Помоги проекту - поделись книгой:
– Я встретила ее в штабе военно-морских сил, где проходила действительную службу. Изо дня в день она видела меня, сидящей около тумбочки при входе в бункер и читающей книги в отдалении от солдат. Она же проходила в глубину бункера, где работала с секретными материалами – стенографическими отчетами совещаний у командующего. Это было после ее возвращения с “Войны Судного дня”, с фронта в Синае.
Она делала копии с кассетных записей начала войны и в течение боев, переговоров, ссор высшего военного начальства, неудачных операций, просчетов, неверных решений, взаимных обвинений. Все это выводило ее из себя, но она дала подпись о нераспространении. Ее предупредили, что рот открывать нельзя, это смертельно опасно. Однажды мы разговорились. Затем она прочла первый отчет, который я составила по ее просьбе, и сказала своему мужу Меиру Бен-Гуру, что нашла своего “биографа”. Ее всегда удивляли мои суждения о ее книгах.
Мне тогда было всего 19 лет, а ей – 56. Но разница в возрасте роли не играла.
Естественно, я читала ее трилогию “Саул и Иоанна”. Книга входила в программу обязательного изучения в школе. Я знала, что она великий прозаик, но каждое утро она проходила мимо меня, приветливо мне улыбаясь.
– Во-первых, она попросила меня стать ее биографом. Когда я попыталась отказаться, она вперила в меня тяжелый взгляд. Я не могла устоять и согласилась. Конечно же, испугалась. Знала, что она любимый всеми автор, мудрый, известный высотой своего духа. Смогу ли соответственно передать суть ее жизни и творчества?
Она упрямо и без всякого сомнения заявляла, что только я смогу это сделать, ибо мы сотворены из одного теста, и только я смогу ее понять.
После стольких лет жизни под ее сенью, я все время удивлялась, насколько мы похожи характерами. Анализировали события и явления совершенно одинаково.
Наоми просила поставить во главу угла романа о ее жизни те унижения и страдания, которые она испытала в кибуце, и ее большую любовь к Израилю Розенцвайгу. Она очень быстро вдохновилась моим предложением – изобразить иудейство в поколениях, другими словами, историю еврейского народа на примере ее жизни, которую она описала в своих исторических романах. Мне также хотелось представить в драматической форме политическое развитие государства Израиль, написать о стойкости и слабости израильтян в боях, о дружбе, взаимоотношениях между выходцами из разных стран и культур. В общем, все, что актуально в Израиле и сегодня.
– Личная история Наоми – это история многих, кто был изначально далек от судьбы своего народа. Семья ее была далека от своих еврейских корней и традиций Израиля, как множество еврейских семей во всем мире. Наоми прибыла в Страну в 1934 году, как беженка из Германии. Девушка из буржуазной ассимилированной семьи, которая почти ничего не ведала об иудаизме, о своей еврейской и вообще национальной идентичности. Молодые, оказавшиеся в такой ситуации, часто становятся фанатиками и запираются в глубоко религиозных кварталах.
Ее судьба – это, по сути, судьба еврейского народа. И сегодня идет травля не только евреев в мире, но и самого государства Израиль. Более того, немало израильтян находится в плену иллюзии (точно так же, как евреи Германии в период разнузданной антисемитской пропаганды гитлеровского рейха), что можно заключить мир с палестинцами, стоит им вернуть Иудею и Самарию.
В то время, как другие понимают, что цель палестинцев – поэтапно уничтожить Израиль.
– Да, многие евреи в мире и сейчас не отождествляют себя с Израилем и своими еврейскими корнями. Жизнь Наоми и ее семьи – предостережение.
Абсорбция в Израиле неимоверно тяжела, и нужна очень сильная мотивация, чтобы преодолеть все трудности и бороться за улучшение ситуации в стране во всех областях во имя ее будущего. Призыв Наоми – укреплять страну и ее еврейские корни. Напряженность в израильском обществе была, есть и будет. Наоми Френкель призывала обновить иудаизм в соответствии со временем, но сохранить его ценности.
Она, конечно, внесла огромный вклад в историю страны – своей жизнью, творчеством, участием в войнах и, главное, духовным служением.
