Закат Ра

* * *

Планета, ставшая причиной рокового заката, неслась сквозь черную пустоту навстречу Солнцу. Еще совсем недавно ее населяла жизнь, по многообразию превосходившая их пыльный мир. А теперь все пропало. Почти все — под магмой угадывался сгусток чего-то живого. Он пульсировал, точно маленькое сердечко, чудом уцелевшее в первородном огне. Что это было: один организм или убежище множеств — разглядеть не удавалось.

Рассматривая убегающую планету, Тиеф невольно сравнивал ее с собой. С собой теперешним. Он стал той самой громадной пирамидой, которую видел каждый день и которой сейчас рассекал космос. Хм. Так странно. На смену рамок тела пришла необычайная широта. Он чувствовал каждую свою вершину, каждый блок кладки, каждую рытвину древнего орнамента. Остатки Ра тоже стали частью Тиефа, однако слиться с ними целиком он не мог.

Мудрец звучал в сознании келейным голосом, направляя каждый шаг. Без его участия Тиеф вряд ли бы сдвинул пирамиду с места, не говоря уже о межпланетном полете. Он знал, какие потребовались усилия, чтобы вознести ее к небесам. Удивительно, что храня такую колоссальную мощь, Мудрец ни разу не прибегнул к ней. Ведь даже ее проблеск мог изменить многое. Слишком многое.

Он двигался вглубь Солнечной системы к неизвестной планете и на своем пути был не одинок. Тиеф чувствовал присутствие подобных себе вместилищ и тянулся к ним. Вскоре они сблизились настолько, что смогли познакомиться. От других избранных он узнал, что далеко не всем удалось бежать — многие пирамиды просто развалились на куски.

Первые беседы носили туманный характер: поднимались образы, звучали слова или обрывки мыслей… Внезапные и слабые они с трудом различались на фоне шепота сонмы предков. Много позже, когда избранные научились различать друг друга, они создали ментальный перекресток в форме пустынной долины, окруженной горами и освещенной чистым солнцем. Последний день перед закатом Ра.

В центре островка их мира, погибшего, верно, уже безвозвратно, парил другой мир, тот к которому они сейчас двигались. Обобщив сведения о новой планете, избранные соорудили ее модель, что теперь вращалась над барханами перекрестка.

На их прежней планете облака встречались редко, а открытая вода только в сезонные изменения. Здесь же большую часть поверхности занимал океан, а облаков водилось столько, что издали они казались струями планетарной бури. Суши было гораздо меньше и, по большей части, непригодной для жизни Ра. Впрочем, избранные отыскали просторный участок, который небесные покровы обходили стороной… Что действительно заботило избранных, так это мощное тяготение новой планеты.

Именно этой проблемой занимались избранные, прохаживаясь вокруг модели планеты. Обсуждение — вялое и уставшее — застыло у мертвой точки.

— Вероятнее всего, — проговорил Изотер — самый старший среди избранных, — компенсировать избыточную гравитацию удастся только внутри пирамид.

Предлагали многое. Начиная от парящих высоко над землей пирамидах и кончая защитными коконами для каждого из Ра. Теоретически каждое решение было выполнимо, но вот какое из них лучшее?

— При всем уважении, Изотер, но Ра все равно придется выходить наружу с каждым восходом солнца, — возразил Монтерс, флегматичный, спокойный избранный. — Смысл в таком устройстве? Дневной цикл все равно будет тяжек.

— Невыносимая легкость бытия, — задумчиво протянул Ио, избранный, чья молчаливость едва ли уступала молчаливости Тиефа.

— По крайней мере, это максимально приближено к естеству, — не отступал Изотер. — Другие предложения слишком изощренны или противоестественны.

— Как и наше существование, — усмехнулся Вимерис, избранный всегда поддерживающий остроту слова. — Противоестественное и дикое. Дико изощренное.

