Чушь в современной психологии

В психологии бессознательного отразился пессимизм, растущий цинизм, мистицизм идеологии буржуазного мира, общая иррациональность буржуазной жизни, неспособность теоретиков капитализма понять действительные движущие силы общественного развития.

Концепция бессознательного составляет ядро психоаналитической теории Фрейда. Центральное место эта концепция занимает и в построениях учеников и последователей Фрейда и в настоящее время. Лишь беглого взгляда на фрейдистскую литературу достаточно, чтобы убедиться, что это так» [74, с. 280–281]

«Марксисты всегда критически относились к Фрейдизму. Известен резко отрицательный отзыв о фрейдизме В.И. Ленина, который называл его "кустарной пачкотней". В беседе с К. Цеткин Ленин отметил, что "теория Фрейда сейчас тоже своего рода модная причуда. Я отношусь с недоверием к теориям пола, излагаемым в статьях, отчетах, брошюрах и т.п., – короче, в той специфической литературе, которая пышно расцвела на навозной почве буржуазного общества… Мне кажется, что это изобилие теорий пола, которые большей частью являются гипотезами, притом часто произвольными, вытекает из личных потребностей. Именно из стремления оправдать перед буржуазной моралью собственную ненормальную или чрезмерную половую жизнь и впросить терпимость к себе"» [19, с. 47–48].

«К какому абсурду приходя ныне сторонники Юнга, можно судить по следующему факту. В журнале "Клиническая психопатология" Ф. Монт заявил, что "либидо" определяет собой якобы все законы объективного мира: космические, атомные, общественно–исторические. Монт усматривает в "либидо" единство двух противоположных начал – мужского и женского. На этом вымышленном, субъективистском основании он утверждает, что папа римский навсегда придан католической церкви, как мужское начало женскому» [19, с. 49]

Способность человека к высшим формам абстрактного мышления связана с формированием высокого уровня рекурсивности в системе нейронной сети – ни у одного иного животного не существует подобного нейронного субстрата [75]. Рекурсия позволяет обрабатывать стимул отсрочено – вне его действия [76, 77]. Важно отметить, что изолированное задействование мыслительных операций может быть приближенно по качеству к человеческому использованию у некоторых животных, а иногда даже превышать [78, 79]. В частности, корковое представительство послойно больше у птиц, чем у человека, что обеспечивает, с одной стороны, большое количество наследуемых поведенческих стратегий; с другой, является строгим ограничением в отношении изменчивости (у человека более “пластична” нервная система) [Там же]. Человек не похож на фауну выраженным сохранением культурно–исторического наследия – передачей знания, что представляет особую форму функциональной адаптации [80]. Общие формы социального (ролевого) поведения человека от ближайших систематико–биологических родственников практически не отличается [Там же]. В общем развитие рекурсии в психических процессах обеспечило культурный подъем человеческой популяции – предполагается, что повышенный контроль к собственным действиям, осознанию результирующего влияния собственных действий, является движущим фактором в преобразовании общества. “Эффект плацебо”, проявляющийся практически–исключительно у людей, вероятно, является качественным показателем выше описанной рекурсивной системы – сознания [81].

Отметим, что при “рекурсивной природе” сознания оно не может быть сведено к некой алгоритмической обработке входящих сигналов, поскольку тогда возникает бесконечный ряд алгоритмов, проверяющих самих себя и включенные внутрь себя алгоритмы и т.д. [82]. Некоторыми авторами [Там же] выдвигается “квантовая теория сознания” как попытка свести работу сознания к прогнозируемому предмету изучения при указании на «уникальность» квантовых эффектов и своеобразие сознания каждого. При объективных посылках сформирован некорректный вывод, приводящий каждого к мысли о том, насколько непостижим “внутренний мир каждого” и что “мир каждого” представляет чуть ли не новую «Вселенную» – что утопически и идеалистически. Рекурсивная природа сознания говорит о том, что человек продолжает обрабатывать информацию вне действия самого стимула–объекта (необходимо помнить, что из объекта “выделяются”–воспринимаются существенные для контекста восприятия–деятельности свойства и объект может быть не один). Даже–и–постоянно на почве экспериментальных данных рождаются идеалистические представления о психическом, “будоражащие умы” [83], что может объясняться «метафорическим» способом передачи знания (чт. далее).

«Реально вопрос формулируется следующим образом: какие состояния психики можно характеризовать как явления неосознанного отражения и при каких условиях осуществляется процесс осознания содержания психического отражения? В своей интерпретации неосознанных психических явлений материалистическая психология противостоит психоаналитической концепции бессознательного. Естественнонаучную основу для понимания характера как осознанных, так и неосознанных психических явлений составляет павловское учение о высшей нервно деятельности» [74, с. 287].

«Не осознается не только динамика внутримозговых нервных процессов, но и физиологические процессы в самом воспринимающем органе. Например, при ощупывании предмета осознаются не физико–химические процессы, происходящие в нервных окончаниях пальцев руки, а характер поверхности ощупываемого предмета, сила сопротивления материала, из которого он сделан, форма предмета, температура его поверхности. При зрительном восприятии осознаются не физико–химические процессы сетчатки глаза, не процесс поведения нервных импульсов от сетчатки по зрительному нерву в теменную область коры больших полушарий головного мозга, а объективные воздействия на орган зрения» [74, с. 294]

«Психическое не отражает идеально физиологического процесса, лежащего в основе этого процесса. Если взять условный рефлекс как явление физиологическое и вместе с тем психологическое, то психическое не есть отражение физиологического того же условного рефлекса. Единство физиологического и психологического в условном рефлексе возникает и реализуется во взаимоотношении нервной системы с объективным внешним миром. Вне анализа взаимодействия организма вообще и головного мозга в частности с внешним миром вопрос об отношении объективного и субъективного не может быть разрешен. Содержание явлений сознания, их сущность раскрывается только при учете постоянной связи, взаимодействия человека с внешним миром. Сознание само является одной из форм этой связи. Сознание является свойством, высшей деятельностью определенного конкретного индивида, находящегося в определенных взаимоотношениях со средой, представляющей собой для человека прежде всего систему тех или иных конкретно–исторических социальных отношений. Детерминация является основой и определяющим моментом взаимоотношения объективного и субъективного в человеческой психике. Как направление развития телесной организации человека – общественного существа, так и содержание его сознания определяются общественными условиями его существования» [74, с. 34]

Воля определяется как мотивирующая к действию сила вообще, а произвольность – уровень рефлективности [84]. “Воля” и “произвольность” сейчас представляются патетическими словами с преимущественно сакрально–духовным значением – подобные семантические преобразования объясняются культурно–историческим смещением висцеральных побуждений и ассоциированных с ними звуков [12, 53, 85]. Для житейского понимания мироустройства ограничения не могут быть наложены “официально” / “общепринято” [24], и в науке необходимо придерживаться строгости в умозаключениях и процессах их вывода; поэтому важно отталкиваться от сущностных пониманий, а не их явлений. И. Кант замечал, что каждая сущность предстает в мире в форме явлений, но само по себе явление не является сущностью и предъявляет лишь ее часть, при том не всегда “чистую часть”. На данном этапе отметим, что непродуктивно сводить личность к воле и произвольности.

«…Механизм волевого движения, – подчеркивал И. П. Павлов, – есть условный ассоциативный процесс, подчиняющийся всем… законам высшей нервной деятельности» [Цит. по 18, с. 387].

Мышление происходит по сенсорно–моторному пути / виду: от внешнего влияния возникает ответ [12, 86, 87]. Принципиальное свойство нейронной системы – давать ответ на стимул. Мышление проявляется в том, что нейронная система аккумулирует операции (память) и за счет рекурсивности [75] способно интериоризированно (благодаря устойчивым следам памяти) “работать” с объектами в соответствии с логикой (следами памяти) реального (физического) действия. Для нейронной сети не принципиальна природа стимула, ее задача – обработать входящий сигнал: он может быть доставлен за счет как непосредственного воздействия физического объекта, так и пролонгирования ранее поступившего сигнала (особенную роль здесь играет речь, вызывающая “образы объектов” и вычлененные “закономерности”). Ответ на сигнал будет дан исключительно в соответствии с имеющейся памятью [68] (ср. методика «Название 60 слов» [17]). В педагогике сенсорно–моторное понимание мышления выражено в системно–деятельностном подходе [88] – марксистко–ленинском для психологии.

«Учение И. П. Павлова до конца раскрывает, что мышление протекает всегда по принципу общения. Ни Сеченов, ни Павлов никогда не говорили о “внутренней речи”. Деление речи на “внешнюю” и “внутреннюю” глубоко чуждо и враждебно их позициям. Всякая условно–рефлекторная деятельность есть деятельность материальная. Говорит ли человек вслух или про себя, дело от этого не меняется. Когда человек думает про себя, то не происходит никакого перенесения языка или речи из объективного, материального мира внутрь субъекта, так же как при высказывания вслух не происходит никакого “вынесения наружу”, из субъекта в материальный мир и во “внешний язык” какой–то особой “внутренней речи”. Условно–рефлекторная речевая или разговорная деятельность есть единый материальный процесс, хотя и осуществляемый в разных формах, в том числе и в той, которая обеспечивает “мышление про себя”» [18, с. 330].

Современные исследования убедительно демонстрируют, что всякое “мнимое движение” осуществляется так же, как и фактическое, за исключением дополнительных тормозных явлений (по отношению к зонам импульсного отправления для “мышечной активации”) – реализация мнимого и действительного акта идентична [89].