Глава первая
Весна 1946. Наоми гуляет с маленькой дочкой по двору кибуца. K ней приближается незнакомый мужчина в синем плаще. Кто он, этот человек? Наоми привлекает странная смесь мужественности и нежности в его лице. Он красив, худ. Не по размеру большой плащ не может скрыть изящество движений.
“Здравствуйте, меня зовут Израиль Розенцвайг”. – “Очень приятно”.
Она смущена. Перед ней сам Розенцвайг, член кибуца Бейт Альфа, входящий в руководство Общего кибуцного движения Израиля. Его голубые глаза, излучающие свет, изучают ее с головы до ног. Наоми, кажется, что он рассматривает ее потертое цветастое платье из грубого арабского полотна. Она кажется себе уродиной.
Какое-то незнакомое чувство пробуждается в ней.
“Я пришел к Шику”.
“Папы дома нет”, – отвечает малышка.
“Где ваш муж?”
“Не знаю”, – она скрещивает руки на груди, пытаясь скрыть охвативший ее стыд.
“А когда он вернется?”
“Не знаю”.
“Не знаешь, где твой муж и когда он вернется?” – обращается он к ней на “ты”, как заведено в кибуцах, и согласно с грамматикой иврита. По ее сухому тону и выражению лица ясно, какие у нее отношения с мужем.
“Я перевожу на иврит книгу “Генетика” Ришко и Делоне. У меня вопросы к Шику по генетике цветов. Ладно, пошлю ему письмо”.
“Я провожу вас до остановки автобуса”, – неожиданно для самой себя говорит она. Малышка вприпрыжку плетется за ними и ноет: редкое общение с матерью прервал этот чужой дядя.
“Как тебя зовут?”
“Наоми”.
“Где ты трудишься?”
“В коровнике”.
Он интересуется, как идет дойка, как организовано дежурство на кухне, как часто приходится убирать места общего пользования. Она охотно отвечает вопреки своему замкнутому характеру.
Подходит автобус.
“Израиль, не торопись уезжать. Я хочу поговорить с тобой”.
“Придется целый час ждать следующего автобуса”.
“Я подожду вместе с тобой”.
Сильнейшее желание высказаться, облегчить душу овладевает ею.
“Чего тебе не хватает?”
Она говорит о своем унизительном положении в кибуце. Малышка ни на миг не прекращает ныть, и все время скачет вокруг матери.
“Ты разрешаешь ей так себя вести?”
“Она мне не мешает”.
“А в кибуце что мешает?”
“Все ставят мне в вину, что я гордячка, делаю все, что приходит мне в голову и, вообще, непригодна для жизни в кибуце. Я сама себе намечаю дневной план работы, и это сердит всех”.
“Наоми, твое преимущество в твоем отличии от них всех. Воспитай в себе умение не обращать внимания на их уколы и насмешки”.
Его мягкий голос успокаивает, его добрый взгляд проникает в душу, и она, путаясь в словах, рассказывает все, что в ней наболело, даже историю о том, как Шик силой овладел ею на сеновале, ночью, в кибуце Дгания Бет.
Израиль хорошо помнит то скандальное заседание руководства Движения, где обсуждался этот омерзительный случай. Было решено отменить отправку Шика посланцем Движения в Восточную Европу. На миг Израиль бросает взгляд в сторону малышки. Наоми ловит этот взгляд и начинает рассказывать о том, что произошло после того, как она упала, и камень рассек ей подбородок. Она почти теряла сознание, когда в больнице ей зашивали рану и бинтовали. Более пяти лет ей удавалось увернуться от не дающего ей прохода Шика. Но когда медсестра и один из членов кибуца довели ее до дома и оставили, Шик, это животное, набросился на нее, еле державшуюся на ногах, и она снова забеременела.
“Он мне не муж. Ни одна женщина не хотела иметь с ним дело, и он изнасиловал меня. Брак наш – фальшивка. В кибуце это знают, но во всем обвиняют меня, потому что у Шика есть авторитет”.
“Ты должна, как можно быстрей освободиться от него. Тебе сразу станет легче”.
“Некуда мне идти”.
