— А дальше он вынимает из за пазухи вот такого размера пистолет, — рыбацким жестом показала Марина, — и убивает всех, кто был в видеопрокате. Кроме меня.

— Как убивает?! — не поверила Кореянка Хо. — Почему всех? Он что, маньяк?

— Нет, он не маньяк, — сказала Марина, — он киллер. Профессионал. Леон-киллер, представь себе. Чоу-юнь-Фат.

— Красивый? — спросила Кореянка Хо.

— Не очень, — подумав, с сожалением сказала Марина, — какой-то все-таки немножко деревенский. Ты сама подумай: может быть красивым человек, которого Миха зовут?

— А его Миха зовут? — спросила Кореянка Хо.

— Звали, — ответила Марина. — Или Леха, я не помню. Как-то так вот.

— Его что, тоже убили? — спросила Кореянка Хо недоверчиво. — Откуда тогда ты знаешь, что его Миха зовут? Ты все придумала, Маринка. А телефон ты в такси нашла. Я два раза такие телефоны в такси находила. По ним все равно не позвонить, их сразу отключают.

— Не хочешь, не верь, — сказала Марина. — Посмотрим, отключат его, или нет. Сегодня какое число? — спросила она.

— Восьмое, — сказала Кореянка Хо, подумав, — сегодня среда, это я точно знаю. Восьмое или девятое. Первый день полнолуния. Ко мне сегодня маляры должны прийти.

— Пришли? — спросила Марина.

— Нет еще, — ответила Кореянка Хо нервным голосом командира, ожидающего подкрепления на передовой.

— Его еще месяц не отключат, как минимум, — сказала Марина. — Можно куда хочешь звонить. В Америку. В Австралию. Хоть на Луну.

Телефон лежал между ними на тарелке, как морская глубоководная раковина, как дорогое пирожное, покрытое черной глазурью.

— Короче, я его спросила, будет он меня убивать, или нет. Он убил там трех человек, бандитов каких-то. Четырех. Охранник в меня стрелял, но промахнулся. Совсем чуть-чуть. Знаешь, куда пуля попала? — спросила Марина торжествующе.

— Куда?

— Вот, буквально, сюда, — Марина показала пальцем мимо своей головы на большую желтую плюшевую обезъяну, сидевшую на подоконнике. — Пуля. Вот такая вот, — и Марина показала небольшого окунька.

Кореянка Хо пригляделась. На маринином ухе, сбоку на скуле и на щеке виднелись белые следы известки. Кореянка Хо задумчиво посмотрела на обезъяну.

— А зачем охранник в тебя стрелял?

— Он в него стрелял, но промахнулся как дурак и чуть в меня не попал.

— И дальше что?

— Дальше мы на улицу выходим,..

— Вы?!!

— Ну да…

— Вот так, вместе?! На улицу?!

— А что? — Марина ухмыльнулась.

— Так…

Кореянка Хо независимо пожала плечами.

— В том-то и дело! Не оставаться же мне в этом адском прокате! Он вышел, и я за ним. И его прямо, мы пятнадцать метров пройти не успели, машина сбивает!

— Вот так, сразу?!

— В том-то и дело, что сразу. Почти. Сначала он, конечно, клеиться начал. Ласково так, как все они, кто с насилием связан, как я терпеть не могу когда, как ты помнишь этого, у Концентрата на дне рождения, который мне на Майорку поехать предлагал? Вот так же, примерно.

— Какая машина?

— БМВ.

— БМВ?

— БМВ.

— Насмерть?

— На сто процентов.

— Вот так, сразу?!

— Моментально.

— А телефон?

— А телефон от удара вылетает у него из кармана. И я его подбираю, чтобы скорую вызвать. И он работает.

Кореянка Хо допила свой кофе.

— Ты сахар забыла положить, — завистливо сказала она.

— Я четыре ложки положила, — возразила Марина.

— А откуда ты знаешь тогда, что его Миха зовут? — безнадежно спросила Кореянка Хо. Почему, — подумала она, — нет, правда, почему всегда все самое интересное происходит не с нами, а с нашими знакомыми? Почему я не пошла вместе с Маринкой кассету сдавать? Хотела же пойти, прогуляться. Сосиску, скажем, съесть. Нет, провисела в воздухе как дура, полтора часа. Зад ушибла, когда падала.

— Он мне сам сказал, — небрежно ответила Марина. — Познакомиться хотел.

Может, мне тоже ребенка завести? — подумала Кореянка Хо. С беременными почему-то все самые интересные люди познакомиться хотят.

Телефон на тарелке снова ожил. Табло его вспыхнуло зеленоватым химическим светом, и он опять застрекотал высоким голосом дигитального трехмерного насекомого.

— А я знаю, кто это звонит, — нервно сказала Кореянка Хо, гипнотизируя телефон, — могу поспорить.

— Только не говори, что это кто-то кого-то хочет убить, — небрежно сказала Марина, допивая кофе. Она со стуком поставила чашку на стол: приключение заканчивается, когда заканчивается рассказ о нем. Точка.

— Именно, — азартно сказала Кореянка Хо. — Именно: кто-то кого-то хочет убить. Давай поспорим? На Канарейку. Ей все равно больше есть нечего.

Она протянула руку. Перед ней на тарелке лежал электрофорный реаниматор иллюзий из школьного кабинета физики со стеклянными шкафами, волшебный ключ, оживляющий замерзшие потусторонние царства. Она не решалась взять телефон. По опыту виртуальных войн она знала: когда в пустынной, хорошо освещенной комнате на видном месте лежит что-то важное, хорошее — плазменная пушка, золотая карта или двойной картридж с энергией — никогда нельзя это сразу хватать, потому что в следующую секунду открываются двери в гладких условных стенах и со всех четырех сторон на тебя набрасываются безжалостные адские пауки, плюющиеся голубым огнем или зомби, закидывающие тебя в три секунды отравленной кровью. Или роботы с ракетами.

Она огляделась по сторонам.

— Они, между прочим, бешеные деньги могут за это заплатить, — сказала она серьезно и тихо. — Бешеные. Поверь мне. Тысяч сто долларов.

— Сто не заплатят, — авторитетно сказала Марина.

— Это смотря, кого они убивать собираются. — авторитетно сказала Кореянка Хо.

— Тысяч пятьдесят, максимум, — прикинула Марина.

Телефон продолжал звонить. Кореянка Хо посмотрела на Марину широко раскрытыми глазами.

— А вдруг — президента?! Представь себе! Из винтовки с оптическим прицелом. Он из бани выходит, например, и ты его — бах! Бах! Из-за кустов. Паника! Мир скорбит!

— Ты водопроводчику позвонила? — спросила Марина.

— При чем тут водопроводчик? — спросила Кореянка Хо. — Или Папу Римского… Вообще, не обязательно никого убивать. Можно просто деньги взять и уехать. Даже уезжать не обязательно. Можно просто спрятаться где-нибудь на время. Главное, чтобы они вперед заплатили.

— Они всегда вперед платят, — сказала Марина тоном эксперта-криминалиста.

— Но с ними надо очень авторитетно разговаривать. Чтобы они поняли. Чтобы они не подумали, что это дерибас. Хочешь, я с ними поговорю?

— Я и сама могу, — неожиданно сказала Марина и взяла трубку.

Пальцы Кореянки Хо стукнулись о пустую тарелку. У Маринки отличное чувство времени, — подумала она, — мне надо срочно поработать над своей реакцией.

Маринин палец остановился на опаловой мягкой кнопке.

— А вдруг это его подружка, например?

— Ну и что? Скажешь ей, что он ласты склеил.

Марина включила телефон.

Из крошечной черной прорези до нее донесся отчетливый голос Валентина Викторовича слегка удвоенный слабым эфирным эхом.

— Э… — сказал Валентин Викторович и помолчал. — Але.

— Дальше, — сказала Марина после паузы.

— Извините, — сказал Валентин Викторович, — я туда попал?

— Туда, — сказала Марина.

Тут Кореянка Хо не выдержала. Она встала и попыталась втиснуть голову между трубкой и марининым ухом.

— Это они?! — спросила она лихорадочным шепотом. — Они?!! Дай!! Дай послушать!

Марина отпихнула Кореянку Хо и постучала согнутым пальцем по лбу. Кореянка Хо не выдержала и прыснула. Она зажала себе рот ладонями, чтобы не расхохотаться окончательно.

— Долго никто не подходил… — сказал Валентин Викторович нерешительно.

— По этому номеру сразу никогда не подходят.

Марина закрыла телефон ладонью и фыркнула. Ее собственный тон, ровный, как рельса и торжественный, как прощальное слово на партийных похоронах насмешил ее. Таким тоном разговаривают роботы в мультфильмах. Она хотела выключить телефон, но в эту секунду из трубки донесся деловитый женский голос.

— Алло, — сказала Ксения Петровна, — я хочу поговорить с человеком, который решает известные проблемы.

Эта решительная интонация неожиданно заставила Марину сосредоточиться.

— У вас деньги есть? — спросила она быстро и безразлично.

— Три тысячи, — последовал незамедлительный ответ.

— Тридцать пять, — сказала Марина сразу, — и если нет, я выключаю телефон.

Она увидела перед собой внезапно встревоженную Кореянку Хо.

— Договорились, — после короткой паузы сказала Ксения Петровна. — Где? Когда?

— Завтра, — сказала Марина, — в центральном крематории, в одиннадцать часов. Спросите Афанасьеву из девятого отдела.

Она выключила телефон и положила его обратно на тарелку.

В ту же секунду она вспомнила, что предана, покинута и одинока.

Ребенок у нее в животе толкнулся пяткой.

Кореянка Хо восторженно посмотрела на нее и молча показала большой палец.

Глава 4

Толе Терентьеву исполнилось десять лет.

На день рождения отец подарил ему немецкий лесной атлас.

С безграничным изумлением Толя обнаружил в атласе деревья, знакомые по ближайшему лесопарку: липы, клены, березы. В огромной, позванивающей страницами, глянцевой книге они, правда, выглядели совершенно иначе, чем в жизни, гораздо отчетливее, совершеннее. Каждое растение было снабжено мемориальными прямоугольниками пояснений, огорожено разноцветными заборчиками диаграмм и непонятных схем и дополнено объемными сложными разрезами стволов и листьев. Вдохновленный атласом Толя решил написать заданное на лето сочинение про дуб, который рос на опушке за мостом, там, где кончались песчаные обрывистые пляжи, и лес вплотную подступал к узкой городской реке. Он уже начал было писать это сочинение про домашнего кота, но кот плохо поддавался классификации и упрямо не желал помещаться в тесные рамки ученического исследования.

День был жаркий. Он зарядил в фотоаппрат новенькую, пахнущую уксусом кассету, положил в сумку специально купленные по этому случаю блокнот и шариковую ручку и стал одевать кроссовки. Вчера он ходил в кино и должен был показать местным, как одеваются нормальные люди, поэтому шнурки кроссовок были выдернуты из верхних дырок и, незавязанными, болтались на полметра сзади. Он продел шнурки обратно в дырочки, завязал, достал из холодильника пакет с яблочным соком, оставил записку родителям и отправился в парк.

Он пятнадцать раз сфотографировал дуб с разных сторон: снизу, слева, справа, сблизи, издали, вместе с пейзажем, отдельно, на фоне неба. Потом он забрался на нижнюю ветку, приложил фотоаппарат к самой ее поверхности и сделал снимок ветки, уходящей в пространство. Потом он забрался еще на две ветки повыше и сделал оттуда еще несколько снимков окружающей местности.

То, что погода испортилась, он понял по индикатору в окне видоискателя. Замигала красная лампочка: не хватало света. Он посмотрел на небо и включил вспышку: огромная сливовая туча висела низко и неподвижно. Из-за края тучи выскальзывали наклонные лучи солнца и завораживающе подробно, до последнего, усыпанного бисером петуний и флоксов балкончика, освещали дальние бисквиты новостроек. Неторопливо начался дождь. В следующую секунду дымную сердцевину тучи и вершину одиноко стоящего на опушке дуба соединила тонкая, белая, многократно изломанная нить, пролившаяся сквозь дерево в землю и убившая заодно Толю Терентьева, который даже понять не успел, что это было? — тишина, огонь и белая стена, пройдя сквозь которую, он почему-то подумал, что фотоаппарат ему больше никогда не понадобится и аккуратно положил его на гладкую незнакомую твердь.

Его тело, накрытое с головой оранжевой клеенкой, везли на железной каталке по коридору крематория два санитара. Один из них остановился, чтобы закурить, и другой аккуратно толкнул каталку вперед. Каталка поехала боком, слегка задела по дороге оставленный неизвестно кем и неизвестно когда в коридоре огромный несгораемый шкаф, развернулась и аккуратно встала поперек дверей, над которыми висела всегда светящаяся стеклянная табличка: «9». Санитар с сигаретой догнал своего коллегу. Вдвоем они развернули каталку обратно и чинно-благородно вошли.