«Зрительные образы левого полушария благодаря своей краткости удобны для оперирования ими в мышлении. Высокий уровень абстрактности этих образов облегчает переход к абстракциям ещё более высокого уровня – к формированию понятий и обозначающих их слов… Зрительные образы правого полушария, сохраняющие сведения о структуре видимого объекта и о всех его частных особенностях, информационно богаче, чем левополушарные образы. Поэтому правое полушарие доминирует во всех задачах, где требуется мысленное оперирование с наглядным материалом» [90, с. 339].

Уверенность / чувство контроля (над ситуацией) обеспечивается фактом знания – вне зависимости от его качества: полное или частичное, верное или ложное и т.д. [91]. – Это не выбор или установка как психологическое образование [92], не трусость или храбрость как свойство нервной системы [78]; а степень возбуждения головного мозга вообще как ответ на поступившую информацию: вне “информации” мозг “не функционирует”. Притом качество выделяемого и получаемого индивидом знания зависит от культурных факторов [80].

За проявления социально–приемлемого поведения ответственна орбитофронтальная кора (лобные доли), нарушения которой достаточно раскрыты в клинической практике [93]. Известные случаи повреждения орбитофронтальной коры и сопутствующие поведенческие изменения описываются нейробиологами в рамках трансформации адаптационной способности головного мозга [94], психологами – изменениями личности.

Современные исследователи предлагают рассматривать личность как содержание памяти индивида: «Личность может быть понята как сочетание “суммы” событий биографии с фрагментами определенной культуры» [95, с. 22], аналогичные положения внедрены в практическую деятельность клинической психологии (личность “теряется” или отсутствует при нарушениях памяти) [96]. Не находят адекватной логической связи те факты, что психология признает индивидуальный жизненный путь за каждым человеком и в то же время в рамках психологии личности [психология] ориентирована на разработку универсальных / средних путей развития личности (при замечаниях психологов: «все индивидуально» или «необходимо рассматривать контекст»).

«Нельзя научно объяснить сознательной деятельности человека, ее происхождения и способов ее существования, оставаясь внутри человеческого “духа” или внутри человеческого мозга.

Ни идеалистическая философия, ни механистическое естествознание не могут научно подойти к происхождению сознательной деятельности человека и ее высших форм: сложного, категориального восприятия, произвольного внимания, активного запоминания, отвлеченного мышления и сознательного произвольного действия.

Для того, чтобы научно объяснить эти явления, нужно выйти за пределы субъективного переживания человека, его организма; нужно выйти за пределы индивида и попытаться найти их происхождение в тех формах общественной жизни, в которых формируется активная деятельность человека; нужно внимательно рассмотреть те новые формы психической деятельности, которые возникают в процессе этой общественной жизни и подвергнуть внимательному анализу те “функциональные образования”, которые создают собственные формы жизни в работе мозга» [97, с. 14]

Изменение установок / коррекция поведенческих паттернов зависит от стойкости ранее сформированных энграмм (следов памяти) и интенсивности–длительности влияния нового стимула [98], что согласуется с представлении ученых–эволюционистов о развитии нервной системы и принципах эволюционного отбора [11, 12]. Предрасположенность к гибкости / жесткости в изменении поведенческих установок зависит от генотипических факторов – о житейской “произвольности” и “свободе выбора”, житейски ассоциирующихся с личностными проявлениями, в рамках научного дискуса заявлять не уместно.

Интуитивные решения представляют работу “бессознательных процессов” – обработки архитектоническими полями неокортекса поступившей информации [69, 99]: интуитивные решения “внезапны” в том смысле, что внимание (сознание) не может быть направлено на подкорковые процессы в силу биофизических причин [100]. “Интуитивное понимание” успешно было бы объяснять как “необходимость в дополнительных сведениях (“знаниях”) для вывода решения” [психологическое объяснение] или “недостаточность возбуждения нервной системы (дезактивность требуемых сетей–“знаний”) в силу дефицита «информации»” [психофизиологическое объяснение]; связь с “личностью” не прослеживается.

Большой объем данных имеется относительно ассоциативных связей неокортекса [101], корковых представительств известных мыслительных операций [102], морфофункциональной структуры каждого архитектонического поля [103]; при учете которых [данных] не находится объяснения “личности” как феномену житейского и / или психологического представления. Известно, что нервная система устроена крайне “сложно”: множество вовлеченных звеньев одной общей сети, что не доступно к моментному осмыслению одному ученому. Абстрагирование от сущности работы головного мозга приводит к квази–пониманию как его сложности, так и социальных явлений в целом.

Собственно абстрагирование – выделение признака в воспринимаемом объекте и работа с ним [признаком] – заложено в метафорических высказываниях людей, оно является основным способом оперативной передачи информации как по вертикальным, так и по горизонтальным общественным связям [104]. Мозг воспринимает не сам объект, а его свойства, в психическом отражении представленных перцептами (совокупностями свойств): человек не видит световую волну, как фоточувствительная аппаратура, а видит сам свет / цвет (аналогично и для других случаев) [105]. Неструктурированность восприятия (отсутствие культуры / передачи знаний – того, как оперировать с воспринимаемым, обучение воспринимать) приводит к теологическому (магическому) мышлению – крайней форме метафоризации [106]. Современная психология основана на положениях американской культуры – на соответствующих “культурных метафорах”, которые могут быть не близки отдельным культурам [107].

«Выделение психологии в особую науку было подготовлено исследованиями материального субстрата психики (нервной системы, мозга, органов чувств), ибо только лишь на основе знаний об этом субстрате психология могла стать естественно–научной дисциплиной» [30, с. 6];

« [И. М.] Сеченов превращает психофизиологию, являвшуюся у немецких исследователей полем для идеалистических спекуляций, в последовательно материалистическую отрасль знания… Исключительно ценным является вклад Сеченова в разработку проблемы перехода от ощущения к мысли, от чувственных форм познания к логическим» [30, с. 7];

Однако «существующая психология, как подчеркивают Мак Дауголл и др. (шрифт наш – Ходченко И.А.), беспомощна представить социологам сколько–нибудь удовлетворительное объяснение мотивации. Она копается в различных психических процессах и не может указать, как возникают религиозные секты политические партии, экономические потрясения и правовые нормы. Эти [!] рассуждения показывают, что превращение вопроса о мотивах в центральную тему психологии явилось следствием определенной идеологической установки – психологизировать явления общественной жизни, подменить общественно–экономические закономерности индивидуально–психологическими» [30, с. 26];

«В страхе перед неминуемой гибелью капитализма его идеологи пытаются извращенно изобразить реальный исторический процесс, перенести в глубь биологического индивида все то, что в действительности свойственно определенной социально–экономической формации, увековечить капиталистические отношения, войны и неравенство, религию и произвол, приписать уродства буржуазного строя человеческой природе» [30, с. 23]; «Бихевиоризм и “глубинную психологию” объединяет… трактовка человека как зоологической особи, а общества – как совокупности таких особей» [30, с. 22]; «Фрейдизм – одно из самых омерзительных проявлений растленной буржуазной культуры» [30, с. 24]; «…В списке фрейдизма… отделились “индивидуальная психология” Адлера и “аналитическая психология” Юнга. Теперь в списке фрейдистских последышей значатся наряду с ними “психодрама” Морено, психосоматика и др.» [30, с. 31];

Исследователи американского континента отмечают:

«Ученые потратили всю жизнь на изучение неполноценных личностей – достойное научное начинание, – но их исследования на эту тему демонстрируют сложную структуру уродств, предполагающую, что в области "человеческой природы, пошедшей наперекосяк", существует законность, порядок, точно так же, как существует законность в онтогенезе любого хорошо развитого человека. Темная сторона этой озабоченности пороками развития и переломами, болезнями и возрастным снижением состоит в том, что мы рискуем затуманить наше понимание того, кем являются люди и кем они могут стать»2 [108, с. 453]. Действительно, нормотипичный индивид а`приори не может развиваться столь закономерно, как это описано в психиатрических пособиях. «Разделение человека на его «симптомы», а человека, который оказывает терапевтическую помощь, на «техники», может вести к потере собственно ЧЕЛОВЕКА и человеческого в психотерапии. Выхолащивание психотерапии, сведение ее к применению «методик», как видно из приведенных выше исследований, явно не способствует росту «эффективности» психотерапии» [109, с. 108]

Woodworth`s Personality Data Sheet (Личностный опросник Вудворта / Опросник личных данных Вудворта) является первым диагностическим инструментом, направленным на выявление “личностных особенностей” [110]. Необходимо подчеркнуть, что исследователи отмечают направленность на оценку эмоциональной сферы у ранних (в т.ч. Опросник… Вудворта) инструментов “личностного измерения” [Там же]. Особенности перевода, в частности различных семантических структур для слов личностный / личный / personality, поспособствовало методологической неопределенности в отношении личности. Той же неопределенности поспособствовал подход автора Опросника… – Роберта С. Вудворта, чей подход был эклектичным (т.е. аккумулирующим элементы нескольких направлений и не представляющим еддиную методологическую разработку) [111, 112, 113, 114].

Неопределенность единой методологической базы в психологии видится в соревновании культур за наиболее успешное видение миропонимания людей [115], что определяется исключительно господствующими религиозными школами. Для русского менталитета характерно глубокое (заложенное в культуре / деятельности) православие: открытость к принятию опыта от соседей, понимание мира как единого коллектива и ориентация на труд [116, 117], – подобные характеристики не встречаются в иных культурах или встречаются качественное меньше, отчего выделяют русскую философию на фоне западной, восточной и др. Для русского менталитета не характерно повышенное внимание к себе / своему внутреннему миру или выделению себя из общества, что, напротив, является ориентиром для психологии личности по сущности проводимых исследований как Отечественных авторов, так и, в особенности, зарубежных [128]. Например, длительный период в русском языке не существовало слова “человек”: оно появляется после “людей”, а “люди” – после “народа”; – существовавшие в языке Древней Руси номинативы конкретного человека описывали его принадлежность и роль в той или иной социальной группе (ориентация на коллектив, на труд) [Там же]. Не характерно для русского менталитета обращение к собственному внутреннему миру и в том смысле, что слово “болезнь” (явное обращение к собственным ощущениям) вводилось в язык для отвлечения внимания от болезненных ощущений (в современном понимании) [Там же]. Русский менталитет не мог “мыслить” болезнью, это не было необходимостью или адекватным ответом на условия среды – необходимо набираться сил, работать, быть полезным обществу. “Свобода” в языке Древней Руси означало независимость собственного существования от желания (воли) Другого [Там же].