Что-то с ней происходит. Горячее участие этого человека словно открыло клапан, который не позволял ей с кем-то делиться своей болью. Она отчаянно борется с желанием попросить его взять ее с собой.
“Ты не обращаешь внимания на ребенка”. Израиль не спускает с малышки глаз – она же отдалилась от автобусной станции, прилегла на траву и задремала.
“Она у меня девочка самостоятельная. А мне очень плохо. Кибуц вовсе не оказался той мечтой, какой мне ранее представлялся. Я не могу и не хочу жить по чужой указке. Это ненормально и несправедливо, когда маленькие люди корчат из себя выдающихся личностей и позволяют себе манипулировать моей совестью, отвергать мое отношение к миру и навязывать свое. Плохо мне, когда они принимают всерьез свое лидерство, заставляя всех вытягиваться перед ними в струнку. Я лучше отойду в сторону, посижу в уголке. Не нужны мне никакие должности”.
Она чувствует, что ее и Израиля связывают общие разочарования и боли. Он говорит, что она коснулась самой сути проблемы: талантливые люди покидают кибуц. Как говорится, серые середняки выдвигаются и берут власть в свои руки.
“Наоми, я страдаю от этой же проблемы, – он закусывает губы, – я бегу от маленьких людей, воображающих себя большими умниками. Середняки, которые не могут удовлетворить свои амбиции из-за отсутствия таланта, опасны. Мерзкими уловками они будут стараться достичь своих целей”. Он смотрит вдаль, как в пустоту, говорит убежденно: “Положение вовсе не статично. И это внушает уверенность, что будут изменения к лучшему”.
Он сам себя обманывает, считает она. Люди раздавлены бесчеловечностью и трудностями жизни. Отцы-основатели, оставившие в молодости отчие дома в диаспоре, лишенные жизненного опыта, отчаянно воюют с пустыней и при этом дичают и отрекаются от еврейской культуры, в которой воспитывались в детстве. Тяжкий труд, недостаточное питание, болезни, отрыв от привычных мест, от семьи бросает их на поиски сексуального удовлетворения, в распущенность. Она это испытала на себе и продолжает испытывать угрозу со стороны тех, кто превращает дикие пустоши в плодородные земли. Коллектив размахивает знаменем сексуальной сдержанности и чистоты, а на деле разврат стал нормой поведения. Во имя мнения большинства, можно растаптывать личность.
“Сыновья все изменят”, – Израиль тяжело, надсадно дышит. Она же снова скрестила руки на груди, видя, как его взгляд снова изучает ее платье.
“У тебя что, боли в груди? Ты страдаешь болезнью сердца?” – спрашивает он.
“Нет”.
Он пытается глубоко вздохнуть, садится на землю, жестом указывает ей сесть рядом. Она снова ловит себя на мысли: насколько я уродлива в сравнении с этим мудрым человеком. Ее тонкая фигура утопает в некрасивом платье не по размеру, аляповато расписанном зелеными листьями и красными цветами по черному со стальным оттенком грубому полотну. Что он о ней подумает?
И, все же, мужчина озаботился ее здоровьем. Она даже не может представить, что за этой внешней мощью скрывается тяжелый порок сердца, смерть может наступить в любой момент. Бороться за право жить он начал в тот страшный день, когда трехлетним ребенком ехал с матерью Гитель в карете по узким улицам еврейского местечка в Польше, и она внезапно упала на него, скончавшись от разрыва сердца.
Автобус тормозит у стоянки. Израиль не двигается с места. Забрав пассажиров, автобус уезжает. Они продолжают говорить об иудаизме и марксизме. Марксизм в его толковании предстает перед ней в новом свете. Не как на языке Меира Яари, Якова Хазана и их подпевал, талдычащем с утра до вечера о классовой борьбе. Иудаизм они считают порождением диаспоры, пережитком прошлого. Израиль видит марксизм, как неотъемлемую часть общего образования каждой личности, но вовсе не властвующую над всеми областями знания.
