Нежеланная дочь

Татьяна Фомина

Нежеланная дочь

Пролог

Полина

— Здравствуй, Полина.

Медленно оборачиваюсь в надежде, что мне померещилось, и у меня начались слуховые галлюцинации.

Даже спустя столько лет этот голос я не спутаю ни с каким другим, а учитывая мой музыкальный слух, то шанс ошибиться колеблется на нулевой отметке.

— Полина Аркадьевна, — поправляю говорившего. Нет, я не ошиблась и со слухом, к сожалению (в данном случае), у меня все нормально. — Здравствуйте, чем обязана?

С полным равнодушием смотрю на любимое когда-то лицо. Лебедев Константин. Мой муж. Бывший муж. Который, узнав, что ребенок, которого мы так ждали, может родиться с патологией, настаивал сделать аборт, а потом, когда я решила оставить малыша, просто исчез, не объясняя ни причины, ни своего местонахождения — ничего. Хотя, что тут объяснять? Тут все предельно ясно. И вот сейчас, спустя одиннадцать лет, он решил, что может навестить бывшую жену.

— Ты сама меня вызвала, — спокойно отвечает Костя.

— Что? — хмурюсь, напрягая память, как такое могло произойти. И ничего не понимаю. — Зачем?

— Я думал, ты мне об этом скажешь. — Костя выдвигает стул и садится, словно пришел слишком рано до начала спектакля.

— Я бы попросила обращаться ко мне по имени, отчеству. В конце концов, вы находитесь в кабинете заместителя директора, а не на кухне.

— Как скажешь, Полина…

— Аркадьевна, — напоминаю свое отчество. Он и забыть его мог, когда вычеркнул беременную жену из своей жизни.

Бросаю взгляд на лист, который положила Наташа на стол, и первым пунктом написано: «Лебедев Филипп, 5-А, вызов родителей». Только этого не хватало!

— Значит, Филипп — твой сын, — говорю скорее больше для себя, чем для него.

— Младший сын, — поправляет Константин.

Все верно. У него уже был ребенок, когда мы поженились, который жил со своей бабушкой по материнской линии, и Костя никогда не скрывал этого.

— Так зачем… — Костя не успевает договорить, как в кабинет влетает Дарина.

— Мама! — Моя девочка чем-то взволнована. Это видно по ее раскрасневшемуся лицу и растрепанным хвостикам. — Извини…те, — тушуется моя звездочка, наткнувшись, на пристальный взгляд таких же серых, как и у нее, глаз.

— Дарина, я сейчас занята, зайди чуть позже, — прошу ее.

— Хорошо. Извините, пожалуйста, — произносит дочь и исчезает за дверью.

— Мама?! — переспрашивает Константин.

— Что не так?

— Это твоя дочь?

— Да. Это моя дочь, — отрезаю, всем видом показывая, что этот вопрос не обсуждается, но это не особо заботит Лебедева.

— Полина, ты хочешь сказать, что…

— Аркадьевна!

— К черту! Эта девочка — моя дочь? — кидает вопрос Лебедев, а сам смотрит на закрытую дверь, где только что скрылась Дарина.

— Дарина только моя дочь. К тебе она не имеет никакого отношения. Ты сам от нее отказался, отправив меня на аборт.

Лебедев медленно поворачивается и смотрит мне в глаза.

— Почему ты ничего не сказала?

— Что я должна была тебе сказать? — Я сама перешла на «ты», хотя никогда не позволяла себе такой фамильярности на работе. — То, что я беременна? Ты это знал. То, что плоду поставили патологию, ты тоже знал. Так же, как и то, что я не собиралась делать аборт. Что еще тебе нужно было знать?

— Что ты родила.

— Серьезно?! Зачем?! Мы были в разводе.

— Ты сама подала на развод.

— А что мне оставалось делать, когда ты оставил меня, решив, что жить с женой, которая должна родить больного ребенка, не соответствует твоему статусу?

— Ты могла сказать, что ребенок родился здоровым, — звучит упрек.

— Кому? Тебе? Так ты к тому времени уже успел жениться, и твоя новая жена тоже была беременна.

— Не знал, что ты следишь за моей личной жизнью.

— Я?! Нет. Это твоя мама докладывала, как ты замечательно стал жить, стоило тебе только жениться на «правильной» девушке.

— Значит — Дарина, — Костя сжимает губы.

— Константин Владимирович, вас никак не должна беспокоить моя дочь. — Я снова перехожу на официальный тон, но Костя его игнорирует.

— Она и моя дочь тоже, Полина.

— Серьезно?!

— По крайней мере, я имел право знать!

— Ты ничего не имеешь. Ты исчез, не объясняя причин, оставив беременную жену! Так какие могут быть претензии, Константин Владимирович?

— Я не знал, что ты…

— Что я? Решусь родить ребенка, на котором ты поставил крест?

— Мама сказала, что ты сделала аборт, — произносит Лебедев.

— Мне все равно, что сказала тебе мать, — нагло лгу.

Так как до сих пор помню ее слова: «Я всегда говорила, что ты Косте не пара! Ты даже ребенка нормального родить не можешь! Мой мальчик не будет жить с тобой и твоим выродком! Надеюсь, у тебя хватит ума самой подать на развод, а не шантажировать моего мальчика своим уродом».

— Ты могла мне сказать, Полина!

— Что сказать? И главное — кому? Ты даже ни разу не поинтересовался, ни мной, ни о том, как прошла беременность. Ни разу! Ты вычеркнул меня из своей «правильной» жизни, как ненужный элемент. И я еще должна тебе что-то сказать?

Лебедев качает головой.

— Знаешь, — не могу сдержаться, чтобы не бросить ему в лицо, — я даже этому рада. Рада, что ты сам избавил меня от себя и своей мамы. Как видишь, моя дочь абсолютно здорова. Никаких отклонений ни физических, ни, тем более, умственных нет. И более того, она считает папой того человека, который ее вырастил. Поэтому не ломай ей жизнь своим появлением. Она прекрасно жила в неведении кто ее настоящий отец, и я хочу, чтобы так и оставалось. Если я решу, что она должна знать о тебе, то сама скажу ей об этом. А пока, не смей даже приближаться к ней!

— Полина!

— Аркадьевна!

Некоторое время мы смотрим друг на друга, как два хищника, отвоевывая территорию. Лебедев первый отводит взгляд.

— Хорошо. Я тебя услышал, — бросает Константин, резко вставая.

И только когда за ним закрывается дверь, я понимаю, что так ничего и не сказала ему про Филиппа.

Глава 1

Некоторое время смотрю на закрытую дверь. Неужели в нашей жизни не могут не появляться те, кого ты так стараешься забыть?

Вот и сейчас, спустя столько лет, одно лишь появление Кости разбивает тот привычный мир, который я создала с таким трудом. Несколько минут перечеркнули все годы спокойной жизни без него. Память — это машина времени, которая возвращает тебя в прошлое; туда, откуда ты ушел, казалось бы, навсегда.

Ясно вижу себя ту, молодую наивную глупышку, ослепленную любовью, как мне казалось, взаимной. Но жизнь всегда вносит свои коррективы, напоминая, кто мы есть на самом деле и где наше место.

Мы поженились несмотря ни на что. Нас не остановило ни то, что его родители были категорически против, ни то, что моя мама сразу сказала, что я не смогу удержать такого мужчину, как Костя, что он разобьет мое глупое сердце, а я буду собирать себя по осколкам. Мы были счастливы, а мир вокруг нас жил совсем другой жизнью, но это не имело никакого значения.

Как мне казалось.

Я целый год не могла забеременеть и очень переживала по этому поводу. Костя успокаивал, что год еще не показатель, и говорить о бесплодии рано, что у нас все равно будет ребенок. Мне было так хорошо в его сильных объятиях, что я слепо верила, что так и будет. Мы жили вместе с его родителями. Анна Захаровна, мама Кости и теперь моя свекровь, считала, что ее сын достоин лучшего, чем я. Наверное, так думают все матери. Ее природная вежливость не позволяла открыто заявлять об этом, и при сыне она была сама любезность. Хотя и в его отсутствие она никогда не шла на конфликт, а делала вид, что меня просто не существует.

Но все изменилось, стоило мне забеременеть. Мы были в отпуске целый месяц, и когда цикл не пришел, я мигом помчалась в аптеку. Смотрела на долгожданные две полоски и не верила своему счастью. Костя сказал, что море и свежий воздух творят чудеса. Это сейчас я понимаю, что мы просто остались без контроля «заботливой» Анны Захаровны.

Я помню дату, когда пошла на первый скрининг — 13 июня. Это была пятница, но я никогда не была суеверной, и не верила в подобную чепуху. Но видно всему есть место. Риск синдрома Дауна плода с показателем 1:4 — таким был диагноз, разбивший все на свете. Носовую кость плода не было видно. Совсем. Мне стало нехорошо, потемнело в глазах, и я плохо помню, как дошла домой, где первым делом залезла в интернет. Высоким риск считался уже от 1:250. Молчать я не смогла и сразу сказала Косте, надеясь услышать слова поддержки. Но этого не произошло.

— Полина, может, тогда не стоит рожать? — ответил он.

— Костя, как ты можешь такое говорить? — с болью смотрела на любимое лицо. Сил возразить не было, я настолько была убита неожиданной новостью.

— Полина, у нас еще будут дети, я уверен. Зачем мучить и его и нас?

— Мучить? Почему?

— Потому что невозможно любить нежеланного ребенка.

— Но ведь мы оба его хотели! — возражаю я, глотая слезы.

— Мы хотели здорового ребенка, Полина.

Вот так легко мой ребенок стал для мужа нежеланным. Я не смогла с ним согласиться. Замкнулась в себе и все свободное время читала информацию на сайтах, форумах и группах, где мамочки делились своим опытом, воспитывая детей с таким диагнозом.

— Костя, я решила, что не буду избавляться от малыша, — твердо сказала мужу.

— Почему?

— Я не могу.

— Ты понимаешь, на что ты обрекаешь нас?

Да, я понимала. Но поступить по-другому не могла.

На повторном УЗИ, которое мне сделали в 13 недель, носовую кость также не увидели, хотя другие показатели были в норме. В анализе крови ХГЧ был немного повышен. Повышенный ХГЧ также является маркером синдрома Дауна у ребенка.

Генетик, пожилая сухонькая женщина, к которой меня отправили, назвала те же цифры, которые я уже знала наизусть, и рекомендовала сделать амниоцентез. Я решила, что не буду его делать. Во-первых, твердо решила, что ребенка оставлю, и результат уже не имеет никакого значения, а во-вторых, это все-таки операция, и есть угроза выкидыша. А еще я прочитала, что женщины теряли даже здорового ребенка именно после амниоцентеза. Рисковать я не хотела, но сделала неинвазивный пренатальный тест.

Анализ крови на определение распространенных хромосомных аномалий пришел отрицательный.

* * *

За всеми этими обследованиями, я не заметила, как отдалился Костя, а потом он просто не пришел домой. Анна Захаровна не стала церемониться и высказала, все, что она по этому поводу думает. Свекровь ясно дала понять, что Костя не вернется. Оставаться в доме его родителей не имело смысла. Я собрала свои вещи и вернулась к маме.

Мама не стала тыкать меня носом, как нашкодившего котенка, что именно об этом она меня сразу предупреждала, а хорошо отругала только за то, что я сама поднимала сумки.

Маме я сразу сказала о патологии.

— Господи, вот как же мы-то рожали без всех ваших тестов, скринингов и, хрен выговоришь еще чего? И дети были здоровые, и матери спокойные. А сейчас? Только деньги успевай отсчитывай на все ваши херининги! — Мама грешила употреблением крепких словечек. — Я, надеюсь, муж тебе оставил денег?

— Мам, я подала на развод.

— Зачем?! — родительница всплеснула руками. — Господи, ну, в кого ты такая бестолковая, а? Ведь пока ребенку не исполнится год, вас бы не развели! Суд всегда на стороне матери, Поля! Забери заявление!

— Мама, Костя ясно дал понять, что ребенок ему не нужен. Такой ребенок.

— Поля, вот ты сначала роди, а потом ставь диагноз: «такой»! Что ты его раньше времени в инвалиды записываешь?

— Ее, мам. Это девочка.

— Тем более!

— Мам, кому нужна некрасивая дочь?

— Да кто тебе сказал, что она будет некрасивой?! — мама качала головой.

— Мам, у нее носовая кость отстает в развитии на месяц.