— Наше существование не страннее Мудрецов или космоса в целом, — Монтерс утомленно выдохнул. — Я уверен, что имеются создания куда страннее нас.

— Не о том сейчас речь, — Тиеф привстал с хвоста, подошел к модели планеты и стал рассеянно вращать ее вокруг оси. — Уже скоро мы будем здесь. А как поступить с нашими так и не решили.

Из пустоты шагнули Шорти и Веллан — эта пара всегда появлялась вместе. Собрание одарило прибывших мимолетным взглядом и вновь обратилось к голубому шару.

— Всё мы уже решили, — сдавленно прошипел Ио.

— Решили, — поддержал Изотер. — Опускаемся к пустыне вот здесь, пробуем атмосферу, температуру, влажность. Если все согласуется, то на месте решим, как поступить.

— Сомневаюсь, что нашим понравиться это место, — лениво возразил Монтерс. — Я вообще сомневаюсь, что затея с переселением — удачная затея. Не приживутся они.

— Если Мудрецы решили, что так должно, так тому и быть, — стоял на своем Изотер. — Или ты считаешь, что лучше было остаться?

— В статусе избранного мне было бы все равно, — усмехнулся Монтерс. — Я говорю о том, что переселение это лишь отсрочка неизбежного. Подохнут все.

— Мы здесь поставлены, чтобы предотвратить это. Гибель планеты это шанс возродить наш народ.

Все, кроме Монтерса, согласно закивали.

— Думайте как хотите, — отмахнулся он. — У меня свое мнение, но я в меньшинстве, так что всецело ваш.

— Монтерс, мы обсуждали это, — Изотер нахмурился. — Нас освободили не просто так, и способности чистого не для смеха. Когда мы окажемся там, то предпримем все, чтобы сохранить последних Ра.

— Себя ты за такого уже не считаешь?

— Мы больше не Ра, — после некоторого молчания ответил Изотер. — Мы лики Мудрецов, воплощение предков.

— Это не одно и то же?

Тиеф видел, как Монтерс неприкрыто потешается над Изотером. Вот только последний этого не замечал.

— Нет, не одно. Мудрец это общий разум, постигнувший себя, а предки — могучие Ра, увековеченные потоком времени. Предки — основоположники Мудрецов, их часть. Хотя и малая, но значительная.

— Все это известно, — перебил старшего избранного Вимерис. — Мы, конечно, постараемся уберечь Ра от гибели. Предположим, что мы успешно с этим справились — пусть! Но ведь их срок короток. Откуда взяться новым Ра? Кто будет теперь наполнять борт Мудреца свежими каплями? Или ты считаешь, что Ра будут прорастать из песка так же, как и из наших пустошей? Осмелимся предположить, что всхожесть будет хорошей. Но кто прорастет? Пустышки? Сосуды, которые нечем заполнить?

Ответа не последовало. Никто не знал, как будет происходить воссоединение распыленной целостности, ведь родная планета осталась далеко позади. Мудрецы молчали… А пока они молчали, избранные то и дело спотыкались о вопросы, ответы на которые лежали где-то за гранью их понимания. Картина древней истории вырисовывалась грубыми мазками, на которой детали — важные тонкости — белели досадными упущениями…

Изначально Мудрец был един. Он увивал тонкой сетью всю планету, положив начало жизни и разуму. Сперва все шло хорошо. Ра развивались, эволюционировали и очень скоро заняли доминирующее положение в скудной экосистеме планеты. Потом случилось нечто, расколовшее Всеобщего Мудреца на части. Система испортилась, однако крупные ее фрагменты не пропали, а проступили из песка багровыми озерами. Так возникли Мудрецы. Для Ра же рождение и смерть поменялись местами. Теперь гибель не привносила умерших в систему, а новые Ра являлись в мир пустыми. С мгновений рождения и до самой смерти они впитывали распыленные останки Всеобщего и по каплям передавали их Мудрецам, уповая на скорейшее воссоединение.

