Пенелопа

Ответ Натали просто выдохнула:

– Да.

– Будь поосторожней. Пусть вздыхает, но место своё знает.

Когда я уже собрался ответить ему, Натали объявила, что нам пора. Всю дорогу я молчал. На душе было мерзко. Но я не задал ни единого вопроса. Натали пояснила, что это отцовский друг, давно отошедший от дел и осевший в Германии. Но кто же знал, что эта встреча будет иметь далеко идущие последствия.

В тот злополучный день мы после занятий решили посидеть в «Опере». Вдруг появилась яркая женщина, лет сорока, при виде, которой всё всколыхнулось, все забегали и засуетились. Натали была спиной к двери и ее не видела. Когда она подошла к нам, я тут же понял, что это мать Натали. Они были не просто очень похожи. Сходство было настолько поразительным, что казалось, что это сама Натали через двадцать лет. Она села, повелительно сказав Натали:

– Я там отложила в «Гермесе» несколько вещей. Тебя ждут. Иди посмотри.

И представилась мне:

– Наверное, ты догадался, что я мать Натали. Меня зовут Анна. Давай мы с тобой съедим по штруделю или выпьем сок, пока наша модница не вернется.

Разглядывая эту эффектную женщину, я понял, что в молодости она была не просто очень хороша собой. В ней чувствовалась та властная энергетика, которая способна превращать людей вокруг неё в послушные марионетки. Натали унаследовала не только её красоту, но и эту энергетику. Просто у неё она пока не так зашкаливала, как у её матери.

– Давай поговорим начистоту. Я знаю, что для Натали ты многое значишь. Главное, ей с тобой не скучно. Мир интеллектуальных разговоров всегда притягивал ее. Но обычно ее собеседниками были очень взрослые люди. Мои друзья, знакомые, сослуживцы. Это было не опасно. А тебя я боюсь. Вернее того, что ты можешь внести в ее жизнь. Я контролирую каждый ее шаг, каждый поступок и каждое желание. Пока ты был метр с кепкой и сопливым малышом, ты был вне игры. Но ты изрядно подрос и стал завидным кавалером. Всем хорош, надо признать. Жаль только, что карты не так легли.

Анна, не замечая моего состояния, все продолжала свой монолог.

– Натали все дни напролет говорит о тебе. Это нас беспокоит. И меня и моего мужа. Я-то человек цивилизованный, а вот он – нет. А тут вдруг ему звонит друг из Мюнхена и говорит о том, что видел Натали с каким -то мачо. Заострил внимание на том, что в глазах мачо – щенячий восторг и любовь, воспринимаемая Натали как должное. Естественно, что он тут же послал меня сюда.

Взглянув на моё ошарашенное лицо, она продолжила.

– Хочу, чтобы ты знал, что у нас очень непростая ситуация. Натали ничего об этом пока не знает. Моему мужу не так уж много осталось жить. С четвертой стадией рака шутки плохи. Он все знает о своей болезни и хочет оставить все, что у нас есть, в надежных руках. Такой человек у него есть. И если он принял решение, что Натали должна выйти за него замуж, то так тому и быть. Тебе еще учиться и учиться, а Натали уже надо вступать во взрослую жизнь. У нее должна быть такая же надежная опора, какая была у меня в молодости. Если её отца не станет, то нас просто съедят и выплюнут, проглотят в одночасье. Тебе этого не понять. Ведь ни ты, ни твои родители никогда ничего существенного не имели. Вам нечего защищать и нечего терять. Я-то прекрасно знаю, что в Германию едут только нищие. Те, у кого хоть что-то есть, выбирают Англию или Францию. Это все знают, не только я.

Нервно закурив, она продолжила:

– Излишне говорить, что мой муж видит в тебе препятствие, мешающее его планам. А их он обычно легко устраняет. Пойми, что мне тебя жаль. Именно поэтому я и решилась на этот разговор. Я договорилась и нашла тебе место в другой группе, в Аусбурге. Это даже ближе, чем Мюнхен. Не звони, не пиши смс-ки, не посылай e-mail. Исчезни из ее жизни. Если ты скажешь «нет», то мы поможем тебе навсегда исчезнуть.

Что я ей мог сказать? Что она оскорбила меня, мою семью, оскорбила свою дочь? Тщетно говорить такому человеку что то, что она не хочет услышать. Как же я себя ненавидел в эти минуты. Я видел себя со стороны, такого жалкого и беспомощного, такого растерянного и трусливого. Мне казалось, что я своим молчанием предаю Натали. У меня хватило сил только спросить у Анны:

– Это все? Я могу идти? Тогда всего доброго.