«Свобода человеческой деятельности проявляется также в овладении человеком собственными чувствами, потребностями, желаниями – в господстве человека над самим собой. Это же господство над собой определяется в конечном итоге осознанием человеком объективных закономерностей природы и общественного развития. Таким образом, познание объективной необходимости, закономерностей объективной действительности является необходимым условием свободной, осознанной деятельности человека. «Пока мы не знаем закон, действующий (как тысячи раз говорил Маркс) независимо от нашей воли и от нашего сознания, – мы господа природы. Господство над природой, проявляющее себя в практике человечества, есть результат объективно–верного отражения в голове человека явлений и процессов природы, есть доказательство того, что это отражение (в пределах того, что показывает нам практика) есть объективная, абсолютная, вечная истина». Ту же мысль подчеркивал В. И. Ленин, когда он писал, что законы внешнего мира есть основа целесообразной деятельности человека» [74, с. 340]

***

«Современные буржуазные горе–теоретики пришли к выводу, что предъявляемое к психологии требование иметь собственный предмет является якобы чрезмерным. Они утверждают, что хаотическая совокупность психологических знаний может быть систематизирована путем конструирования совершенно независящих понятий и методов.

Недостижимое единство в области познания предметного содержания буржуазные теоретики надеются компенсировать созданием универсального языка и введением предельно формальных категорий, которые могли бы подойти к любым фактам

Стремление выбраться из идейного тупика путем изобретения якобы новой (а в действительности избитой идеалистической) “техники мысли”, новой методологии выявляется в современной буржуазной психологии в двух основных направлениях.

Ряд психологов вымышляет особый эзотерический язык – новую терминологию, которая, по их мнению, должна представить возможность адекватно изобразить структуру поведения, не прибегая к традиционным понятиям» [30, с. 33–34]

«Утверждая, что все науки имеют один предмет – субъективный “опыт”, современные махисты сняли вопрос о различии в понятиях и методах, которыми пользуются различные науки, и широко открыли дорогу формализму… Очевидно, однако, что подлаживание одних и тех же понятий к самому различному предметному содержанию возможно лишь потому, что эти понятия предварительно формализированы. Они подходят к любому содержанию, потому что лишены всякого содержания. Они могут “соответствовать” любым фактам, потому что в действительности не соответствуют никаким. Их конечным коррелятом оказывается неопределенная совокупность “чувственных данных” (sense data)» [30, с. 34];

«Современные буржуазные психологи, связанные с семантизмом и формалистической логикой, вовсе не требуют уточнения содержания понятий с целью превращения их в однозначные термины. Они предлагают создать такой язык, пользуясь которым можно было бы избежать необходимости вспоминать о существовании реального мира, о его причинно–следственных связях, свойствах, отношениях и т.п.» [30, с. 35];

«Другое направление связано с попытками математизировать психологическое исследование, заменить понятия о реальных психических процессах цифрами и алгебраическими знаками» [30, с. 34];

«Безмолвные цифры и формулы должны быть интерпретированы, любая же попытка установить, что мыслиться под математическим или статистическим результатом, неумолимо возвращает к действительному идейному содержанию самой формалистической теории» [30, с. 41];

«Как известно, подлинно научное понимание психического процесса невозможно без знания его физиологической основы. Математические же спекуляции Вудрова, также как и вся формалистическая эквилибристика современных американских психологов, направлены против материалистического положения о том, что сознание – функция мозга…

Математическая оболочка превращается в прибежище идеализма. Под дымовой завесой уравнений и формул прячутся дряхлые, но ядовитые идеалистические идейки, подмоченная репутация которых заставляет принаряжать их в математический саван» [30, с. 43];

«Удобным прибежищем для современных формалистов оказывается иногда статистика, которая превращается у англо–американских психологов из вспомогательного средства в основное орудие психологического знания» [30, с. 44].

Еще А. Р. Лурия предупреждал о слабых методологических основаниях в повсеместном использовании разработанных западной (американской) традицией опросников и тестов (в т.ч. Векслер и СМИЛ [!]), ориентированных на широкую базу эмпирических данных, не представляющих удовлетворительного исследовательского опыта, поскольку [129].