Он придерживается концепции ушедшего из жизни духовного лидера рабочего движения Берла Кацнельсона: Израиль цитирует его: “Несомненно, сионистские движения должны изучать богатство тысячелетней еврейской мысли и глубоких эмоций еврейского народа”. Глаза ее светятся от слов о духовных сокровищах иудаизма.
Он вспоминает реакцию детей в одном из кибуцев, куда приехал читать лекцию в экипаже, кучером которого был араб. Сам он был одет в белые брюки, белую рубаху, повязанную галстуком. На голове модная черная шляпа. Дети бежали за экипажем и кричали: “Еврей! Приехал еврей!” На лекциях он вспоминает этот случай:
“Видите, каким карикатурным представляется детям еврей”. И добавляет: “И это никого в Движении кибуцев не беспокоит, за исключением членов кибуца Бейт Зера, составляющих правую фракцию традиционалистов в социалистическом движении “Ашомер Ацаир”.
Меир Яари упрекает Израиля: да, политически и интеллектуально он с Движением, но, при этом, подчеркивает свою поддержку членов кибуца Бейт Зера, выходцев из Литвы, ставящих во главу угла иудаизм. И вовсе не зря руководитель Движения не доволен своим коллегой. Дело в том, что эта незначительная группа отрицает марксизм и недавно потрясла все Движение, потребовав, не более, не менее, внести в повестку дня вопрос об обучении детей еврейским традициям. И как отреагировал Израиль? Поддержал это меньшинство в его стремлении к обновлению духа иудаизма. Устанавливать суверенитет евреев в земле Обетованной необходимо на основах исторической корневой культуры иудаизма. Это создавалось тысячелетиями. И по сей день живет в диаспоре. Следует вдохнуть свежий дух в его основы, иначе мы потеряем этот дух борющегося за свою независимость народа. Он призвал к восстановлению основ иудаизма, особенно в нынешний период, после окончания Второй мировой войны и строительства еврейского социалистического государства, в котором подрастающее поколение будет воспитываться в духе иудаизма.
“Наоми, следует видеть различия между марксизмом и марксизмом. К примеру, идеолог вульгарного марксизма Малер, член руководства социалистической фракции “Ашомер Ацаир” имеет немало последователей. Этот Малер вызывает смех и огорчение, ибо в его понимании марксизма нет даже намека на иудаизм. По мне нет никакого противоречия между марксизмом и социализмом. Я говорю Меиру Яари, что необходим синтез между марксизмом и иудаизмом, и на эту тему следует написать научное исследование. Пока я этого не сделаю и не докажу, он будет со мной бороться. Я верю в то, что неустанный поиск, ведущий человечество по созданию лучшего мира, принадлежит одиночкам. Массы не ищут доброго Бога, а, наоборот, во всем Его обвиняют. Все это сложно и запутано”.
“Древние народы создавали языческих богов, чтобы они служили примером для подражания людям. Эти боги представляли мудрость, красоту, силу и крепость духа”, – говорит Наоми.
Он улыбается:
“И евреи начали с запретов. В центре нравственности поставили Десять заповедей”.
Недавно комиссия по культуре включила ее в группу из пяти человек, которые должны в своих докладах на симпозиуме определить, что означает понятие – “культура”. Готовясь к выступлению, она размышляла о бесчеловечности людей, об ужасных условиях жизни масс, о классовом сознании, ведущем к революциям. Думала о том, насколько двуличны члены кибуца: разводят сплетни друг о друге, подсиживают, а на собраниях выспренно рассуждают об исправлении человеческого общества.
На симпозиуме по вопросам культуры она говорила о том, что сила морали и вечных законов человеческой культуры расцветут. И вера в ценность самосознания и личной ответственности за все, что совершается и должно совершиться в будущем, одолеет коллективную ответственность. И потому нельзя сбросить со счетов личную ответственность. Сдерживание страстей, по ее мнению, и символизирует культуру. Во главу угла своих лекций она и поставила Десять заповедей, как универсальные законы морали.
По завершению ее лекции, встал с места Яков Хазан и высоко оценил ее выступлении, как и другие товарищи. Только Шик раскритиковал ее в пух и прах, да еще с откровенной ехидцей, мол, сказанное ею вовсе не оригинально. У него нет сомнения, что она скопировала все это из какой-то книги. Она сбежала домой. Вслед за ней явился и Шик в сопровождении Рахели Каценштейн, которая на симпозиуме сделала “открытие”, сказав, что культура, это, к примеру, умение играть на фортепьяно.
“Рахель коснулась самой сути дела”, – разглагольствовал Шик. Наоми сбежала во двор под аккомпанемент его уничтожающей критики: “А твое выступление даже не затронуло сути! Бери пример с этой по-настоящему культурной и мудрой женщины”.
Взгляд Израиля успокаивает ее, обида рассеивается. Она говорит:
“Члены кибуца – атеисты, а я верю в Бога”. Израиль улыбается. Она же торопится добавить, что верит не в Бога, восседающего в небе на престоле, а в Десять божественных заповедей, которые учат человека тому, что можно и чего нельзя. Израиль тоже верит в эти заповеди.
“Члены Движения сотворили нового бога. Их бог – Маркс”. Мысли ее текут свободно, пока Израиль не говорит, что мысли эти слишком поверхностны. “Превратили Маркса во всезнающее божество, говорят, что в истории человечества еще не было такого гения, как Маркс. Он всегда прав, и даже на йоту нельзя сомневаться в его учении”. Высказавшись, она чувствует облегчение. Израиль анализирует ее выступление. По его мнению, члены кибуца вообще не понимают Маркса. Они относятся к символам буквально, словно за ними ничего значительного не стоит. Они цепляются за третьестепенные объекты, строя на них грандиозную абстрактную идею.
“Я вообще не принимаю марксистскую терминологию”, – говорит она и признается в полном провале своей попытки создать марксистский кружок по просьбе Моше Шамира, будущего классика ивритской литературы, и Реувена Вайса. Участники кружка, во главе с Моше Шамиром, разнесли в пух и прах ее интерпретации учения Маркса и Энгельса, главным образом, из-за антирелигиозного направления их теории. Не помогло ей, что она, все же, сказала, что поддерживает Маркса и Энгельса в их борьбе против империализма, эксплуатирующего рабочий класс “Я марксист иного класса. У меня свой путь к марксизму. Я не люблю Маркса, когда он пишет о диктатуре пролетариата. Я люблю его как философа – младогегельянца”, – говорит Израиль. – “Никто не может конкурировать с анализом Маркса и Энгельса девятнадцатого века. Но мне неприятен Маркс, который жил на иждивении Энгельса. И еще. Миллионы воспитываются на учении Маркса, только не его дети. Они не продолжили линию отца, пошли иным путём”.
“Гегель устарел, Наоми. И, все же, несмотря на то, что он не сумел приноровиться к новому этапу социал-демократии, рекомендую тебе прочесть его философские труды”.
“Сейчас социал-демократическая партия уменьшилась”
“Но она расширится и окрепнет. Ей предназначена великая роль в будущей мировой политике. Она овладеет рабочими массами, я в это верю”.
Наоми ощущает себя птичкой, расправляющей крылья. Личность, играющая столь значительную роль в Движении кибуцев, открывает ей клетку, поддерживая ее свободное стремление к полету.
“Слишком большую роль идеология советской России играет в движении “Ашомер Ацаир”. Эти “молодогвардейцы” могут увести все движение в опасные дебри”.
“Россия обязана, – говорит Наоми, – ввести свою идеологию в приемлемые рамки реальности, которые, естественно, меняются. Иначе она просто распадется”.
Израиль не реагирует на это замечание.
Белый веер в небе разворачивается в их сторону. Оба со сдержанным волнением наблюдают за полетом над Издреельской долиной стаи аистов, вероятно, собирающейся в дальний перелет.
“Мы должны бдительно следить за развитием и изменениями марксизма”, – задумчиво продолжает мужчина прерванный разговор, – “и приспособить его к жизни в Израиле”. Наоми невольно вспоминает отчий дом. Тихим голосом он говорит о глубоких разногласиях с руководителем Движения кибуцев Меиром Яари, по мнению которого современное быстрое развитие Коминтерна, поддерживающего коммунистические партии во всем мире, приведет к консолидации всемирного рабочего класса.