Кивнув ей, я вышел из кафе и зашагал на Максимилиан-штрассе. Я понял, что больше никогда в жизни не увижу Натали. И никогда больше не приду в это кафе. Её мать будет мерещиться мне всюду. Её холеный профиль так же четко отпечатался на этом кафе, как скрипичный ключ на их чашках с кофе.

Я с ужасом ждал уикэнда. Про себя решил, что больше не буду ездить на эти уроки и, конечно же, не поеду в какой-то Аусбург. Пусть как хотят, так и оценивают итоги этого года. Осталось-то всего два месяца. Единственное о чем я жалел, что больше не увижу фрау Ингу. Меня удивляло, как такой человек, как она, мог дружить с Анной. Я знал, что мне будет здорово не хватать моих мюнхенских поездок и бесед с фрау Ингой. Ну что же делать. Надо признать, что я редко привязываюсь к людям, но если это происходит, то это надолго. Почти навсегда.

Вдруг в среду фрау Инга сама мне позвонила. И не в дирекцию школы, а на мой мобильный:

– Я тебя жду в пятницу. Ничего не говори. Я все знаю.

Я мог только догадываться, как фрау Инга смогла разрулить эту ситуацию. Понимаю лишь одно: ей было не просто выстоять перед «хаммеровским» натиском всей этой семейки. Я продолжал ездить в Мюнхен и вроде бы все было по-прежнему. Ребята в группе, по какому-то неписанному уговору, не вспоминали о Натали. Когда кто-то из соседней группы спрашивал, почему не появляется «эта классная телка», все только пожимали плечами. Краем уха я как-то слышал разговор фрау Инги с одним из педагогов и понял, что Натали учит теперь русский язык в другой школе. Но в Мюнхене. Сценарий Анны сработал, просто с коррективами.

Я выполнил все её условия и не принимал никаких попыток найти Натали. Но и она не искала меня. В душе зияла незаживающая рана. Прошло немало времени прежде, чем она зарубцевалась. Да и зарубцевалась ли? Всё-таки до сих пор ноет и кровит.

Сегодня меня отделяет от тех событий немало лет. Видимо фрау Инга была права и не права одновременно. Наверное, я по своей природе Одиссей, обречённый на скитания. А вот с Натали она ошиблась. Видимо она – вовсе не моя Пенелопа, а может быть и вовсе не Пенелопа. Пенелопа через многое переступила, чтобы быть с Одиссеем. Натали же вовремя смогли объяснить, что каждой женщине нужны не сказки и мифы, а простой муравей. Муравей, который нацелен на то, чтобы обеспечивать ей безбедное существование. Я просто не мог быть её муравьём. Причин тому было много. Муравей для неё был уже выбран. Меня даже не допустили к кастингу.

В самый последний день занятий фрау Инга сказала мне удивительную фразу:

– Не казни себя. Вспомни Сартра.

– Я вообще не знаю, кто это такой, чтобы вспомнить его.

Это почему-то очень рассмешило её.

– Да… Был такой французский философ. Он придумал очень интересную формулу, придавшую смысл всему французскому сопротивлению: «Делаю так, потому что не могу иначе. Сопротивляюсь фашизму не потому, что верю в победу над ним. Просто не могу жить, не сопротивляясь». Подумай над этим. Если для тебя жить без неё означало бы не жить вообще, ты бы сопротивлялся. А ты сдался сразу. Когда-нибудь может и поймёшь зачем и почему ты так сделал.

Я давно уехал из Германии, но порой мне просто так, в никуда хочется спросить:

– Где ты, Натали? Аукнись.

У жизни свои непредсказуемые сценарии. Может быть, я ее когда-нибудь увижу, а может никогда и не увижу. Скорее нет, чем да. Все же я ей очень благодарен. Прежде всего за то, что она была моей первой любовью. За тот калейдоскоп чувств и эмоций, которые она мне подарила. За то, что она просто была в моей жизни. Ведь я так и не смог сказать ей спасибо. Мне, конечно же хотелось, пусть даже мимоходом, случайно встретиться с ней на улицах какого-то города. А может быть в аэропорту. Взглянуть хотя бы краешком глаза на то, какой она стала. Но в то же время я и боюсь этого. Боюсь увидеть в ее повзрослевшем лице тот оскал волчицы, который когда-то так напугал меня в ее матери.