Этот мир не выдержит меня. Том 2

Следом за гигантом вприпрыжку скакал Клоп — мальчуган, видимо, не собирался оставлять отца даже на секунду. Оказавшись рядом, он недовольно посмотрел на меня и незаметно высунул язык. Похоже, пацанёнок всё ещё обижался из-за вывернутой руки.

— Жратва, — сообщил трактирщик, поставив миски на стол. Затем он с трудом опустился на лавку и протянул нам пару деревянных ложек, вытащенных из кармашка передника. — Налетайте.

Я с сомнением поглядел на густое и не самое аппетитное варево — несмотря на рассказ Марка, у меня не было уверенности в том, что еда не отравлена. Кроме того, тёмно-зелёная жижа, в которой плавали непонятные белёсые кусочки, могла и без капли яда представлять серьёзную угрозу для организма. Эта похлёбка выглядела как оружие массового поражения, хотя пахла, стоит признать, весьма неплохо.

Разведчик не стал тратить время на лишние раздумья — попробовав немного, он принялся работать ложкой с завидной скоростью. Похоже, на вкус варево оказалось куда лучше, чем на вид.

— Не бойся, — усмехнулся здоровяк, заметив мои сомнения. — Или ты не веришь клятве раскаявшегося висельника?

Я пожал плечами и придвинул плошку — чрезмерная подозрительность иногда только вредит. Вопреки расхожему мнению, отравить пищу не так просто — нужен либо специальный яд высокой концентрации, либо конская доза какого-нибудь заурядного токсина. Первый вряд ли можно достать в провинциальном городке на окраине Империи, а второй настолько изменит вкусовые качества блюда, что я сразу замечу неладное.

В общем, дальше тянуть не имело смысла. Зачерпнув половину ложки, я быстро, как лекарство, проглотил неаппетитную жижу и прислушался к ощущениям. Удивительно, но столь неприятная на вид еда оказалась весьма недурна на вкус. Соскучившись за несколько дней по горячей пище, я смолотил всю порцию без остатка буквально за полминуты.

— Спрашивай, — с довольной улыбкой произнёс здоровяк, когда с похлёбкой было покончено. — О чём хочешь. Хотя все всегда спрашивают об одном и том же.

— Да? И о чём?

— Правда ли, что я ничего не помню о жизни до ритуала? Правда ли, что я отправил на казнь тысячу человек? Правда ли, что я получил вольную от самого Императора?

Честно говоря, меня не особо волновали подробности биографии трактирщика, однако он явно непросто так поднял эту тему. Ему хотелось рассказать о себе, и я не стал уводить разговор в другое русло, чтобы не рушить контакт.

— И что ты обычно отвечаешь? — спросил я, изобразив заинтересованность.

— Говорю, что всё это правда. Хотя на самом деле всё это ложь.

— Вот как?

— Именно так. Я помню, как верёвка сдавливала моё горло, и помню, треск, с которым она оборвалась. На казнь я отправил куда больше тысячи, а вольную мне выдал не Император, а здешний курфюрст. Он же подарил мне этот трактир.

Здоровяк развёл руки, показывая свои «владения», и чуть было не пришиб Клопа, который успел увернуться буквально в последний момент. Пацанёнок недовольно пискнул, а посетители, изображавшие безразличие, но не упускавшие из нашей беседы ни единого слова, взволнованно выдохнули.

— Хороший был мужик, — невозмутимо продолжил трактирщик, не обращая внимания на недовольство сына. — Хороший. Особенно для благородного.

— Почему ты не дал своим людям напасть на нас? — спросил я напрямую, безо всяких хитростей и уловок. Думаю, с этим человеком лучше действовать в открытую.

— Мои люди мне ещё нужны, — усмехнулся здоровяк. — Не хочу, чтобы они страдали зазря.

— А почему сам отказался от мести и пообещал защиту?

— Я всё сказал. Ты победил честно, и у меня нет на тебя обиды. А месть... Раскаявшимся она не нужна.

Он сложил руки на груди — похоже, дальше обсуждать эту тему не имело смысла. Не скажу, что его слова полностью успокоили меня, однако поведение здоровяка, его жесты и мимика свидетельствовали об искренности. Это, разумеется, не означало, что мы с ним стали лучшими друзьями, но и вражды между нами теперь не было. Хорошо. Значит, есть шанс договориться о помощи.

Я отказался от пива, которое притащил Клоп, и коротко рассказал трактирщику о том, что мне было нужно. Он помолчал немного, а потом требовательно произнёс, протянув лопатообразную ладонь:

— Билья.

Я не знал этого слова, но догадался, о чём идёт речь — трактирщик хотел получить подтверждение моим полномочиям. Сразу видно, что человек долго работал с чиновниками и не понаслышке знаком с бюрократическим аппаратом.

Вытащив из кошеля металлический шарик, выданный мне вил Кьером, я слегка приоткрыл его, и все присутствующие смогли насладиться монотонным голосом здешнего сеньора. Некоторые забулдыги, уже успевшие к этому моменту неплохо надраться, чуть не попадали с лавок от изумления, а Клоп и вовсе завопил от восторга. Неудивительно. Простой народ нечасто сталкивался с магией.

— Мои люди донесут весть до тех, кто должен её услышать, — сказал трактирщик, когда графский бубнёж затих. — Но есть два условия.

— Слушаю.

— Первое. Пока идёт сбор отряда, ты будешь жить здесь. Наверху есть комнаты. Займёшь их.

Я вопросительно взглянул на трактирщика. Зачем ему это? Хотя мне, в принципе, без разницы, где ночевать, да и место здесь удобное, но такое странное желание слегка напрягало.

— Ты знаменит. Люди придут смотреть на тебя. А люди — это деньги.

— Хорошо, — я кивнул. Справедливо и совершенно не накладно. — Второе условие?

Если оно будет такое же необременительное, как первое, то можно считать, что мне повезло.

Трактирщик усмехнулся, словно прочитав мои мысли, цыкнул языком и спокойно произнёс:

— Ты возьмёшь в свой отряд моего сына.

Глава 8

— Этого сына?

Я на всякий случай кивком указал на Клопа, хотя по лицу мальчишки и так было понятно, что речь шла именно о нём. Большущие глаза снова заблестели от слёз, однако на этот раз пацанёнок уже не прикидывался, а собирался разреветься совершенно искренне. Видимо, странная просьба отца стала для него очень неприятным сюрпризом.

— У меня других нет, — ответил трактирщик.

— Давай-ка проясним кое-что. Ты поможешь мне только в том случае, если я возьму твоего шестилетнего сына в отряд, который будет воевать с полутысячной бандой?

Хотя мне совершенно не хотелось тратить время на обсуждение подобных нелепостей, я не мог показывать эмоции, поэтому говорил очень спокойно. Изумление, злость или раздражительность будут приняты за слабость, и несостоявшийся висельник ни за что не упустит шанса ею воспользоваться.

— Ему девять. Но в остальном ты всё понял верно, — ответил здоровяк.

Я взглянул на Марка — разведчик был удивлён не меньше меня. Судя по его лицу, он не имел ни малейшего понятия о том, чем вызвана эта просьба. Что же, дополнительный груз на шею мне в любом случае без надобности — от ребёнка в отряде будут одни проблемы.

— Тогда нам придётся обойтись своими силами, — я поднялся на ноги. — Извини, но твой сын мне не нужен.

Марк тоже встал из-за стола, с сожалением глядя на почти нетронутую кружку пива.

— Стой, — трактирщик выставил вперёд руку. — Ты хотел всё прояснить? Тогда давай не будем останавливаться на полпути.

Я замер, положив ладонь на рукоять Лейлиного кинжала. Здоровяк по-прежнему сидел на лавке — нас с ним разделял массивный стол — а его люди находились довольно далеко и не выказывали агрессии. Опасности пока нет, но расслабляться нельзя.

— Моё слово много значит, — сообщил трактирщик. — Откажешься, и к тебе в отряд пойдут только убогие калеки. Согласишься, и я помогу тебе выбрать лучших из тех, кого можно найти в этом городе.

Выбор без выбора — знакомый приём. Здоровяк, как бывший раскаявшийся, определённо умел работать с людьми, что, впрочем, не удивительно — без таких навыков оперативнику не обойтись, в каком бы из миров он ни действовал. В общем, тактика верная, но в эту игру можно играть вдвоём.

— Говоришь, твоё слово много значит? — я наклонился чуть ближе к трактирщику. Сокращение дистанции — тоже неплохой способ давления на психику оппонента. Хотя, учитывая разницу в габаритах, со стороны это, наверное, смотрелось довольно забавно. — Думаю, через день-другой всё слегка поменяется. Скоро по городу поползут слухи о нашем маленьком столкновении, а ты не хуже меня знаешь, что люди любят преувеличивать... Боюсь, в самом ближайшем будущем слово человека, которого унизили в собственном трактире, будет значить уже не так много.

— Да мой папка тебе ещё наподдаст! — Клоп, взвизгнув, встал было на защиту отцовской чести, однако огромная ладонь, ласково опустившаяся на детскую головёшку, оборвала этот самоотверженный порыв.

Здоровяк молча смотрел на меня, ожидая продолжения, и я не стал держать долгую паузу:

— Так что или мы с тобой разойдёмся краями, или проверим, кого будут слушать внимательнее: человека, который собирается очистить округу от бандитов, или бывшего висельника, который умудрился проиграть в размене юнцу...

Конечно, я несколько преувеличивал собственную значимость и преуменьшал возможности оппонента, однако в моих словах имелся резон — трактирщик не мог этого не понимать. И он понял. Встав из-за стола, гигант покачал головой, цыкнул языком и сказал:

— Пойдём со мной, — огромная, покрытая шрамами рука указывала вглубь зала — туда, где виднелась лестница, ведущая на второй этаж. — Поговорим. Вдвоём.

— Папа, не надо! Я больше не буду, честно... — пискнул вдруг Клоп, но сразу затих, придавленный тяжёлым отцовским взглядом.

Чего он больше не будет? Пацанёнок что-то натворил, и папаня собирался наказать его таким интересным способом? Нет, вряд ли дело в наказании. Трактирщик явно любил сына и не стал бы подвергать его опасности без большой нужды... Правда, что это за нужда такая, которая заставляла отправить ребёнка в поход против бандитов? Не знаю, но, думаю, совсем скоро мне удастся это выяснить.

Трактирщик смотрел на меня очень внимательно. Он изучал каждое моё движение и каждый взгляд, однако не давил, терпеливо ожидая ответа. Правильная позиция, я бы сам действовал примерно так же: раз первый натиск не удался, нужно сбавить обороты, чтобы успокоить оппонента. Успокоить и нанести следующий «удар».

Каким он будет? Догадаться несложно: когда не помогает «кнут», в дело идёт «пряник». Если я не поддался давлению, то, возможно, не устою перед подкупом... Думаю, трактирщик звал меня наверх для того, чтобы предложить в качестве платы за услугу какую-то вещь — если бы речь шла о деньгах, он мог бы назвать сумму прямо здесь.

Стоило ли переться на второй этаж вместе с несостоявшимся висельником? Думаю, да. Интересно всё-таки, чем здоровяк надеется купить мою помощь... Тем более риск минимален — не из-за клятвы на верёвке, конечно, а потому что у меня при себе два кинжала и столько же метательных ножей. Как бы ни был силён трактирщик, против стали ему не выстоять — главное, не забывать об осторожности.

— Так что? — негромко произнёс здоровяк. — Идёшь?

Я молча кивнул, и гигант, развернувшись, потопал по направлению к лестнице. Никто из его приспешников даже не дёрнулся, заметив, что хозяин пошёл на второй этаж, однако я всё равно посмотрел на Марка и протянул ему свой топор. Хорошо работать с профессионалом, потому что разведчик понял меня без лишних слов: подхватив оружие, он встал неподалёку от стола, за которым сидела преданная трактирщику четвёрка.

Если наша дружба с местными маргиналами вдруг подойдёт к концу, Марк сможет задержать этот отряд боевых алкашей на какое-то время. Кинжал, топор и удобная для драки лестница обеспечат ему серьёзное преимущество. А там уже и я подойду на помощь... Правда, надеюсь, до этого не дойдёт.

Я шел через зал вслед за трактирщиком и ощущал себя рок-звездой — на меня глазели, меня обсуждали, и до автограф-сессии оставался буквально один шаг. Не самое приятное чувство для человека, привыкшего держаться в тени.

Благо, скоро всё закончилось. Под ногами заскрипели деревянные ступеньки, а в лицо ударил сквозняк, гулявший по второму этажу. После воздуха, пропитанного запахами еды, пива и пота, это было весьма приятно.

По обеим сторонам длинного, но узкого коридора находились комнаты с распахнутыми настежь дверями. То ли постояльцы не особо заботились о тайне личной жизни и сохранности собственных вещей, то ли — что вероятнее — ни одного жильца здесь попросту не было.

Трактирщик шёл в нескольких шагах впереди — он не оглядывался, не пытался заговорить и не проявлял ни малейшей агрессии. Я следовал за ним, сжимая в левой руке кинжал Лэйлы, а в правой — один из метательных ножей. Если здоровяк поведёт себя неправильно, то это будет последняя ошибка в его интересной жизни.

— Сюда, — произнёс он, когда мы дошли до конца коридора и упёрлись в единственную закрытую дверь.

— Ты первый, — я остановился в нескольких шагах. Нужно контролировать дистанцию — это позволит избежать неприятностей в случае нападения.

Здоровяк хмыкнул, но не стал спорить. Распахнув дверь, он прошёл в небольшую комнату с дощатыми стенами. Справа от входа — грубая кровать, слева — лавка, накрытая какой-то серой циновкой, под самым потолком — небольшое оконце, под которым стоял гигантский сундук. «Украшением» этого лаконичного дизайна служил деревянный столб, поддерживающий потолок — он стоял ровно по середине комнаты. Удобно, наверное. Особенно в темноте.

— Садись, — здоровяк указал своей лапищей на лавку.

— Постою, — я зашёл в помещение, но остановился неподалёку от двери.

— Не бойся. Я ведь дал клятву.

— Не боюсь, — хмыкнул я. — Но в клятвы не верю, уж извини.

— Моя клятва не из тех, которую легко нарушить.

— Это радует, но давай перейдём к делу...

— Ты прав, — трактирщик кивнул и подошёл к сундуку.

Откинув крышку, он некоторое время рылся внутри, а затем вытащил наружу нечто странное: то ли топор, то ли молот, то ли небольшую кирку... Не знаю, как называлась эта штуковина, но она явно использовалась для уничтожения себе подобных — тот, кто убивал сам, чует подобные вещи за километр.

— Спокойно, — я на всякий случай выставил перед собой кинжал, хотя здоровяк вроде бы не собирался нападать. — Шаг вперёд, вытяни руку в сторону и брось оружие на кровать. Торопиться не нужно. Двигаемся медленно и печально.

Трактирщик выполнил все мои команды точно и без споров.

— Ты хорошо обучен, — сказал он, когда непонятная штуковина оказалась на кровати. — Но чересчур осторожен.

— Слишком смелые долго не живут.

— Тоже верно. Зато они живут весело.

— Согласен, — хмыкнул я. — А самые весёлые в итоге оказываются на виселице...

— Дохнуть на виселице не так страшно, — трактирщик криво усмехнулся. — В огне хуже.

— Ты позвал меня сюда, чтобы обсудить эту без сомнения интересную и важную тему?

— Нет. Хочу предложить тебе кое-что.

— Слушаю, — я слегка взмахнул кинжалом, показывая, что собеседнику стоило бы поторопиться.

— Если ты возьмёшь моего сына в свой отряд, я отдам тебе «Вепря».

«Вепрь» — это, видимо, то оружие, которое здоровяк достал из сундука. Судя по лицу трактирщика, после такого щедрого предложения я должен был как минимум упасть в обморок от счастья, но для меня эта штуковина не имела никакой ценности. Честно говоря, я надеялся на что-то большее, чем непонятная железяка.

Не дождавшись от меня восторженных воплей, трактирщик, похоже, слегка растерялся. Моё равнодушие оказалось для него сюрпризом.

— Это клевец раскаявшегося, — добавил он. — Мой клевец.

Похоже, здоровяк надеялся, что эти слова заставят меня наконец по достоинству оценить его щедрость.

— И что мне с ним делать? — равнодушно спросил я.

— Как что? — похоже, сейчас трактирщик опешил даже сильнее, чем после удара, свалившего его на пол. — «Вепрь» — клевец раскаявшегося...

— Это я уже слышал. Отойди в сторону.

Я указал кончиком кинжала на место, которое следовало занять здоровяку, а сам подошёл к кровати, чтобы получше рассмотреть оружие. Вблизи клевец выглядел интереснее, чем издали, но мне по-прежнему было совершенно непонятно, чем он так ценен.

Древко из чёрного дерева длиной сантиметров восемьдесят — верх окован сталью, украшенной тонкой гравировкой. В одну сторону торчал длинный клювовидный выступ, немного загнутый вниз, а на обухе — молоток со странной выемкой на ударной части. Симпатичная штуковина, врать не стану, однако стоит ли из-за неё взваливать себе на шею беспокойную малявку? Сильно сомневаюсь.

— За сколько его можно продать? — с интересом спросил я.

— Продать? — изумлению трактирщика не было предела. — Клевец раскаявшегося нельзя продать. Его можно только подарить.