“Я не верю в диктатуру пролетариата”, – Израиль повышает голос, – “империалистический подход марксизма и методы, применяемые коммунистической партией, приведут человечество к катастрофе”. Он решительно отвергает Коминтерн за его агрессивность и действия, лишенные всякой сдержанности. На съезде Движения он резко высказался против разрушительной теории Ленина, подчеркнув, что совесть не позволяет ему сотрудничать с агрессивным израильским Коминтерном. Он стремится к развитию рабочего движения, как движения гуманистического.
Более часа они обсуждают эти темы. Израиль, в основном, сосредоточился на спорах с Меиром Яари, который выступает за единое общество как необходимое условие для достижения идеала. Лидер не проявляет необходимой сдержанности. Когда он обвинил кибуцников Эйн-Харод, что они отходят от генеральной линии Движения, ибо в кибуце существуют разные мировоззрения, Израиль мгновенно встал на их защиту. Он привел множество примеров стагнации и предупредил, что семена разрушения существуют в любом подобном обществе.
Он продолжает свои размышления вслух. Перед ней истинный первопроходец, каким она в детстве его себе представляла из слов тети Ривки Брин, приехавшей с детьми из страны Обетованной. Она говорила, что у нее есть родина и есть свой язык. Размышления Израиля все более удивляют Наоми своей необычностью и оригинальностью. Первым делом, он подвергает критике марксизм в его различных проявлениях в реальной жизни. У него вызывает отвращение культ личности Ленина и Сталина, попахивающий откровенным идолопоклонством. И этим диктаторам поклоняются в большинстве кибуцев. Его раздражает фальшью завершение всех собраний хоровым пением “Интернационала”. Никогда он не будет петь – “Весь мир насилья мы разрушим до основанья… и “Мы в бой пойдем за власть советов…”
Да, он прибыл в кибуц в долине, чтобы преподавать детям. Но, по прошествии времени, его захватила идея, лежащая в основе кибуцев. Он думал, что мирно уживется с системой образования детей в кибуцах, несмотря на его стремление к индивидуализму. Он поверил в иллюзию, что сможет повлиять на воспитание детей. Но его антикоммунистическое мировоззрение, отрицающее Сталина, с его жестокостью и ГУЛАГом, привело к тому, что путь его в Движении не был усыпан розами. Как педагог, отдавший много сил и времени образованию, он вникал в каждую мысль, исследуя её со всех сторон. Он, либерал, пытался передать ученикам богатство и разнообразие точек зрения, развивать в них критичное отношение к миру, самостоятельность мышления при оценке точек зрения – приемлемых и неприемлемых, интеллектуальную честность, умение самим разобраться в различных мировоззрениях. Короче, передать всё то, чему он следовал сам. А от него требовали обучать их тому, что органически было ему враждебно и ненавистно.
В кибуц он прибыл с тем интеллектуальным багажом, который обрел в нормальной еврейской школе в Польше. В Издреельской долине он преподавал общеобразовательные предметы, а также иврит, и ТАНАХ, математику, природоведение, географию и историю еврейского народа. Его педагогические принципы, свободное отношение к материалу, восстановили против него марксистское окружение. Обвиняли его в том, что он много времени уделяет периоду Второго Храма, истории испанских евреев и еврейской поэзии за счёт уроков марксизма и дисциплин, связанных с различными специальностями. Ученики его обожали за обширность знаний и умение ими увлекать. Скрепя сердце, он обучал по нелюбимой им программе детей кибуцев Бет Альфа и Хефци-Ба. Но не мог смириться с тем, что видел вокруг.
“Нет у детей выбора. Никогда я не видел более разнузданных детей, чем дети кибуца. Дерутся до крови из-за ластика. Лгут и сплетничают. Все эти отрицательные качества с возрастом у них только усилятся. Вырастет у нас поколение без всяких духовных и душевных ценностей”.
Это приводит в ярость Меира Яари: “Ты не подходишь нашему Движению. Оно необходимо тебе, как аудитория для твоего умничанья”.
Но вот приближается автобус. Израиль вскакивает.
Она прислонилась к железному столбу.
Поделиться книгой: