Ущелье Печального дракона (сборник)

— Как будем работать — вместе или врозь?

— Ты же знаешь: я предпочитаю уединение. Но здесь важней другое: порознь мы просмотрим гораздо больше материала. Я займу четыре бокса рядом. Батыр уже вылетел за Лаймой.

Азмун хмыкнул:

— Напрямик он, конечно, не мог.

— Ничего, Лайма его быстренько приставит к делу.

— Как ты думаешь, — Азмун наконец подобрался к мучившему его вопросу, — в какой комиссии анализировались помехи на связи «Алишера» с Муаровой планетой?

— Во всех комиссиях, естественно. Но о дефектах приборов не может быть и речи…

— Да я не о приборах, — не дал договорить Азмун. — Что я не понимаю: их было много и все, что остались целы, на протяжении трех месяцев показывали одно и то же. А если на этой чертовой планете невероятные превращения происходят не только с веществом, но и с полем? Или исчезает не живое вещество, оказавшееся на Муаровой планете, а деформируются фотоны, несущие информацию к приборам? Или электромагнитные волны трансформируются — превращаются в нечто такое, о чем мы даже вообразить не можем?

— Приборы бы это все равно зафиксировали, — подумав, ответил Вадим.

— Вовсе не обязательно, — еще больше разгорячился Азмун. — Представь, ни человек, ни прибор ничего не видят потому, что все электромагнитные волны образуют замкнутый вихрь вокруг живого тела спустя некоторое время после того, как оно оказывается на муаровой поверхности.

— А почему не сразу же? Нет, Азмун, — что-то не вяжется. Я уж не говорю, что это противоречит всем известным законам природы. Я знаю, что ты сейчас скажешь: прямое превращение элементов — тоже противоречит всем известным законам природы. Но я вовсе не против твоего электромагнитного кокона, поглощающего любые кванты и не выпускающего наружу никаких сигналов, хоть все это и никак не вписывается в представления современной физики. Давай — думай дальше, обосновывай гипотезу, развивай новую теорию. Но только о конкретной ситуации не забывай: там были не одни приборы, но еще и люди. Причем не только Радмила, но и разведгруппа из трех человек, и Тариэл на орбите. Неужто бы они не раскусили этот полевой орех и не придумали бы, как выбраться из электромагнитной скорлупы?

— Ладно, — прервал разговор Азмун к неудовольствию обоих, — продолжим при встрече. Ракетоплан пошел на посадку.

И пристегнувшись ремнями, он перевел кресло в горизонтальное положение.

Библиотека музея; Главный космический архив: 10–45.

Электронный каталог выдал на табло мозаику разноцветных цифр. За каждой строкой и колонкой скрывалась бездна обработанной и систематизированной информации. Электронная память приготовилась обрушить лавины подробнейших сведений и фактов — от записей показаний любого датчика и переговоров членов экипажа на протяжении всего полета до протоколов и отчетов земных комиссий. Грустный парадокс: на любой вопрос машина моментально дает сотни ответов, но среди них заведомо нет того, ради которого задается вопрос.

Вадим с изрядной долей недоверия скользил глазами по рядам интеграторов и фильтраторов, наперед зная, что никакой — даже двойной или тройной синтез информации не раскроет истинных причин драмы, разыгравшейся на Муаровой планете. Так — обычная машинная схоластика: степени вероятности, аспекты рассмотрения, уровни объяснения. Глубокомысленное гудение, словесная трескотня, мигание тысяч лампочек наподобие новогодней иллюминации, а результат — равен нулю.

И все же где-то среди огромной массы материалов экспедиции «Алишера» скрываются и те, которые содержат ответ на мучающий всех вопрос. Но как разыскать его? Какую программу задать машине, чтобы она подсказала хотя бы направление поисков? Может быть для разминки испробовать путь, предлагаемый Азмуном, и пока тот добирается до Библиотеки, машина проиграет все возможные варианты? Нет, пусть Азмун ищет сам…

А если дело совсем в другом? Если машина в принципе не располагает информацией, которая помогла бы прояснить истину? А не имеет она ее потому, что ни приборы, ни люди попросту не были способны фиксировать неизвестное природное явление. Значит, явление это таково, что не могло быть констатировано или уловлено ни одним из имевшихся приборов! (Нельзя же сачком для ловли бабочек черпать электромагнитные волны). Следовательно, нет смысла терять время на проработку имеющейся информации.

Может быть, именно поэтому Тариэл и посоветовал начать с конца, а не с начала, поскольку сам давно уже пришел к аналогичному выводу? А может — не он один? В Бюракане не сегодня-завтра заканчивается работа космологической комиссии. И хотя космология — синоним чудачества, не зря ведь Тариэл почти месяц провел среди этих чудаков. О чем-то они там говорили и кого-то вполне могли надоумить?

Левая рука Вадима непроизвольно потянулась к тумблеру прямой связи, а правой он быстро набрал код Космоцентра и включил трансляцию заседания. Прямо перед ним в овальном проеме появилось объемное изображение возбужденного человека. Молодой ученый говорил запальчиво и скороговоркой, явно не укладываясь в жесткий регламент. «Вам так и не терпится подогнать природу под абстракции», — были его последние слова, обращенные к невидимому противнику.

Выступление оказалось последним. Комиссия приступила к принятию итогового документа. В полутемном овале заскользили светящиеся строчки параграфов и подпараграфов, изредка прореживаемых гирляндами формул. Из заключения следовало, что комиссия не пришла к однозначному решению. Для всех было ясно, что исчезновения экипажа «Алишера» непосредственно связано с загадочными явлениями, происходящими на Муаровой планете, но их-то природа как раз-таки и противоречила всем имеющимся знаниям. В какой-то мере прямое превращение элементов вписывалось в старую-престарую модель перекрестной шнуровки микро- и макромира, но изящная формула, предложенная одним из эволюционистов, включала две мнимых величины, что, в свою очередь, предполагало, что время на Земле не просто могло течь в обратном направлении, но прошлое и будущее должны непрерывно меняться местами.

«Как тяжело, наверное, было Тариэлу слушать этакую гиль, — пронеслось в голове у Вадима. — А Лайма еще беспокоилась, не травмируем ли мы его своими наивными вопросами. Ссадина, не больше чем ссадина — любой из наших вопросов в сравнении с теми казнями египетскими, которые способна устроить ученая комиссия. Почему же Наставник предложил начать с конца? Дабы убедиться, что никакого конца не существует и сам конец есть всего лишь только начало? Но начало чего?..»

Гравиторейс: 11–40.

Гравитолайнер свечкой взмыл под облака и взял курс на Астроград. С Земли он напоминал распускающийся цветок: куполообразная сердцевина с антигравитационным двигателем и навигационными приборами, а по всей длине окружности — эллипсоидные кабины для пассажиров.

Матовые стенки салона излучали мягкий свет. Сквозь прозрачный пол просачивалась живительная зелень полей. Лайма и Батыр чувствовали себя словно в беседке над обрывом. Врожденная боязнь высоты заставила девушку ухватиться за руку друга и нежно прижаться к его плечу. Впрочем только ли страх перед головокружительной пропастью? У Батыра на этот счет было иное мнение.

Он дождался ее в аэропорту, готовый как всегда к опозданию, но Лайма примчалась вовремя, точнее, в самый притык — за минуту до прекращения посадки. Теперь напряженность ожидания и возбужденная радость встречи остались позади, и юная пара ощущала себя одной во всей Вселенной.

Что испытывает космонавт, отрываясь от Земли? Не то ли, что и любой человек, поднявшийся ввысь? Но космоплаватель еще и расстается с Землей — иногда навсегда. Какие мысли гложут людей, когда родная планета за бортом звездолета с каждым днем становится все меньше, превращаясь сначала в простую светящуюся точку среди безбрежного океана звезд, а затем и совсем исчезая? А что испытывают звездолетчики, возвращаясь домой? Тариэл знает это как никто другой…

— Лайма, — решился наконец высказать Батыр свою сокровенную мысль, — а я никогда не смог бы — как Тариэл. Я бы никогда не оставил тебя там, на Муаровой планете, — если бы произошла катастрофа, — с трудом выдавил он последнюю фразу, ужаснувшись ее зловещего смысла.

— Но и Тариэл никого не оставлял, — возразила девушка и еще нежнее прижалась к Батыру, — Радмила погибла.

— А память?

— Память — в сердце. А на Муаровой планете — одни химические превращения.

— Все равно, — продолжал упрямо настаивать Батыр. — Я бы предпочел разделить с тобой даже смерть.

— А я бы предпочла остаться в живых, — в тон ему ответила Лайма.

— Я ведь о другом, — обиделся юноша.

— Ты просто не рожден для звезд. А Тариэл — истинный звездолетчик, который должен уметь подавлять подобные чувства и думать прежде всего, как передать на Землю о том, что произошло.

— Я бы передал все, что требуется.

— Значит, этого недостаточно — раз Тариэл счел нужным вернуться на Землю. Его знания и опыт помогут людям избежать подобных трагедий в будущем.

— Но если Радмила не погибла, — не выдержал Батыр.

— Как? — опешила Лайма.

— Сместилась во времени вслед за разведгруппой.

Девушка вмиг успокоилась:

— Ты что — перечитал фантастики?

— Но ведь теория допускает…

— Мало ли что допускает теория, пока ее не поправит или не опровергнет практика.

— Погоди, Лаймочка, дай договорить до конца. Я не собираюсь ворошить давнишние идеи, допускавшие обратное течение времени для отдельных микрочастиц. Однако, теория допускает опережающий временной сдвиг при определенных сочетаниях энергетических уровней первичных квантов вакуума.

— И что же? — заскучала Лайма.

— А то, что прямое превращение элементов на Муаровой планете можно истолковать как следствие глубинных процессов, сопровождающихся опережающим сдвигом во времени. Откуда и вся масса муарового вещества окажется во временной фазе, на несколько порядков отодвинутой в будущее. Понимаешь, то, что человек или прибор принимают за настоящее, на самом деле — далекое будущее. Дальше все объясняется очень просто. Правда, возможны два варианта. Первый — аннигиляция времен: настоящее не совместимо ни с прошлым, ни с будущим. В этом случае земляне погибли. Но они живы, если временной поток планеты поглотил и ассимилировал временные струйки людей, заброшенных в этот неведомый мир. Значит, экипаж «Алишера» находится сейчас где-то в будущем и весь вопрос: где именно.

Лайма, точно прилежная ученица, внимательно ловила и осмысливала каждое слово. Логичность рассуждений Батыра увлекла ее, но не настолько, чтобы утратить критичность восприятия. Вдруг ее озарило:

— Знаешь что уязвимо в твоей гипотезе? Почему Радмила и разведгруппа исчезли, а некоторые приборы так и остались нетронутыми на Муаровой планете. Если бы и впрямь имел место временной сдвиг, они тоже должны были бы переместиться в будущее.

— Я думал об этом, — сокрушенно вздохнул Батыр. — Но опасные точки планеты вовсе не обязаны равномерно размазываться по всей поверхности. Напротив, аналогия с другими, изученными явлениями, наводит на мысль, что возможны участки с различной напряженностью, концентрацией и нейтрализацией сил; наконец, не исключено наличие полюсов. И вообще — ты не помнишь, какие именно приборы уцелели?

— Не помню. Но давай переправим твои предположения в космический центр. Канал у нас пока не отобрали. Пусть, пока мы летим, машина пораскинет своей электронной памятью и просчитает твою гипотезу в соответствии с архивными данными.

— A-а, что там машина — пирамида Хеопса: одно величие и никакого ума.

— По крайней мере внесет ясность, избавит от лишних вопросов и точно скажет, выдвигались или нет подобные идеи раньше. И как были встречены.

На запястьях обоих неожиданно застрекотал сигнал вызова и из наручных приемников раздался неунывающий голос Азмуна:

— «Даурская лиственница» приветствует «Балтийскую сосну» и «Аральскую чинару». Как прикажете понимать: два часа назад был дальше всех, а к месту встречи прибыл раньше, чем некоторые. Вот что значит не отвлекаться на посторонние дела.

— Ты бы лучше поспал полчасика, «Даурская лиственница», — добродушно съязвил Батыр. — И другим бы не мешал, и самому — польза. Тигры на Амуре, небось, ко сну готовятся. Один ты от ночи убежал. И будешь теперь до конца дня клевать курносым носом.

— В моих жилах — кровь таежных охотников, — в тон ему отреагировал Азмун. — Могу не спать сутками. А вообще не до шуток, ребята. Есть потрясающая новость. Вадим попробовал промоделировать происшествие на Муаровой планете в обратном направлении и получил неожиданный результат. Невероятный просто! Он сейчас занят графиками временных интервалов, а меня просил связаться с вами. Из гравитопорта — прямо к нам. Незамедлительно! Ждем. До встречи.

— Постой, — не вытерпел Батыр, — какой все-таки результат?

— Сдвиг во времени.

— Ага! — вырвалось у Батыра.

— Только пока не ясно, что сдвинулось, — обескуражил его Азмун.

Космический архив: на полчаса раньше.

На мысль о приборах Вадима навел разговор с Азмуном. Хотя он и отверг предположение нанайца о вихревых электромагнитных аномалиях, картина катастрофы невольно завладела его вниманием, оставив какое-то чувство неудовлетворенности. На время это чувство переместилось в глубины подсознания, но полностью не испарилось, напротив — быстро переросло в беспокойство и твердое убеждение, что где-то что-то не так: или упущено, или неверно воспринято.

По опыту Вадим хорошо знал, что единственный способ избавиться от этого «не так» — разобраться в его причинах. Поэтому, чтобы рассеять мешающее рассуждать беспокойство, он мысленно вернулся к прерванному разговору и попытался восстановить в памяти последние мгновения событий, разыгравшихся на Муаровой планете.

Четыре экрана, два из которых неожиданно прервали передачу. Телекамеры автомата-корректировщика и челночной ракеты, фиксировавшие исчезновение разведгруппы, а затем и «морского ежа» вместе с Радмилой. Ну конечно! Вадим вмиг осознал, что не давало ему покоя все это время: в районе катастрофы, помимо телекамер, находились еще и другие фиксирующие устройства. Во-первых, автовидеозапись на буровой установке, во-вторых, кинонавигатор с направленными во все стороны объективами, в-третьих, фотокамеры и самописцы, приданные различным химическим и ядерным приборам, которые, как грибы, повсюду торчали в зоне исследования.

Впрочем, эти последние остались безучастными к тому, что произошло. Зато видеофиксатор и кинокамера протокольно запечатлели последние секунды экипажа «Алишера». Вполне понятно, что кадры эти были совершенно идентичны тому, что показывали телекамеры (почему они остались за бортом основных материалов, отобранных Лаймой). По видеокаталогу кино- и магнитопленки значились как дубль-информация, которая, естественно, многократно и всесторонне анализировалась, но в настоящее время представляла исключительно архивную ценность.

И впрямь — затребованная дубль-информация в точности воспроизводила уже виденное, разве что снятое из разных точек. «Хорошо бы теперь, — подумал Вадим, — взглянуть на трагическое событие глазами сразу всех камер». Для этого требовалось несколько экранов, на которых электронный архивариус выдал всю имевшуюся в его распоряжении информацию. Но следить одному сразу за всеми экранами оказалось не так-то просто.

Проще наблюдать за объемной моделью, которую машина без труда составляет на основе изображений, сделанных из разных точек. Вадим поискал такую модель в видеокаталоге, но ее там не оказалось. Почему-то никто до сих пор не моделировал архивные записи. Операция — не ахти какой сложности, но требовалось изменить программу машины. Вадим быстро составил задание, проиграл ее на клавиатуре и стал ждать.

Из состояния задумчивости его вывел красный сигнал: машина отказывалась выполнять команду. Он решил, что где-то допустил ошибку и вновь повторил задание, внимательно следя за контрольным сумматором. Все было правильно, но через несколько секунд снова загорелся красный сигнал.

Теперь он насторожился. Голографическая модель составлялась путем обработки информации, полученной разной аппаратурой и из различных точек. Чтобы построить целостный объемный образ, машине нужно было отталкиваться от события, синхронно запечатленного на всех кинопленках и магнитолентах. Таким естественным одновременным событием являлся последний миг — исчезновение Радмилы. Но именно эту последнюю точку машина и отказывалась брать за исходную. Значит, в данный миг произошло нечто такое, что мешает машине проиграть в виде модели таинственное происшествие на Муаровой планете.

Вадим немедленно изменил условия задачи, выбрав за исходную точку построения модели не конец, — а начало передачи — с момента появления из челночной ракеты «морского ежа». Машина послушно приняла новую вводную, услужливо загудела, однако, спустя несколько секунд, опять упрямо просигналила красными вспышками.

В этот момент в боксе появился Азмун. Вадим в двух словах ввел его в курс дела.

— Может сломалась старушка? — предположил нанаец.

— Исключено. Аварийные сигнализаторы молчат.

— Тогда давай поищем объяснение.

— Объяснение одно: для того, чтобы составить полную подвижную модель, необходимо чтобы одно и то же событие, зафиксированное различными аппаратами, совпадало по времени. Оно-то и не совпадает: на одних лентах — один промежуток времени, на других — другой. Поэтому машина и не может совместить различные интервалы в единый образ.

— Релятивистский эффект, — не задумываясь предположил Азмун.

— Где же здесь релятивистская ситуация? Все — в одной и той же системе отсчета.

— А если какой-нибудь гравитационный всплеск?

— Тогда бы это подействовало на все приборы и камеры.

— Но аномальной могла оказаться только одна мировая Линия: оборвалась, как струна гитары, а все остальные продолжают звучать.

— Брось ты усложнять простые вещи. — Вадима ни на секунду не покидала рассудительность. — Зачем гадать на кофейной гуще? Давай-ка просто проверим, какие камеры зафиксировали большие промежутки времени, а какие — меньшие. От этого и будет зависеть: была ли Радмила еще жива, когда внешние камеры уже фиксировали ее исчезновение; или наоборот «морской еж» уже реально не существовал, а окружающие камеры продолжали давать его изображение.

— А если это все-таки поле барахлило, — встрепенулся Азмун. — Замедлилось, скажем, или просто застряло на миг где-нибудь в камере?

— Как замерзшие звуки в охотничьем роге Мюнхгаузена? — усмехнулся Вадим, — Такие байки ты правнукам на старости лет будешь рассказывать. А я предпочитаю графики временных интервалов. Хотя разница и не превышает сотой доли секунды, машина сделает все так наглядно, что моментально станет ясно. Тем временем ты свяжешься с Лаймой и Батыром и попросишь их: как только приземлятся — немедленно сюда.

— Может, заодно и Тариэлу сообщить?

— Нет, — категорически отверг Вадим. — Ему — потом. Когда сами разберемся.

12–30: Библиотека Музея.

Сбросив обувь, Батыр и Лайма через три ступени мчались вверх по парадной лестнице. Приятно было шлепать босыми ногами по прохладному мрамору, но вид бегущей пары плохо вязался с торжественной обстановкой входного зала, где среди цветов и скульптур неторопливо двигались спокойные фигуры людей. Кто с улыбкой, кто с любованием и никто — безучастно провожали взглядом этот освежающий вихрь юности, стремительно пронесшийся вдоль древних настенных росписей.

Бесшумная платформа лифта провалила их на нижний этаж, где глубоко под землей размещались несметные богатства космического архива. Глаза Батыра светились от нетерпения. Едва прислонившись в традиционном приветствии щекой к щекам Вадима и Азмуна, он схватил широкую ленту с временными графиками, вычерченными машиной и жадно впился в цветные зигзаги.

— Телеустановка «морского ежа» продолжала передавать видеоинформацию, в то время как окружающие внешние камеры уже фиксировали его полное исчезновение, — показал он Лайме несовпадающие линии. — Между тем синхронизация обеих камер «ежа» — абсолютная.

— Батыр еще до вашего сообщения предположил, — пояснила девушка остальным, — что Радмила жива и могла просто переместиться во времени. Фантастика — а? Как вы думаете, мальчики?

— Мне кажется, — изложил суть дела Батыр тоном учебного робота, — что несовпадение временных отрезков на графике допустимо интерпретировать на основе временного сдвига, возникающего при определенных значениях разности энергетических потенциалов глубинных квантов.

— Батырчик, милый, — осторожно перебил его Вадим, — ты ведь пойми: временные разности бывают какие угодно и относиться тоже могут к чему угодно. Что из того, если от твоего возраста отнять мой. Получится разница что-нибудь дней в сорок. И к какому же временному потоку такую разность пришить? Или куда предлагаешь сдвинуть продолжительность нашей жизни, чтобы уравнять дни рождения: мою — в прошлое или твою — в будущее?

— Но ты же сам видишь, что на графике временные отрезки, зафиксированные разными камерами, — не совпадают.

— Но из этого совсем не следует, что «морской еж» или окружающие его камеры сместились во времени.

— Зато из этого следует, что Радмила была жива в то время, когда внешние камеры фиксировали ее дематериализацию.