один раз было, и все. Ошибка. Мы с ней поговорили. Больше не повторится.
Несколько немыслимо долгих секунд он смотрел Жанетт прямо в глаза. Наконец та улыбнулась и сказала:
– Ладно. Тогда продолжаем работать. А я тут поболтала с Пером Квидингом.
В результате разысканий Олунда кипы документов на его столе сложились в трудно постижимую систему, разобраться в которой, по мысли Жанетт, мог только сам Олунд.
Жанетт не была уверена, что Квидинг заглотил наживку, закинутую во время телефонного разговора, однако Олунд заметил, что она улыбается краем рта.
– Кажется, твое вранье заставило Квидинга занервничать, – заметил он.
Жанетт кивнула и стала рассказывать, как подтвердила, что письмо написала Лола Юнгстранд, как Квидинг попросил показать это письмо и как струсил, когда она отказала, сославшись на конфиденциальность.
В конце разговора Квидинг объявил, что у него очень плотный рабочий график, и попросил разрешения перезвонить, как только найдет свободную минуту.
– Что-то я сомневаюсь, что он перезвонит, – сказала Жанетт. – Но если перезвонит, я выдам ему еще одну порцию вранья.
– Например?
– Ну, скажу, что никакого следующего интервью не будет, потому что dinbok.se сдох на финишной прямой. Или что великий Боб Дилан отказался, или что с финансированием возникли проблемы.
Олунд сдержанно улыбнулся.
– Теперь нам хотя бы известно, что Квидинг знает, кто такая Лола. К тому же Камилла с тысяча девятьсот девяносто девятого по две тысячи пятый была соседкой Юнгстрандов, так что Пер мог бывать там, и не раз.
Жанетт поразмыслила.
– Если верить Квидингу, Лола была сталкершей. Преследовала Квидингов, жить им не давала.
Олунд покачал головой.
– А вот другой сценарий: все было наоборот. Камилла считала, что лучше знает, как Лоле и Томми воспитывать Мелиссу. Камилла лезла к ним уже даже после исчезновения Мелиссы, и Томми в конце концов пригрозил ей. По поводу угрозы она и заявила в полицию. Когда мы упомянули об этом, Томми не стал отпираться.
Олунд постучал пальцем по стопке документов.
– Следствие по делу о нанесении побоев прекращено за отсутствием улик. Слово против слова. А царапин на щеке у Камиллы оказалось недостаточно, чтобы привлечь Томми к ответственности.
Жанетт кивнула. Да, Олунд подготовился как следует.
– После исчезновения Мелиссы Камиллу должны были допрашивать. Ты что-нибудь нашел?
Олунд повернулся к компьютеру и пару раз щелкнул мышкой, после чего развернул монитор к Жанетт. На экране был полицейский отчет от 16 декабря 2004 года.
– Следователь был у Камиллы, поговорил с ней пару минут. Вот, читай…
Эта часть отчета носила название “Допрос соседки, кв. 29”. Жанетт стала читать.
– И все? – спросила Жанетт.
– И все.
Олунд повернул монитор экраном к себе: из динамиков донесся звук, сообщивший о входящем письме.
– От компьютерщиков, – сказал он. – Тут списки телефонов и электронных адресов, по которым звонила и писала Лола. Подожди-ка…
Жанетт наблюдала, как движутся слева направо глаза Олунда: он читал написанное, одновременно прокручивая список. Внезапно в глазах у него появился огонек.
– Лола звонила на номер АО “Квидинг” тринадцать раз. Большинство разговоров длились всего с полминуты, зато последний продолжался семнадцать минут двадцать шесть секунд.
– Когда?
– Седьмого июня в девять часов вечера.
– За несколько дней до того, как ее нашли мертвой, – заметила Жанетт.
Олунд сосредоточенно смотрел на экран.
– Спецы пишут, что в электронной почте Лолы в основном спам и реклама, письма от союза квартиросъемщиков, из школы, которую посещают мальчики, и от свекрови. Исключение – письмо, которое Лола написала в начале апреля в издательство, выпускающее книги Квидинга… Минуту.
Секунд десять-пятнадцать Олунд читал что-то на экране, после чего разочарованно откинулся на спинку стула.
– Книжку выпрашивала, – сказал он и кивнул на экран. – Лола описывает себя как страстную почитательницу Пера Квидинга и просит издателя прислать ей пилотный экземпляр “Жизни и смерти Стины”. Издатель соглашается с некоторыми оговорками, так как пилотные экземпляры предназначены в основном для журналистов и книжных блогеров. – Олунд пожал плечами. – Ну, теперь мы хоть знаем, как она раздобыла книгу. И какая нам польза от этой информации?
– Она делает образ сталкера еще достовернее, – заметила Жанетт.
Олунд покачал головой.
– А зачем разговаривать со сталкером семнадцать минут двадцать шесть секунд?
На этот вопрос у Жанетт ответа не нашлось, и они некоторое время сидели молча. Наконец у Олунда зазвонил мобильный. Олунд положил телефон на стол и включил громкую связь.
Сквозь шум машин послышался голос Шварца:
– Я закончил в Худдинге и еду в Мэлархёйден, поговорить с Кларой Бундесон.
– Как там Беса?
Шварц коротко рассказал о визите в больницу и изложил слова Бесы о том, как она стала свидетельницей разговора между Кларой и Владимиром, звавшим девочку с собой.
Покататься в его автобусе.
– Послушаем, что скажет Клара, – закончил Шварц. – Если она подтвердит, что такой разговор был, то это попытка похищения. Я подумал, что автобус мог попасть на камеры видеонаблюдения, и засадил одного из наших еще раз проверить записи с камер, расположенных на Кварнхольмене.
После разговора Олунд вопросительно взглянул на Жанетт.
– Ну что, предъявим публике фотографию Владимира? Или сначала покажем ее Каспару?
– Думаю, лучше подождать, – ответила та. – А если с Каспаром ничего не выйдет, то подумаем, не разослать ли фотографию в газеты.
Олунд, кажется, сомневался в правильности этого решения.
– Ну… Вдруг этот Владимир в результате затаится. Да так, что мы вообще никогда его не найдем. Стоит ли рисковать?
Глава 43
Новая Каролинская больница
Один из надзирателей забыл в допросной очки. Каспар прихватил их с собой в камеру, разбил и осколком глубоко порезал себе предплечье. Врачи никак не могли решить, в ведение которого из них попадают поврежденные кровеносные сосуды, осложнения от кровопотери, дисфункция почек, аномалии в деятельности мозга и прочие проблемы Каспара. Медицинская карта молодого человека переходила от специалиста к специалисту со скоростью горячей картофелины.
Новая Каролинская больница работала всего год, но больничный запах уже въелся в стены. Столь же удивительной казалась Ларсу Миккельсену царившая здесь пустота: койки стояли порожними чуть не в каждой второй палате. Ларс не следил за подробностями скандала вокруг больницы, но знал, что ее работа вписывалась в концепцию ценностно-ориентированной медицины, каковая концепция, по словам консультантов, являлась для организации здравоохранения неким универсальным решением.
Концепция концепцией, только при чем здесь пустые кровати, подумал Лассе, оглядываясь в поисках лифта, к которому его направили.
Критика новой концепции здравоохранения мало чем отличалась от критики, которой подвергалась реорганизация полиции; Лассе начинало казаться, что у полицейского управления и этой больницы в целом схожие проблемы. Цели так и не были достигнуты: что руководство, что сотрудники весьма смутно представляли себе, как организовать рабочий процесс. Ни полиция не сумела найти общий язык с гражданами, ни больница – с пациентами. То, что подавалось как рентабельное, обернулось слишком дорогим, а все потому, что крупную организацию попытались загнать в рамки некой универсальной модели.
Так всегда бывает с едиными подходами, подумал Лассе, входя в лифт. Продавать мысль о чем-то универсальном, что якобы подходит всем, – это либо фантазии, либо жульничество, неважно, идет ли речь об одежде или о медицине.
Более осведомленный в этих вопросах Луве объяснял, что идея ценностно-ориентированного здравоохранения обязана своим появлением промышленному производству. Новая Каролинская довольно эффективно работала с простыми недвусмысленными диагнозами; проблемы начинались, когда дело доходило до пациентов с несколькими заболеваниями. Пожалуй, пациентов можно было бы представить как конкурирующие друг с другом продукты, и при таком раскладе Каспар оказывался неконкурентоспособным.
Выйдя из лифта, Ларс прошел еще пару коридоров до отделения, где лежал Каспар. Уже знакомая ему надзирательница сидела на стуле напротив открытой двери и читала. Увидев Миккельсена, женщина сложила газету.
– Рука заживает хорошо, – сказала она. – Но он в каком-то неопределенном состоянии. Никто не понимает, чем оно вызвано. По-моему, на него какое-то лекарство действует.
Каспар потерял много крови; в “скорой” он ненадолго, буквально на полминуты, перестал дышать, и на те же полминуты у него остановилось сердце.
Заглянул на ту сторону, подумал Лассе.
– А в чем оно выражается, это неопределенное состояние?
Надзирательница пожала плечами.
– Он между сном и явью. Спит с открытыми глазами, разговаривает во сне. Хотя через равные промежутки времени оживляется и выглядит довольно бодрым.
Надзирательница кивнула на открытую дверь. Каспар, с забинтованной левой рукой, лежал на спине. На стуле рядом с его кроватью сидел Луве.
Лассе вошел в палату. Он не мог понять, спит Каспар или нет: глаза мальчика были закрыты, но руки шевелились, пальцы подрагивали, постукивали по одеялу. Умиротворенное лицо казалось детским как никогда.
Луве взял в руки блокнот.
– Я записал и расшифровал все, что услышал от него сегодня утром. Вот…
Поделиться книгой: