Помоги проекту - поделись книгой:
— Они не так работают, — я покачала головой. — Все его тело и происходящее вокруг него изменилось бы. Но этого не происходит, он не выбивается из общей картины происходящего, не исчезает и не становится размытым шлейфом из красок. Либо вселенная данжа ускоряется вместе с ним, чтобы сохранять одинаковую скорость, но в этом я, если честно, сомневаюсь.
— Значит, Гришина теория о необычном времени? — подытожил мои размышления Федор.
— Ага. Либо Мел нам расскажет, когда завершит испытание.
— Это же она, да? — спросил у меня Гриша, указывая на картину. — Капитан.
— Она, — я не стал обманывать друга.
Экран любезно предоставил нам шанс насладиться произведением перед тем, как призрак заберет картину на торги.
Перед моим взглядом завис портрет самой опасной женщины в столице. Холодные глаза, лишенные возможности улыбаться — она смотрела на мир с грустью, которая давным-давно иссохла и уступила место сначала ярости, а после безразличию. Черный зрачок глаз разрастался по голубой радужке глубокими щербинками сейсмических разломов, в результате сам взгляд вселял в тебя недоброе предчувствие грядущих разрушений. Слишком скромная улыбка чувственных розовых губ — чуть вздернутые вверх, приоткрытые на мгновение, в котором она успела забыться и уронить свой мстительный фасад. И вновь стала мечтательной, веселой женщиной, привыкшей жить в радости и счастье. Не волосы, а настоящая львиная грива цвета летнего рассвета. Горячий желтый с вкраплениями почти оранжевых осторожных штрихов. Простой человек не способен носить такую корону на голове — лишь та, кому судьбой уготовано особенно место в жизни. Узкие песчаные брови, не единой морщинки и тонкие серые ресницы, бегущие прочь от пронзительного взгляда.
Я поймал себя на мысли, что встал с места, чтобы получше рассмотреть лицо несравненной богини, созданной руками моего друга. Кем она была для него? Подругой, любовницей, музой? Мел никогда не ответит на этот вопрос. По крайне мере, напрямую. Вместо этого попросит вспомнить эту картину. Рассмотреть подробнее девушку, надменно смотрящую с поверхности плотного холста наружу, сквозь толпы столпившихся вокруг нее людей. На кого именно она смотрит? В ту секунду я понял, что это самый важный вопрос. И ответ на него не так-то просто найти.
Лишь только тогда, когда призрак осторожно ухватился за бортики и стал играючи поднимать несравненный портрет в воздух, чтобы унести его в зал, я заметил удивительную деталь: в самых уголках глаз Капитана можно было заметить крохотную, едва различимую слезинку. Столь непривычная, несвойственная этому монстру деталь. Я был абсолютно уверен, что Капитан — зло во плоти и уж какая-то картина меня не сможет переубедить. Но что это за слезы? Почему Мел увидел ее именно так?
— Двадцать платиновых монет за шедевр! Продано!
Зрители ликовали, довольный покупатель в маске дракона поспешил вниз, чтобы трясущимися руками лично взять приобретенное сокровище. Мел вернулся в комнату с «маской» победителя.
— Прожег навык рисовать картины? — поинтересовался Гриша.
— О чем ты? Ах, это. Нет, в обычной жизни я художник-портретист. Такая картина не требует от меня особенных усилий или навыков, но высокие характеристики просто позволяют управиться быстрее. Понравилось?
— Если бы не спорная героиня, то нарисовано отлично, — сдержанно похвалил Гриша.
— Почему ты именно ее решил изобразить? — невинно поинтересовался Федор. — У тебя какая-то маниакальная одержимость этой убийцей? Восхищает ее жестокость или что-то еще?
— Можно и так сказать, — усмехнулся Вандал. — Мы с ней давние друзья, еще до старта «Эпохи Звезд». Я пытался переубедить ее, заставить идти другим путем, но она отказалась слушать. Поэтому я поклялся ее остановить, если не своими силами, то с помощью Кира. На данный момент, это моя единственная цель. Остановить Капитана во что бы то ни стало.
— Вот как? — Федор повернулся ко мне. — И ты ему доверяешь? Что, если он предаст в самый важный момент?
— Не предаст, — одновременно с Гришей ответили мы. — Мел, его преданность цели гораздо глубже, чем мы понимаем, — добавил я. — Но ты можешь не сомневаться, он никогда бы не стал рисковать понапрасну и уж тем более подвергать опасности своих друзей, ведь так?
— Именно так, босс, — подмигнул мне Вандал. — Эй, господин лифтер, поднимай нас давай. Время дело любит.
— Моя ненависть по отношению к вам, подлые хитрецы, не имеет границ, — поспешил уведомить нас Добберквит. — Но вы оступитесь и весьма скоро, — со смешком добавил он, нажимая свои кнопочки и запуская механизм лифта. — Добро пожаловать на четвертый этаж особняка!
*Тематика выбрана: Академия Одаренных.
Пожалуйста, выбирайте игрока и комнату.*
— Гадство, — резюмировал Мел, когда у нас перед глазами всплыло Системное сообщение.
— Как думаешь, пришло время перестать дурачиться и раскрыть все карты? То, что ты знаешь про Мирэйн? — поинтересовался Гриша.
— Да я все рассказал почти, — Мел вдумчиво рассматривал двери, игнорируя язвительного Добберквита, который теперь раз за разом повторял «время дело любит», дразня Вандала. — Я был в этом данже несколько раз, пытался пройти и в соло и в компании. Каждый раз примерно на полпути начинают появляться этажи, которые вынуждают тебя пользоваться навыками. Сразу за ними идут сложные боевые этажи и, в общем-то, на это дело заканчивается. К примеру я знал о детективном деле на прошлом этаже, ровно как и об аукционе. Нам тупо повезло, что в команде есть я и Гриша, у которого все очки в Интеллект вбуханы.
— А с этим этажом что не так? Академия Одаренных это что-то из разряда «Академии Амбреллы» или «Людей-Икс»? — я продемонстрировал свое знание ретро-комиксов.
— Можно и так сказать, — кивнул Мел. — Проблема тут в том, что на этом этаже действуют «правила персонажей». Примерно как в комнате, которую Гриша проходил. Вот скажи, у тебя было ощущение, что все воспринимается как игра от третьего лица, где ты контролируешь персонажа и не вполне можешь влиять на решения?
— Я понимаю о чем ты, — кивнул Маг Пустоты. — Я даже подумать не мог о том, чтобы использовать магические навыки.
— В точку, — хлопнул в ладоши Вандал. — Они как будто блокируют у тебя возможность думать и принимать решения как игрока «эпохи» и превращают в обычного человека.
— Но, когда ты оказываешься в безвыходной ситуации… — догадался я.
— Заставляют активировать подходящий навык. Все верно. Это место как чудовище, которое мечтает «поглотить» весь твой потенциал, а потом уничтожить. У Мирэйна есть правила, конечно же, но они все работают против нас. Поэтому я и не хотел, чтобы ты соглашался на новые условия. Но теперь уж что вспоминать.
— Забыли, — радостно согласился я. — Ты сказал «гадство», значит на этом этаже уже побывал. Какие тут неприятности?
— Тут всего две комнаты, которые возможно пройти, — Мел поочередно указал на две двери. На обеих один из значков был заменен знаком вопроса. — Сердце и Монета. Я так и не смог догадаться, что именно они значат. Сердце, скорее всего, либо какая-то романтическая линия с персонажем, либо еще что-то. А монета, наверняка, какое-то богатство.
— А что с остальными комнатами, — задал закономерный вопрос Федор.
— Слишком сильные противники. И да, я знаю, что вы скажите. Мол, «нет никого сильнее нас» и все в таком духе. Спешу вас заверить — может и нет, но внутри будут боссы, которые заставят вас использовать навыки. И, даже если вы одержите верх — следующий этаж и этаж за ним будут усеяны непобедимыми противниками.
— Короче, мы в ловушке? — подытожил я.
— Не совсем, — усмехнулся в ответ Мел. — Если найдем способ пройти эти две комнаты — прервем цепочку событий, которую уготовил нам особняк Мирэйн. Все, что для этого необходимо — пройти эти две комнаты. Я начну.
Вандал уверенной походкой направился к двери, украшенной пиктограммой сердце.
— Снова ты? Может отдохнешь и дашь мне попробовать? — предложил я свою кандидатуру.
— Нельзя, я не уверен, что будет ждать меня внутри, — простодушно улыбнулся Мел. — Тобой жертвовать никак нельзя, босс. А вот я — это, скорее, разменная монета.
— Ерунду не неси, — попросил я. — Лишний раз не стоит рисковать, договорились? Иди туда, только если полностью уверен в победе. Договорились?
— Как скажешь, босс, — хохотнул Мел и шагнул через порог открытой двери, а мы втроем остались рассматривать голографический экран, который, к нашему всеобщему удивлению, стал транслировать совсем не приключения Мела.
Сегодня случилось крайне неожиданное событие. Хотя, каждый раз, когда в Академию поступает новенький — это событие. Удивительных детей достаточно мало, особенно в нашей части Сохраненного Света. А уж тех, кто подходит по возрасту и умению, чтобы сразу попасть на один из старших факультетов — вообще можно пересчитать по пальцам одной руки.
Последний раз нечто подобное было два года назад, когда я только перевелась на второй курс и еще мало чего понимала об устройстве мира и роли Удивительных детей в будущем всего человечества. Поэтому, когда на пятый курс привезли новенького, во мне зажегся только праздный интерес, который я утолила достаточно быстро, забравшись на свою излюбленную крышу (Особенное место № 1 в Академии) и во всех деталях рассмотрев щуплого парнишку, невесть откуда узнавшего о нашей Академии.
К слову, в стенах КристалБрайта он продержался совсем недолго. Паренька хватило на два месяца, точнее на восемьдесят пять дней, а после он «спекся». Так сказала моя подруга Марлоу — спекся парнишка. А мне очень нравятся слова, которые подбирает Марлоу. У нее они все бойкие, интригующие и заставляющие ярко представлять себе какую-то удивительную картину, украшенную самыми непривычными красками.
О чем это я?
Новенький. Сегодня, на двадцать четвертый день сегмента подсолнуха, длинный черный лимузин вкатился сквозь открытые железные ворота во внутренний двор Академии КристалБрайт. Произошло это событие как раз после дневной молитвы и большая часть воспитанников разбежалась по своим делам, а я отправилась на крышу. В этот раз не было никаких новостей и предупреждений «заранее». Просто ворота, которые отворяли лишь в экстренных случаях, заскрипели и впустили внутрь длинный-предлинный лимузин с угольно-черной крышей и сверкающими серебряными деталями. Машина разительно отличалась от красного Феррари, на котором рассекал директор Академии и других машин, принадлежащих преподавателям.
Пузатый старинный лимузин выглядел важным и необычным — этакий медленный старенький учитель истории, который не торопиться по пути к классу, где потрясет всех учеников своим рассказом о древней истории мира. Я засмотрелась на него и точно помню, что не могла отвести в сторону взор. Притяжение автомобиля было слишком сильным, практически магическим.
Он с должным старому профессору снобизмом отыскал подходящее место в тени колонн и остановился, глуша мотор. Постоял некоторое время, словно остывая от беспощадного солнца и только тогда вспомнил, ради чего приехал в такую даль. Распахнулась дверца и наружу выбрался парень с удивительно синими волосами.
Пометка на полях: такой цвет волос совершенно точно не понравится госпоже Светославской.
Высокий парень, чуть старше, чем я надеялась, не стал даже оглядываться, а поспешил ко входу в Академию, где у дверей его уже ждал господин Вердинский. Собственной персоной один из самых злобных профессоров Академии вышел встречать новичка! Следом за парнем из лимузина выбрался толстенький седовласый старикан, двигающийся достаточно сноровисто, чтобы успеть вытащить из багажника парочку чемоданов и успеть нагнать синеволосого у входа.
Вот и все собственно. Так и прошло мое первое знакомство с парнем, которого звали Малькольм.
Я даже не успела ни о чем конкретном помечтать или состроить какие-то планы. Дверь на крышу отворилась и меня окликнула Вера. Пришло время приступать к своим непосредственным обязанностям.
Глупо надеяться, что все изменится в моей никчемной жизни из-за того, что в Академию поступил новенький? Это даже не вопрос, скорее, а констатация факта. И все же — я признаю, что допускала такие мысли. И куда они меня привели? К тому, что я снова закрылась в своей комнате и безуспешно пытаюсь скрыть фингал и избавиться от царапин на щеке. Они смотрят на меня с поверхности зеркала и как будто насмехаются, шепча — «Ну что, Виталина, намечталась вдоволь»? А я им и ответить не могу. Точнее могу, конечно, только не хочу. Лучше уж продолжать мечтать, чем принять ту реальность, где ничего не изменится. Изо дня в день моя жизнь в Академии будет такой же, несмотря на то, что я одна из Удивительных детей. Выходит, не таких уж и удивительных.
Что там с новеньким? Кроме того, что у него голубые волосы, потухшие глаза и очаровательная улыбка, его зовут Малькольм и никто до сих пор не знает, в чем его Удивительный талант — известно не многое.
Ко всеобщему удивлению, парень находил общий язык вообще со всеми преподавателями. И я имею в виду — вообще со всеми! Даже госпожа Светославская, которая обязана была отчитать его за неподобающий внешний вид, оказалась полностью очарована Малькольмом.
В общем, как можете себе представить, он тут же стал предметом обожания всех девочек в Академии. За ним ходили целые вереницы по коридорам, а парни сжигали его ревностными взглядами. Спасало от расправы Малькольма только то, что он не проявлял особо никакого интереса к женскому вниманию и большую часть времени пропадал в художественной мастерской, куда редко кто приходил.
Учителя, почему-то, запрещали мешать Малькольму и пробираться внутрь, чтобы посмотреть, над чем он работает. В Академии тут же образовался слух, что его картины способны похищать души или лишать способностей. Кто-то говорил, что они просто убивают, если на них посмотреть. Обычные сплетни для КристалБрайт.
Интересно, смог бы он закрасить этот синяк и царапины, если бы я его попросила? Вряд ли бы он согласился, Виталина, ведь он даже не знает о твоем существовании. Эх.
Что сегодня произошло? Что?
Я люблю слова, конечно, но тут даже у меня все сыпется из рук, пальцы путаются и машинка выщелкивает ненужные символы. Соберись, Лина, возьми себя уже за запястья и встряхни как следует! Это, возможно, самый важный день в твоей жизни, а ты даже не в состоянии его записать? Слишком уж на тебя не похоже!
Так-то. Так лучше. Намного лучше.
Запястья еще горят от прикосновений, зато дрожь ушла. Что же случилось? Всего лишь самое невероятное. И произошло это как раз после дневной молитвы. В
— Не знал, что здесь крыши открыты. Привет, это твое место? Не против, если я тут посижу.
Голос.
Вместо комментариев о моем недалеком интеллекте, парень рассмеялся и уселся рядом, поднимая взгляд к небу.
— Дневное небо — самое лучшее, ты так не считаешь? Я могу часами наблюдать за этой несравненной палитрой. Крохотные нотки зеленых рассветных капель неумело скрываются за серостью пышных облаков. Солнце похоже на молодой желток, который вот-вот расплавиться на сковородке, а небо вокруг кипит красками, кое-где раскаляясь до оранжевого свечения. Наступит вечер и горячая поверхность небосвода остынет, потеряет пылкость и затянется холодным, медным блеском. Потом ветер любовно сдует медь и мы станем разглядывать жестяной потолок, пронизанный нитками тьмы, сквозь просветы которых сверкают крохотные звезды. Солнце ускользнет за горизонт и место займет подтаявшая луна, лишь отражающая аппетитный утренний блеск. Поэтому я не очень люблю вечера и ночи. Они холодны и скучны, тогда как рассвет и обеденный блеск солнца всегда навевает мне аппетит.
— Ты любишь поесть? — проклиная себя за тупейший из выбранных вопросов, посмела заговорить я.
— Я не про этот аппетит, — рассмеялся Малькольм. — Скорее, про вкус к жизни, трепет открытий и жажду новых эмоций. Хотя, возможно, тебе это и не близко.
«Очень близко» — хотелось закричать мне. А еще больше хотелось прыгнуть и повиснуть у него на шее. Вместо этого я замолчала и улыбнулась, не в силах найти ответ для этого искреннего мечтателя. Он посмотрел на меня и тоже улыбнулся.
— У тебя замечательное лицо. Ты ведь, Виталина, не так ли? Выглядишь как утренняя сдобная булочка, которую хочется поскорее надломить и всеми силами втянуть запах свежего теста.
— Как-то кровожадно, — опять невпопад заявила я, почувствовав необъяснимый холод от его слов.
Ошибка. Не стоило мне его смешить. Да и разговаривать не стоило. В тот самый момент, когда замечательный Малькольм рассмеялся моим словам, дверь на крышу распахнулась и появилась Вера.
Возможно, печатать сегодня было тяжело не только потому, что сердце билось быстро-быстро, а живот скручивало как от недельного голода. Может дело было еще в липком холодном поту, сковавшим спину. Почему все прекрасное в моей жизни всегда сопровождается страхом?
Малькольм принадлежит Вере. Малькольм принадлежит Вере.
[Повторяется ровно сто раз].
Вы когда-нибудь задумывались, что такое белый цвет? Это бельмо перед вами, которое обретает хоть какой-то смысл, только когда в него добавляются другие краски? Иначе это самый бессмысленный из цветов всего спектра. Можно провести целые годы разглядывая белый цвет и не найти в нем никакого смысла.
Я помню, как смотрела вечером на белый цвет ванны, спрятав голову в скрещенных руках. Слезы давно потеряли свою актуальность, я забыла как плакать еще на третьем курсе, не было смысла вспоминать сейчас. Просто сидела и тихо пялилась на белизну у себя под ногами, пока целеустремленный душ не стал сбивать корки грязи с моего тела и не скидывать их под ноги.
Белый окрасился маревом темного, серого, коричневого и черного. Как будто по снегу волокли срубленные сгоревшие деревья. Целый лес пострадал от ужасного пожара и деревья рубили и спиливали, чтобы оттащить прочь и использовать в последний раз. Вереница перерубленных стволов и веток, неразличимая посреди дурно пахнущего пепла, оставляющего свой несмываемый угольный след.
Я хотела закрыть глаза, не в силах больше «любоваться» этим бесполезным пейзажем, но тут мой взгляд привлек новый цвет. Живой, яркий, привлекательный. Красный цвет с примесью бордовых тонов тонкой прерывистой линией прошелся сквозь сплав сгоревшего леса. Красный способен был добавить жизни любому другому цвету. Заставить играть новыми красками, привлекать внимание. Вдыхать жизнь в любой безжизненный объект. Я понимаю, какое значение имеет красный цвет для всех остальных людей. И как мало он значит для меня.
Ведь зачем вселять жизнь в того, кто мечтает остаться навсегда молчаливым, безжизненным, спокойным. Умиротворенным.
Зачем мне красный?
Поделиться книгой: