Децема. Начало

— Я его старейшина.

А?!

Я застыла с открытым ртом.

Старейшина Иберии? Один из великих мастеров клана Нойран?! Здесь?! В одиночестве?! Убитый?!

Я посмотрела в ту сторону, откуда он пришёл. Вспышки света, которое можно было наблюдать ночью, свидетельствовали о жестоких боях, которые вели Нойран и их непримиримый враг — Децема. Где-то там находится граница их владений.

Упав на колени, я подползла к старейшине. Боги, от него даже пахло так, будто он уже умер: прогретой на солнце растерзанной плотью.

— Я могу сообщить, что вы здесь, — проговорила я, лишь теперь осознав насколько всё серьёзно. — Скажите только, кому?

Он качнул головой.

— Сообщение перехватят. Шавки Децемы окажутся здесь быстрее, чем ты можешь себе представить. Они и так скоро придут, потому что… — Старейшина закашлял кровью, протягивая мне саблю. — Им нужно это.

— Это? — повторила я, отстраняясь, будто он угрожал мне, а не одаривал.

Мастер устало вздохнул, закрывая глаза.

— Ребёнок. Ты ведь даже не понимаешь, что сейчас происходит… — Его голос звучал так горько. — Думаю, я смог бы смириться с такой собачьей смертью. Но не с тем, что приходится просить о таком одолжении кого-то вроде тебя. — Он немного подумал. — Ладно, плевать, что я тебе буду должен. Но ведь тебе будет должен мой господин.

Первая заповедь Эндакапея: Иберия никому ничего не должен. Это ему все должны.

— Возьми, — процедил старейшина сквозь зубы, пихая мне в руки саблю. — Это оружие Паймона, босса Децемы, их реликвия, символ их власти и непобедимости. Это самая важная вещь на свете для Нойран сейчас!

Час от часу не легче.

Я закачала головой. Пусть он и сделал всю грязную работу, даже просто отдать эту реликвию Иберии мне не по силам.

— Если отнесёшь её в Таврос, тогда мой господин… — Выдаст за меня Илону и посадит одесную? — Он выполнит любую твою просьбу от моего имени. Любую, понимаешь? Запомни, меня зовут Мельхом. Расскажи ему, что я пожертвовал всем, дабы угодить ему. Расскажи, что я сражался и умер с честью… Ненужные подробности можешь опустить.

Я долго глядела на оружие, которым ещё совсем недавно пользовались, а потом подняла голову и посмотрела в сторону пустыни. Мельхом тут же понял, о чём я думаю.

— Да, ты можешь вернуть её самому Паймону. Он одарит тебя, одни боги знают, насколько щедро, — согласился старейшина, и я испугалась его проницательности. — Но он в итоге проиграет. Все это знают, даже он сам. А ты ведь не хочешь оказаться на стороне проигравших? — Мучительно сглотнув, он снял с руки кольцо-печать. — Я должен был отдать его своему преемнику. Человеку, который достоин этого больше, чем кто-либо. Человеку, который не похож на тебя больше, чем кто-либо… Хотя, чёрт, стоит ли жалеть об этом теперь? Ничего из этого вообще не должно было произойти. — Вытянув руку с кольцом в мою сторону, он заявил с болью, которая не имела никакого отношения к ранению: — Торжественно провозглашаю тебя своим преемником!

Да меня даже родной отец не считал своим преемником. Настолько, что повесился. Почему я слышу такие слова от абсолютного незнакомца?..

— Что? — выдохнула я, наклоняясь к нему.

— Если передашь реликвию Децемы Иберии вместе с моими словами, то займёшь моё место подле него. Это моя последняя воля, он уважит её, я знаю. Даже Паймон тебе такого не сможет пообещать.

Он злорадно ухмыльнулся, но тут кровь снова подступила к его горлу, и Мельхом зашёлся долгим, судорожным кашлем. Всё это время он смотрел на меня, сжимая перстень в пальцах. Смотреть на это было жутко. Может его убил Паймон, но я сейчас делала кое-что похуже: обесценивала все его жертвы.

— Даю слово, — сказала я, на самом деле не имея это в виду. В тот раз я сделала это из милосердия. Просто порыв. Потому, что это единственное, что я вообще могла сделать.

Я забрала у него кольцо и долго смотрела на него, пытаясь осознать, насколько значимую вещь сейчас держу. Ещё одно украшение, которое отрицало то, что я — ноль без палочки.

— Поспеши, — бросил Мельхом. — Тебе не нужно видеть то, что произойдёт дальше.

Дальше он собирался уйти на своих условиях, тем самым хоть немного оправдав смерть в «такой дыре». Говоря о подробностях, которые мне стоит упустить в разговоре с Иберией, он, наверное, имел в виду это.

Растерянная и напуганная я пошла к дому. Мне хотелось увидеть мать. Её несчастный, вечно пьяный вид убедил бы меня в том, что я обязана оставаться здесь и служить ей.

Но её вид убедил меня в обратном. Оказалось, что Мельхом был не единственным, кто умер в день Искупления. Компанию ему составила моя мать.

Глава 3

Кто больше всего привлекает внимание толпы? Ребёнок с оружием? Нет. Рыдающий ребёнок. Все взрослые считали своим долгом спросить, кто меня обидел.

Я уже совершеннолетняя, не о чем беспокоиться, это от радости, я же еду в Таврос.

После двух самых жутких смертей я была даже рада оказаться в городе, где запрещено любое кровопролитие. Когда его описывали, создавалось впечатление, что это место может осушить какие угодно горькие слёзы. Так что я в любом случае отправилась бы туда после смерти матери.

Я жалела её и тосковала по ней.

Да, наверное, её нельзя назвать хорошей хозяйкой и матерью, но она была единственной, кто нуждался во мне, кто меня любил. А теперь я осталась совсем одна в мегаполисе, и это было хуже, чем остаться совсем одной в пустыне. Я и окружающий мир словно поменялись местами: раньше боялись исключительно меня.

Таврос вселял ужас. Он был огромным, шумным и суетливым — таким, что называть своим домом его могли только люди вроде Мельхома. Пару раз у меня проскользнула мысль, что он не имел никакого права так меня подставлять… Но я не могла его обвинять, он ведь уже умер.

Проблема в том, что прибыть в Таврос — это самое простое, а я уже трижды чуть не умерла. По случайности, конечно, из-за того, что я понятия не имела даже о том, как правильно по такому городу передвигаться. Но я знала — сунься я к самому Иберии, и меня убьют уже намеренно. Потому что так поступали со всеми незваными гостями.

Но что поделать, я же не могла вернуться назад. Мне просто некуда было возвращаться.

— Это особняк Нойран? — спрашивала я.

— Нет, это супермаркет.

— Это особняк Нойран?

— Нет, это ЦПЗ.

— Что такое ЦПЗ?

Мне не ответили, но, какая разница, совсем скоро мне довелось выяснить это самой. Изнутри.

— Где особняк Нойран?

Добрые люди помогли мне до него добраться. Резиденция великого клана находилась в центре города, но даже когда меня поставили буквально перед воротами, особняка я не увидела.

Обхватив руками кованые прутья, я вглядывалась вдаль. Аккуратно постриженные деревья, кусты, клумбы… вооружённая до зубов охрана на фоне цветов.

— Девчонка, не липни к решётке, — лениво отогнал меня один из дозора, прогуливаясь по ту сторону.

— Я совершеннолетняя.

— Рад за тебя.

Интересно, как ты обрадуешься, когда узнаешь, что я больше, чем просто совершеннолетняя. Я — старейшина.

Не то чтобы я всерьёз верила, что Иберия на такое пойдёт…

— Мне нужно увидеть хозяина Тавроса.

Я подозревала, что так дела не делаются, но у меня не было никаких идей. Я боялась сказать ему правду, потому что он мог присвоить все заслуги себе.

— Босс не принимает попрошаек.

— Я не попрошайка. Меня прислал Мельхом.

Мужчина закатил глаза.

— Знаешь, ты уже десятый ребёнок за сегодня. Когда выяснилось, что всё его подразделение полегло, его любовницы прибежали сюда со своими ублюдками, рассчитывая, что им хоть что-то обломится. А я уже устал повторять: у него есть наследник.

Я поджала губы. Я не могла сказать, что никак не претендую на его наследство. Поэтому просто заявила:

— Я пришла сюда из Самти, чтобы передать Иберии саблю, принадлежащую Паймону.

— Саблю, принадлежащую Паймону? — переспросил он, разглядывая меня. — А ещё что?

— Ещё его кольцо.

— Паймона?

— Нет, Мельхома.

— Погоди, — остановил меня боец, оборачиваясь на своих коллег. — Парни, идите сюда.

Я рано обрадовалась. Он позвал друзей только лишь за тем, чтобы устроить из этого шоу. Понятно, они тут все сходили с ума от скуки, и эта скука усугубляла их нервозность из-за плохих новостей. Клан готовился к трауру и обдумывал новые планы атаки, им не с руки было возиться со всякими проходимцами.

— Саблю Паймона, вы поняли? — переговаривался охранник с приятелями. — Это самое остроумное, что я слышал.

— Да, что люди только не придумают, чтобы попасть Иберии на глаза, — согласились с ним. — Однажды…

Они начали делиться самыми невероятными историями, кажется, забыв про меня. И тогда я крикнула, выдергивая из-за ворота тесьму, на которой весели мои украшения: знак Эйи и перстень старейшины.

— Смотрите сюда! Мельхом сражался ради этого самого момента! Он преодолел пустыню с дырой в животе и в итоге умер на помойке, пока вы тут зубоскалили! — Чёрт, он же просил меня об этом не рассказывать. — Отведите меня к Иберии, ведь он, очевидно, единственный, кто поймёт, насколько всё серьёзно!

Один из мужчин приблизился к воротам и подцепил тесьму пальцем.

— Похоже на настоящее. Может, твоя шлюха-мать украла его? — предположил он, и я застыла. — Хотя знаешь? Я тебе верю. У тебя больше шансов победить Паймона, чем быть дочерью Мельхома. Великий мастер просто не мог трахать свинью. А твоя мать была той ещё свиньёй, если смотреть на тебя.

Даже если бы эта потеря отболела, я бы не стерпела подобное оскорбление. Услышать же такое сразу после её смерти…

Я вцепилась в его палец зубами, сжимая челюсти так, словно хотела его оторвать и сожрать. Знаю, у меня было оружие, но крови, которая уже пролилась, было достаточно, чтобы отправить меня в ЦПЗ.

Центр промежуточного заключения, вот что это такое.

Я сопротивлялась, когда меня забирали, но, оказавшись там, успокоилась. Это было отличное место. Меня накормили, продезинфицировали, дали сменную одежду, хотя, правда, забрали всё остальное. Камера, в которую меня поместили, была такой чистой и просторной, я могла вытянуться на лежанке во весь рост. Единственное, чем ПЦЗ напоминало трущобы — тут не было никакой приватности: дверь, за которой меня закрыли, была полностью прозрачной. А ещё ты отлично слышал, о чём говорит охрана на посту или твой возмущённый до нельзя сосед.

Но в тишине я бы и не смогла заснуть. Подложив ладони под голову, я поморщилась от химического запаха, который теперь шёл от кожи и волос. Так же пахли подушка и матрац. Покрывала не полагалось, поэтому я в итоге всё равно подтянула колени к груди.

Мне сказали, что моё дело рассмотрят и выпишут штраф на первый раз, хотя я совершила страшнейшее преступление. Нападение на бойца Нойран в Тавросе… Обо мне тут уже вовсю говорили. Но пострадавший отказался подписывать заявление, понимая, что оно подпортит ему репутацию. Так что я выйду отсюда совсем скоро, и, что сказать, здесь так повезёт не всем. Кого-то отправят на Землю…

Меня разбудил страшный шум. Напуганная, я буквально слетела с лежанки и приникла к стеклу. Я решила, что заключённые решили устроить бунт, но нет, совсем наоборот. Они наперебой каялись.

— Индра, милосердия! Меня подставили!

— Юный господин! Выслушайте!

— Молодой босс! Скажите своему отцу!..

Это казалось чудом: сам наследник Иберии снизошёл сюда. Увидеть его в тюрьме? Ну, это как обнаружить у водоразборной колонки умирающего Мельхома. И я была даже отчасти рада, что теперь наблюдаю за этим не одна. Вот это зрелище… хотя, всё что делал парень — просто шёл. Я бы сказала, что он мог произвести подобный фурор только здесь, но вообще-то, думаю, везде. Даже там, где никто не знает о Нойран. Потому что он такой.

Как объяснить? Самое грандиозное, что я видела в жизни — пустыня, так что я могла сравнить его только с ней. С тем, насколько холодной, безжалостной и тёмной она бывает ночью. Такой тёмной, что чёрный костюм молодого господина казался бы на её фоне белым. Такой же тёмной, как его волосы и глаза.

Индру сопровождал телохранитель, который сам выглядел, как высшая знать. Они шли за главным смотрителем, и того распирало от гордости. Короче говоря, именно такая процессия должна была явиться сюда за саблей Паймона… но нет, Индра прошёл мимо меня, останавливаясь у камеры соседа, который шумел теперь больше остальных

— Охренеть, братец, я уже и не надеялся! Сколько можно ждать? Ты это специально, что ли?! Я тут целый день торчу, рядом с этими отбросами! Думал, сдохну!

— Молодой господин, условия содержания вашего кузена… — попытался оправдаться смотритель, но сын Иберии остановил его жестом, предпочитая выслушивать нытьё своего родственника.

Когда же я увидела, за каким хлыщом он сюда явился, то просто не смогла сдержаться. Если уж он забирает отсюда эту тряпку, то пусть заодно захватит и оружие, за которое Мельхом отдал жизнь.

— Индра! — крикнула я, но он даже не посмотрел в мою сторону. — В этом ЦПЗ находится более интересный «заключенный». Реликвия Паймона. Почти сам Паймон. Забери её, передай отцу и скажи, что Мельхом умер более героической смертью, чем он может себе представить.

Индра не подал вида, что услышал меня, но, проходя мимо моей камеры, бросил смотрителю:

— Выпустите и верните вещи.

Вот, что значат узы Нойран. Придя сюда за кузеном, Индра готов был освободить любого, кто пусть даже косвенно связан с его семьёй. Не в том смысле, что я чуть не отгрызла палец одному из них…

Как будто бы эфемерная преграда отъехала в сторону, и я вышла к ужасу кузена Индры.

— Какого… — проворчал он, брезгливо морщась, хотя я выглядела лучше, чем когда-либо.

А потом мне вернули вещи, и я надела на шею украшения и взяла в руки вещь, к которой мечтал прикоснуться сам Иберия. Но не его сын, почему-то. Индра не спешил забирать трофей.

Он вышел к машинам, которые стояли у ворот ЦПЗ, привлекая оправданно много внимания. Не решаясь заговорить, я следила за тем, как Индра подходит к одной из них, говоря что-то телохранителю. Тот молча взглянул на меня, а кузен возмутился:

— Эй, я не поеду с ней в одной тачке! Чем от этой суки несёт? Я ща блевану…

То, что сделал Индра следом, было позволено в этом городе только ему. Он развернулся и ударил парня так сильно, что тот отлетел.