История Ра содержала больше тайн, чем ясностей. Например, причина катастрофы, уничтожившая Всеобщего, осталась сокрыта. Оставалось неясно, каким образом на чужой планете будет возобновлен сбор распыленной материи, которая осталась там, на терзаемой ветрами родине. Да и будут ли появляться новые Ра?

Эти и многие другие вопросы на обсуждение не поднимались, а если и упоминались, то вскользь, как повод оборвать разговор. Они служили своеобразным напоминанием, что избранным на самом деле известно крайне мало.

Вот и сейчас повисла неловкая тишина, когда Вимерис усомнился в прорастании новых Ра.

— Этого я не знаю, — наконец выдавил Изотер. — Я знаю лишь то, что должен сохранить жизни последним Ра. Неважно как. Но они должны жить.

Tat 3

Наконец, долгое странствие подошло к концу и избранные коснулись небес нового дома. Грохот и тряска дали о себе знать, едва они погрузились в плотный воздух. За пирамиду Тиеф не беспокоился — он держал ее крепко, а вот Ра… Ра задыхались от страха пред неопределенностью. Они сомневались. Бесконечно сомневались в искренности своих спасителей. Глубже Тиефа, усомнившегося в искренности Мудрецов.

У самой земли пирамиды зависли ненадолго и медленно опустились на песок рядом друг с другом. Солнце блестело в лужах миражей, дул горячий ветер — они попали в сердцевину яркого дня.

Тиеф вернулся в свое прежнее тело. За время перелета он отвык от его узости и теперь чувствовал себя стесненно. В чреве пирамиды было сумрачно и тихо и он не сразу разглядел Ра, сбившихся кучкой в дальнем углу вместилища. Они напоминали зверьков, угодивших в западню и ждущих своей участи. Тиефу стало жалко их. Оторванных от мира, лишенных последних услад. Лишенных вообще всего. Кому понадобилось это переселение? Ра? Но ведь их никто даже не спрашивал…

— Встаньте, — строго приказал Тиеф, но голос его дрогнул. — Мы прилетели.

Ра не пошевелились. Они молча следили за Тиефом и ждали. Когда он шагнул к ним, группка вздрогнула, затрепетала. Прячась друг за другом, они отступили к стене, вжались в нее. Тиеф остановился — замерли и Ра.

— Я, — прошипел Тиеф, не в силах подобрать настоящих слов. — Я не знаю, зачем мы здесь. Не знаю точно так же как и вы. Но я уверен, что глупо умереть, так и не увидев места, где мы очутились. Это… Это наш новый дом. Просто посмотрите на него. Не спешите. Погибнуть всегда успеется.

Ра будто выдохнули облегченно. Они больше не смотрели на него, как на губителя, однако настороженность все еще блестела в их глазах. Только сейчас Тиеф горько пожалел, что за долгое время полета ни разу не спустился к бывшим соплеменникам. Еще на родной планете он стал чужим и, по собственной глупости, усугубил отчужденность.

Врата пирамиды расступились и внутрь хлынул запах планеты. Воздух Тиефу не понравился, но, по крайней мере, он подходил для питания. Избранные, условившись заранее, сохранили привычное тяготение только под сводами пирамид. Тиеф, как смог, объяснил это соплеменникам и теперь Ра топтались у порога, не решаясь переступить его. Они щурились на яркое солнце, рассматривали окрестные пески и тихонько пробовали на вкус сухой ветер.

Тиеф спустился первым. Ра с любопытством наблюдали за ним, но следом так никто и не пошел.

— Модаберти, — позвал Тиеф того, кого хорошо знал. Он надеялся, что прямое обращение к другу придадут тому уверенности. — Не бойся, иди.

Модаберти и впрямь воспрянул, расправился и шагнул из тени пристанища. Едва он опустил ногу на первую ступень, как мучительно выдохнул, съежился и остановился. Было видно, как он разрывается между желанием поскорее вернуться назад и желанием встать рядом с Тиефом.

— Смелее! — подбодрил его Тиеф. — Докажи, что все было не зря!

Храбрец прошипел что-то в ответ, взмахнул дышалом и спустился еще на ступень. Этот шаг вышел уверенней. Согбенный, осипший, но чрезвычайно довольный собой он, наконец, встал рядом с Тиефом.

— Молодец, — Тиеф положил руки ему на плечи и изучающее посмотрел в глаза. — Архисторики гордятся тобой.

Убедившись, что Модаберти чист сознанием, он потрепал его по гриве светоулавливателей и обратился к остальным:

— Ну а вы? Или здесь только один настоящий Ра?!

Не сразу, но другие тоже сошли на землю. Те, что были помоложе и поупруже телом, держались куда лучше, чем предполагали избранные. Старшие пытались не делать лишних движений, отдавая все силы дыханию, отчего подолгу замирали на одном месте. В такие моменты они напоминали окостеневшие скелеты пустошей, с той лишь разницей, что их дышала вибрировали от всасываемого воздуха.

Изучить окрестные барханы выходцам не позволили и очень скоро препроводили назад в пирамиды. Первый спуск был расценен как опыт и опыт успешный. Вопрос с питьем решили просто: под землей на значительной глубине залегал пласт воды, к которому избранные пробили канал. Пребывающая под давлением вода ударила гейзером и разлилась в небольшое студеное озеро.

— С биологической точки зрения Ра выживут, — не без удовлетворения в голосе проговорил Изотер, когда избранные остались одни на подсыхающем песке. — Теперь можно попробовать собрать и каплю.

— Какую еще каплю? — усмехнулся Вимерис. — Даже если они и выделять что-то, я крайне сомневаюсь, что это окажутся частички Всеобщего.

— Нам бы сберечь самих Ра, — невесело выдохнул Тиеф. — Воссоединение процесс длительный. Если он остановиться на несколько лет, то ничего страшного не произойдет.

— Хочешь сказать, мы еще вернемся?

— Песчаная буря, пусть и всепланетарная, не может длиться вечно. Если наша высшая цель воссоздать Всеобщего, то здесь мы ее не достигнем.

— Вам не кажется странным, что Мудрецы не отметили дальнейших целей? — Монтерс взмахнул дышалом и приосанился. — Им следовало бы прояснить ситуацию.

— Придет время, мы все узнаем, — со строгостью ответил Изотер.

— Когда? Мы уже здесь. Все устроили. Чего еще ждать?

— Когда Мудрецы сочтут нужным снизойти, они снизойдут. А до тех пор мы будем присматривать за Ра, будем поддерживать их и оберегать от чужой среды.

— Мудрецы оставили нас, — вдруг произнес Ио, и все устремили на него внимание. — Их больше нет. Мы — это они.

— Как? — наконец растерянно проговорил Изотер. — Откуда?..

— Я думаю. Мы ни разу не слышали их со дня бегства. Не слышим и сейчас. Но прислушайтесь к себе. Мы стали ими еще там, на родной планете. Слышите?

Стало тихо. Страшно тихо. Тиеф догадался о чем говорил товарищ. Весь долгий путь его терзало ощущение двойственности, так, будто за его существом кто-то скрывался. В тщетных попытках он ловил это нечто, но хватал лишь собственный хвост. Вероятно, это говорили в нем предки, могучая армада неволенная в узкой физической кромке. А может, блики чужого присутствия отбрасывал Мудрец, растворенный в нем. Ставший им.

— Ерунда, — хрипло выдавил Изотер. Тиеф видел, как он пытается убедить, прежде всего, самого себя. — Без них мы не смогли бы даже оторваться от родной планеты.

— Они есть, — голос Ио был бесстрастен и пуст. Казалось, что это голос самой пустыни. — Но это мы.

Потухший ветер лениво шевелил песок, ныл вершинами пирамид. Такой обычный и такой чужой, он доносился замолчанным стоном. Монотонная свобода родных пустошей. Где она теперь? Где он, — простой Ра, — освобожденный от дел и поступков? Он здесь. Отягощен мощью, ответственностью и… Свободой. Разум упрямо повторял, что это великая честь быть избранным, что ему доверено спасение древней цивилизации! Но проницательный ветер шептал, что честь — притворство, а даденная свобода — самый тяжелый камень, который только можно взвалить.

— Не хочешь ли ты сказать, — с расстановкой произнес Тиеф. — Что Мудрецы спасали не Ра, а себя?

Ио молчал. Взгляды избранных сошлись на нем в таком напряжении, будто он доподлинно знал ответ.

— Нет, — наконец ответил он и долго посмотрел на линию горизонта. — Я Мудрец. Как я могу обвинять себя в подобной низости?

Он засмеялся. В последний раз Тиеф слышал смех в пещере Шара, в потусторонней теперь уже жизни. Тогда смеялись над ним. Одинокий смех шипел над песками долго, безбрежно и оборвался столь же внезапно, сколь и возник. Ио осунулся и прежним бесцветным голосом проговорил:

— Мы отдали себя взамен спасения, но сами же и погибли. Мудрецы, горстка Ра… Они, возможно, спасены, но мы — вряд ли. Мы, — Ио горько усмехнулся. — Кто мы теперь? Кто?

Даже Изотер ничего не ответил. Избранные в смущении изучали песок под ногами, переминались с хвоста на ноги и мучительно искали выход из молчания. Но подходящих слов не находилось. В голове тревожно звенела одна мысль. Кто они теперь? Обычные Ра, чье сознание измучено волей Мудрецов? Или Мудрецы, отягощенные личинами Ра? Странно, но граница между великими предками и Мудрецами стерлась окончательно. Теперь памятный спор с Монтерсом, относительно их схожести, представлялся бессодержательным и заведомо решенным. Сейчас Тиеф был почти уверен, что не было никаких предков. Был лишь Мудрец, являющий избранным сплав прежних жизней.

— И все же, — Вимерис первым нарушил затянувшее молчание, выдержал паузу и продолжил. — Мы не вправе отступать. Пускай мы стали Мудрецами, это не означает, что нужно и дальше предавать Ра. Мне жаль их еще больше чем себя и… Нам все равно нечем заняться, кроме как приглядывать за ними.

— Есть, — хором ответили Шорти и Веллан. — Мы хотели бы исследовать планету.

Тиефа раздражала эта пара. Они все время где-то пропадали, а если появлялись, то исключительно вместе. Их движения и слова полностью копировали друг друга, точно один являлся отражением другого. Для чего нужно было вести себя именно так — Тиеф не понимал, но и не спрашивал. Хватало собственных колючих мыслей.

Инициативе никто не возразил, тем более что Шорти и Веллан редко присутствовала на собраниях, а еще реже участвовала в разговорах. Получив всеобщее благоволение, они тут же испарились претворять задуманное. Прочие избранные разбрелись по своим пирамидам, не сказав больше ни слова.

* * *

Прошло несколько дней с момента их прибытия на новое место. За этот небольшой срок Ра проявили удивительные способности к адаптации. Теперь даже самые неповоротливые из них свободно разгуливали по пескам, сытно дышали и благодушно щурились на высокое солнце. Складывалось впечатление, будто Ра не прилетели с другой планеты, а жили тут всегда… За время межпланетного перелета светоулавители Ра посерели и одрябли, но теперь вновь наливались сочной зеленью, да такой, которой Тиеф прежде не видел.

Окрестные барханы если и представляли угрозу, то не страшнее жарких миражей. Мелкая живность, что собиралась ночью у водоема, не беспокоила переселенцев, поскольку те запирались в пирамидах еще засветло. Зато Тиеф пристрастился к ночным бдениям. Со смешанным чувством покоя и тревоги, он выбирался в ночной простор и наблюдал за диковинной жизнью.

Местная фауна принципиально отличалась в способе получения энергии. Если для Ра единственным источником были воздух, вода и солнечный свет, то для живоглотов, — так про себя назвал Тиеф местную жизнь — другие организмы. Чешуйчатые ползуны поедали прыгающих лохматиков, лохматики — мелких многоножек. Чем питались многоножки — оставалось загадкой, но, Тиеф был уверен, что и они как-то вписывались в пищевую круговерть.

Но встречались и организмы, усваивающие энергию солнца. Растения, какие раньше были и на их родной планете и от которых, согласно преданию, произошли Ра. Чахлые и невзрачные они служили пищей некоторым живоглотам, встречались редко и всеми силами тянулись к воде. Наверно, в других местах планеты, где влаги имелось больше, растения процветали. Глядя на многообразие жизни и размышляя о той ее части, которую Тиеф не видел, проскальзывали мысли о разумных созданиях. В том, что они есть, сомневаться не приходилось, ведь даже их суровый мир явил цивилизацию, просуществовавшую очень долго…

Наверняка, любой живой организм появлялся с одной целью: преуспеть в своем развитии настолько, чтобы однажды воссиять искрой разума. Именно разум — краеугольный камень любой жизни, ее цель, но и ее же погибель. Обретшие сознание выпадают из общего лона, превращаются в отщепенцев и врагов всего живого. По крайней мере так было с Ра.

В своих размышлениях Тиефа отталкивался от знаний, которыми располагал. Познания, хоть и обширные, но не абсолютные — могли привести к неверным выводам. Но он не извлекал пользы и не решал конкретных задач. Тиеф размышлял бесцельно, для себя. Ему нравилось думать так, как не мог прежний Тиеф.

А еще он завидовал Шорти и Веллану, которые отправились исследовать планету. За время их отсутствия здесь ничего не произошло, а вот они наверняка столкнулись с массой интересных вещей. То, что с ними могла случиться беда, Тиеф в размышления не брал. Что может случиться с избранными?

Странными все-таки они были, подозрительными. Иногда казалось, что это один избранный, для чего-то расщепивший себя пополам. А иногда, — что это вовсе не избранный, а нечто… иное. В особо тягостные мгновенья, когда мысли окрашивались в тона рокового заката, Тиефу казалось, что они истинные хозяева положения. Именно они повинны в гибели родной планеты, а теперь, переместившись на новую землю, сгущают ожесточение здесь.

Новое утро, ознаменовалось приятным сюрпризом. Один из подопечных Изотера сбросил в песок сеянец, о чем избранный и поспешил сообщить:

— Это может означать, что мы избежим вырождения, и новые Ра будут появляться!

— Ничего это не означает, — скептически тряхнул дышалом Монтерс. — Сеянец может не взойти. Вот когда он проклюнется и из песка выйдет новый Ра, тогда и поговорим.

— Ты не уверишься, даже когда это произойдет, — усмехнулся в ответ Изотер. Он был слишком доволен, чтобы обращать внимание на колкость товарища. — Подождем еще немного. Я уверен, что именно так и будет.

— Возможно, — не унимался Монтерс. — Только у меня есть основания полагать, что проклюнутся не Ра, а нечто иное. Другой воздух. Другой песок, притяжение другое. И самое главное: чем они будут наполняться? Где им капли брать-то? Капли остались там, на родине. А без них это будут не Ра, а вечные пустышки. Или…

— Или? — подтолкнул его Тиеф, догадываясь о чем пойдет речь.

— Или взойдут совсем не Ра. Мы такие какие есть благодаря каплям, тому следу, который оставляют они, проходя сквозь нас. Крупицы Всеобщего формируют сознание Ра, наполняя пустоту разумом. Ведь Ра становится Ра только тогда, когда осознает себя. Но если крупиц Всеобщего нет, если пустыня пуста?