«Буржуазные социальные психологи считают, что быть "объективным" – значит быть разносторонним, "беспристрастным", оставаться подчас на поверхности фактов. Однако правильная оценка явлений и процессов требует не только разносторонности, но и проникновения в их сущность, идейной убежденности. Социальные психологи–идеалисты своим глубоко ошибочным пониманием "объективности" искажают научное понимание этой проблемы, оправдывая тем самым произвол в теории. Поэтому многие их положения необъективны, т.е. не соответствуют фактам, являются вымышленными. Необъективность, произвольность – один из главных пороков буржуазной психологии» [19, с. 157]; «”социальн[ая] психолог[ия]”, являющ[аяся], по существу, не чем иным, как попыткой психологизировать социологию, т.е. протащить идеализм в область изучения общественных явлений» [38, с. 219].

«В настоящее время кризисное состояние современной буржуазной психологии имеет ряд характерных проявлений: 1. Существование множества разнообразных, преимущественно идеалистических школ и течений… 2. Возникновение разногласия в решении одних и тех же проблем, что является следствием субъективизма буржуазных психологов… 3. Отсутствие позитивного решения проблем, то обусловило падение авторитета буржуазной психологии… 4. Процветание позитивизма, который составляет теоретическую основу быстро развивающихся прикладных направлений в буржуазной психологии» [19, с. 178–180].

Для славянского менталитета означающие психические процессы (в современном понимании) номинативы вводились по пути метафоризации сенсорных органов: внимать как слышать (вероятно, подразумевается внутренний диалог, способность направлять свой внутренний диалог к объекту из поля наблюдения), воображать как представлять или обозначать (в современном понимании – экстериоризация), мироощущение как пассивное восприятие, миросозерцание как восприятие при удовлетворенных базовых потребностях, мировоззрение как функциональное проявление памяти, миропонимание как исследовательская активность, задуматься как подвергнуть сомнению или рефлексии [130]. Особое место отводится идее правды/справедливости. Идея "справедливости" в славянском менталитете носит не столько выверенно–методологический характер, сколько культурно–духовное определяющее начало всеобщего социального единства и сопутсвующих "требований" к деятельности каждого [131]. "Правда" в славянском менталитете есть мотивационный компонент всеединства; требование к упрочению социальных взаимосвязей и преобразованию окружающей действительности до образа–идеала [132].

«Душа умирает, когда культура превращается в цивилизацию. Линия нисхождения истории выражается в материализации души, её превращении во «внутренний момент» тела. Критерий нисхождения – обмирщение души, нарастание в ней физического, смертного. Линия восхождения истории выражается в метафизации души, её превращении в самодостаточное целое, живущее, в решающей степени, собственной жизнью. Критерий восхождения – нарастание трансцендентности, автономности души, её бессмертности» [133, с. 208], «Редукция души к психике есть следствие и выражение превращения человека культуры в человека цивилизации… жизнь человека теряет своё высшее назначение, нравственные ориентиры. Метафизический человек превращается в «систему с антиэнтропийной функцией», культура становится цивилизацией. Дух подвигает человека быть больше, чем он есть; сведение души к психике делает человека меньше, чем он есть…» [Там же, с. 209].

***

«Зависимость психического от физиологического. Современная наука установила, что чувствительность – наиболее элементарное и фундаментальное психическое свойство, которое невозможно без раздражимости – элементарного и фундаментального свойства живой ткани. Эта зависимость может быть описана следующим образом:

а) Физиологические свойства и процессы ставят общие пределы существованию психического… Динамика психических процессов зависит от лабильности физиологических процессов;

б) Но психическое не определяется физиологическими условиями, так как психика в своем развитии идет в ту область, где физиологические законы не действуют;

в) Психика исторически развивается из физиологического явления раздражимости… раздражимость характеризуется реактивностью (способностью отвечать внутренней и внешней реакцией на воздействие извне), анализом и синтезом внешних агентов и т.д.» [134, с. 192].

***

«В самом кратком виде традиционные понятия о психике и о деятельности мозга сводятся к следующему.

1. При обсуждении психофизиологической проблемы психические явления трактуются по существу исключительно в духе классической интроспекционистской психологии…

2. Деятельность мозга трактуется в картезианском духе, исключительно как чисто вещественная, физическая или физико–химическая, заведомо, по определению, протекающая без какого–либо участия психики и сознания, т.е. заведомо без участия того, что в английском языке обозначается термином mind…» [135, с. 121].

***

«…Зачем нужно сознание, если множество адекватных поведенческих актов может совершаться без его участия только на основе общего принципа “согласования движений с чувствованием”? Какую роль могут и должны играть в организации поведения человека интенциональные акты сознания, имеющие в своей основе повторный приход возбуждений к сенсорно–перцептивным нейронам мозга, в деятельности которых “воплощается” объективная действительность? Зачем нужна феноменальная данность этой действительности?

В самой общей форме ответ на вопрос применительно к человеку состоит в том, что все эти процессы необходимы людям для передачи друг другу содержаний своей психики посредством словесного (или жестового) означивания разных элементов мозговых “воплощений” действительности. Обмениваясь словесными знаками, люди обмениваются связанными с ними психическими содержаниями. Поскольку содержание сенсорно–перцептивных мозговых “воплощений” действительности в стандартных условиях жизни и восприятия соответствует самой этой действительности (является ее нервно–мозговым двойником), то люди, получая посредством словесных знаков сведения о психике других людей, получают тем самым сведения о представленной в ней действительности. А это необходимо для организации продуктивной совместной деятельности людей в природной и социальной среде. Но чтобы означить содержание своей психики (связать его с определенными знаками), человек сам сначала должен получить к нему доступ» [Там же, с. 129].

Именно благодаря общению и сохранению культурно–исторического наследия уточняются представления о мире, что непосредственно отражается на языке/речи. Избыточность языка – стремление всех языков к укреплению наиболее устойчивых по семантике фонетических единиц – является необходимой составляющей в совершенствовании антропосферы к передаче информации [136, 137]. Работа второй сигнальной системы (знаковой, в т.ч. речи) вырабатывается в онтогенезе и не может быть навязана – не существует универсального и единственного верного восприятия действительности [138]. Очевидно эволюционное развитие языка, его форм, отражающие конкретность представлений и возможный уровень абстрагирования, рассуждения у народов [139, 140].

«Совершаясь на базе языка мысль оформляется в речи. Мысль не существует без языковой оболочки. Однако мышление и речь не совпадают. Говорить – еще не значит мыслить. (Это банальная истина, которая слишком часто подтверждается жизнью.) Мыслить – это значит познавать; говорить – это значит общаться… Мышление – работа над познавательным содержанием мыслей, получающих в речи языковую оболочку, отличная от работы над самой речью, над текстом, выражающим мысли… Нельзя свести мысль к языку и таким образом отделаться от нее потому, что в самом языке мы опять–таки находим мысль; в самом языке заключено познавательное содержание» [38, с. 168].

«…Числовой ряд анализируется и синтезируется в значениях слов в каждом языке по–своему. Так, например, число 95 – по–русски – девяносто пять (т.е. 90+5), по–немецки – funf und neunzig (т.е. 5+90), по–французски – quatre–uingt quinze (т.е. 4*20+15). Таким образом, одно и то же число выражено на разных языках разной системой словесных значений при одном и том же понятийном аппарате» [38, с. 167];

«…Знание, его идейное содержание – как бы ни было оно объективно – никогда не возникает помимо познавательной деятельности субъекта и не существует безотносительно к ней» [38, с. 77]; «Всякое познание – это обусловленная внешним воздействием, осуществляемая мозгом познавательная деятельность человека, взаимодействующего с миром» [38, с. 112].

***

«Наличие психической активности у простейших животных, у которых нет нервной системы и мозга, допускается и сейчас. Е.А. Климов, например, призывает нас “расстаться … с привычным пониманием дела, что психика – это не что иное, как функция только нервной системы, мозга”. “Нервная система, – утверждает Е.А. Климов, – обеспечивает, но не предопределяет психическую активность… Мы знаем, что существует и донервная ступень развития психики у простейших животных”» [Цит. по 118, с. 10].

«Психика – это способность к восприятию, моделированию и регулированию (феноменов внутреннего и внешнего мира)» [119, с. 79]. «…Психические процессы можно сравнить с движением информации… по аналогии с системами искусственного интеллекта» [Там же, с. 82].

Философия информации не дает удовлетворительного ответа в отношении определения термина «информация», сводя содержание собственного предмета изучения к идеалистическим представлениям о свойствах объектов [120, 121]. При этом опровергнуто существование «информации» вне живых систем [122] – информация есть система знаков и передачи знаков, включая непосредственно их (знаков и методов передачи) носителей. Идеалистическое восприятие "информации" приводит к идеалистическим теориям в психологии, побуждая их авторов неоправданно нивелировать достижения великих ученых–экспериментаторов, в частности, труды И.П. Павлова [123, 124].

«Психика – это система функций, которые формируются и развиваются во взаимодействиях животных организмов с окружающим миром и обеспечивают: а) ориентировку в окружающем мире (исследование окружающего мира), зависящую от состояний организма (потребностей), а также формирующихся мотивационных отношений; б) организацию и регуляцию направлений жизнедеятельности (движений, действий, деятельностей) на основе предварительной ориентировки; в) совершенствование на протяжении индивидуальной жизни у животных, способных к научению, наиболее эффективных способов ориентировки и способов организации и реализации направлений жизнедеятельности» [125, с. 33].

«…Основу представлений и понятий (значений) как психических явлений образуют не локальные структуры, которые где–то сохраняются (например, в мозге), а динамическая иерархия процессов, которые лежат в основе построения ориентировочно–исследовательских операций при планировании и выполнении определенного диапазона действий» [Там же, с. 38].

«…Действия, которые субъективно кажутся проявлением свободной воли, обусловлены воздействием причин, находящихся вне нашего сознания» [126, с. 1316]; и «…психические явления представляют не «зависимую переменную», а причинно обусловлены» [Там же, с. 1318].

«…Следует осознавать, что некий «зазор» между физиологическим и психическим, обусловленный эмерджентистской закономерностью появления особого качества при переходе природных явлений на более высокий уровень онтологизации (от физиологического уровня к уровню психического), будет сохраняться всегда» [127, с. 113].

***

«Основным предметом психологического исследования является раскрытие причинных закономерностей того протекания процесса мышления, который приводит к познавательным результатам, удовлетворяющим соотношениям, выражаемым положениям логики» [38, с. 78].

«И логика и психология изучают мышление в процессе его развития. Но логика изучает его в процессе исторического развития объективированных продуктов знания; психология же имеет дело только с мышлением индивида. Всякая познавательная (мыслительная) деятельность индивида есть психическая деятельность, которая как таковая может быть предметом психологического исследования. Предметом психологического исследования является мышление индивида в причинной зависимости процесса мышления от условий, в которых он совершается. Психические законы – это законы мышления как процесса, как мыслительной деятельности индивида; они определяют ход его мышления в закономерной (причинной) зависимости от условий, в которых совершается мыслительный процесс. Логика же формулирует те соотношения мыслей (продуктов мыслительной деятельности), которые имеют место, когда мышление адекватно своему объекту – бытию, объективной реальности» [38, с. 77].

«Психологи, стоящие на научных позициях, стремятся установить объективные закономерности формирования психических явлений независимо от того, как они осознаются самими испытуемыми, каковы при этом переживания последних. Сбор данных самонаблюдения (переживаний)для психологов–материалистов – задача совсем не главная, хотя они и принимают во внимание (в различных экспериментах в различной степени) эти данные» [19, с. 34]

«Тщательное изучение путей и средств кодирования смысла и должно быть одной из важных задач психологической науки» [141, с. 83]; «Раскрытие внутренних психологических условий, опосредствующих психологический эффект внешних воздействий на субъекта и внутренних закономерностей внешне обусловленной психической деятельности, составляет основную задачу психологической науки. Разрешение именно этой задачи определяет основную линию психологического исследования» [38, с. 211].

***

«Психика есть продукт деятельности мозга, свойство мозга как отражение действительности. Мозг как материальный орган имеет специфическую структуру, с которой внутренне связана его отражательная функция. Но функцию мозга нельзя сводить к его структуре, форме. Психика как свойство мозга всегда есть отражение действительности, субъективный образ объективного мира, форма отражения этого мира, а не физиологического процесса, функцией которого она является. Психика не может ни возникнуть, ни функционировать вне ее обусловленности внешним миром. Поэтому психика является не формой, не внутренним состоянием мозга, а только отражением действительности. При этом психика не меняет своей сущности от того, рассматриваем ли мы ее как процесс или как продукт деятельности мозга, [или как] образ действительности. Иными словами, психика вовсе не определяется точкой зрения, высказываемой человеком; она есть реальный факт» [142, с. 9]

Экспериментально Сеченовско–Павловское учение о психической деятельности доказано в работах психолога Н. С. Мансурова [143] и педиатра–физиолога Красногорского [144].

Слово «субъективный» латинского происхождения (от корня jacio, jeci, jactum, ere и приставки sub–). Сам корень «jacio…» имеет следующие значения [145]:

Бросать, кидать, метать, швырять; сбрасывать, свергать; бросаться; ронять.

Выбрасывать; отбрасывать; разбрасывать; рассеивать; сеять.

Распространять; посылать (воздушные) поцелуи.

Произносить; грозить.

Выражать, высказывать; упомянуть о чем–л., нечаянно вымолвить, слегка коснуться.

Набрасывать, наливать, насыпать; класть, возводить строить;

Класть основание, закладывать; устраивать, прокладывать, проводить; посеять (поселить) ненависть.

Приставка «sub–» [Там же] добавляет “оттенок” исполнительности или подчиненности в действии, “страдательный залог”. Различные “приставочные формы” корня «jacio…» имеют следующее значение [146]:

Ab–jicio, jeci, jectum, 3 отбрасывать, отказываться

Ad–jicio, jeci, jectum, 3 причинять, подбрасывать, прибавлять, прилагать

Dis–jicio, jeci, jectum, 3 разбрасывать, уничтожать

In–jicio (в praes. inico), jeci, jectum, 3 набрасывать вселять, нападать

Inter–jicio, jeci, jectum, 3 помещать между; (о времени) истечь; interjecto anno по истечении одного года

Tra–jicio, jeci, jectum, 3 перебрасывать, переправлять, переходить

Adjectivus, a, um прилагательный

Sub–icio, jeci, jectum, 3 подбрасывать, подчинять, покорять