Последний вздох Аполлона

– Но как же… – мямлил лакей Найтли. – Нельзя же его так оставлять… Я должен о нем позаботиться: обмыть, переодеть.

– Позаботитесь, когда разрешит полицейский комиссар, – твердо сказал Шабо. – Мсье Найтли умер во Франции, его смерть будет расследовать местная полиция.

Митя скользнул взглядом по лицу американца. Кажется, Холлуорд нервничал. Впрочем, сейчас Дмитрий Гончаров определенно не мог полагаться на свое восприятие. В затылке наливалась тяжесть.

– Кто сообщит прискорбную новость мадемуазель Найтли? – спросил Шабо.

Молодые люди потупились.

– Хорошо, я сам, – вздохнул хозяин.

Через полчаса, спустившись выпить кофе, гости обнаружили, что стол еще не накрыт. Шабо натянуто улыбнулся им, расставляя чашки.

– А где Дюпон? – поинтересовалась Лючия.

– Боюсь, его нет в отеле. Ничего не понимаю: он не предупреждал меня, что будет отсутствовать. Но не волнуйтесь, Бичем скоро вернется, а я займу пост портье. Уверяю вас, это никак не отразится на обслуживании, – Шабо поднял глаза на Кэтрин, вошедшую в салон последней. – Соболезную, мадемуазель. Не представляю, как это могло случиться…

Кэт сделала жест рукой, и он умолк. Девушка выглядела бледнее обычного, однако ее глаза не опухли и не покраснели, что было бы вполне естественно. Постояльцы сели за стол, стараясь не смотреть на пустующее место Найтли. Шабо внес большое блюдо с круассанами и дымящийся кофейник и принялся разливать кофе.

Внезапно его рука замерла над чашкой, а с губ сорвалось:

– Бог мой!

Все присутствующие дружно подняли головы и посмотрели туда, куда был устремлен взгляд Шабо, а именно – на принадлежавшую Найтли картину Василия Верещагина. Вот только картины они не увидели: в раме зияла пустота. Аккуратно срезанный холст исчез.

Глава 6

Комиссар Анри Пикар явился полчаса спустя в сопровождении Бичема, врача, фотографа и двух инспекторов из сыскной бригады. Владелец отеля и гости по-прежнему сидели за столом в Салоне Муз. Шабо окинул Пикара скептическим взглядом: не слишком ли он молод для полицейского комиссара? На вид не дашь и тридцати. Долговязый, некрасивый, Пикар всё же имел одно неоспоримое достоинство – он свободно изъяснялся по-английски.

Попросив постояльцев оставаться в салоне, комиссар следом за Шабо поднялся в номер Найтли. Осмотрев место преступления и переговорив с врачом, он оставил инспекторов изучать улики, а сам приступил к опросу свидетелей в салоне.

– Мсье Шабо, вы сказали, что дверь была заперта. Кто имел доступ к запасным ключам?

– Я и портье Виктор Дюпон. На самом деле ночью кто угодно мог взять ключи из конторки… Но как можно подозревать гостей? Я думаю, это сделал портье. Видите ли, комиссар, украдена очень дорогая картина. Дюпон прислуживал за столом и наверняка слышал, как мсье Найтли говорил о ее ценности.

– И Дюпона сегодня никто не видел?

Шабо отрицательно покачал головой:

– Я заглядывал в его комнату – его вещей тоже нет.

– У него имелось оружие?

– Ради безопасности гостей и их имущества я храню револьвер в верхнем ящике конторки. Дюпон, разумеется, об этом знал.

– Покажите.

Комиссар Пикар проследовал за Шабо в холл. Вернувшись, он объявил присутствующим:

– Револьвер на месте, но одного патрона не хватает. Полагаю, дело было так: портье Виктор Дюпон, дождавшись, когда все уснут, взял ключи и револьвер, поднялся в номер мсье Найтли, выстрелил в него, снова запер дверь, вернул ключи и револьвер в конторку, срезал холст и покинул отель через дверь для прислуги. По предварительному заключению врача, смерть наступила между двенадцатью и двумя часами ночи. Никто из вас не слышал выстрела?

Митя нахмурился, вспомнив приснившийся ему фейерверк. Кэтрин закусила губу. Вопрос Пикара остался без ответа. Комиссар развернулся к хозяину отеля:

– Мсье Шабо, прошу вас дать инспектору Бордье подробное описание внешности Дюпона. Я объявлю его в розыск. А сейчас, дамы и господа, чтобы соблюсти все формальности, я должен задать вам еще несколько вопросов.

– Как глупо, – пробормотала Кэтрин. – Братец умер из-за какой-то картины. Неужели это было так необходимо – убивать его?

Пикар взглянул на девушку, потер переносицу и сказал:

– Я бы не спешил с выводами, но не исключено, что мсье Найтли собирался разоблачить вора. А вы – мадемуазель Найтли? Единственная родственница жертвы?

При слове «жертвы» Кэт вдруг всхлипнула, словно оно в одночасье обезличило близкого ей человека, превратив в одну из шестеренок в механизме полицейского расследования.

– Да, я Кэтрин Найтли, сестра Калверта. Вообще-то у нас есть еще кузен. Я никогда с ним не встречалась. Он живет в Кенте.

– Я выясню подробности завещания вашего брата, однако прямо сейчас хотел бы узнать в общих чертах, кому отойдет состояние мсье Найтли. Насколько я понимаю, система майората5 в Англии не позволяет женщине наследовать поместье, – произнес комиссар, приготовившись записывать ответы в книжечку.

Кэтрин сморщила носик и начала объяснять:

– Братец хочет… хотел… выдать меня замуж за какого-нибудь скучного аристократа. При условии, что на момент смерти Калверта я буду замужем, поместье в Сассексе перейдет в собственность моему старшему сыну по достижении им двадцати одного года, а до тех пор управляющим будет муж. Если же я не выйду замуж пока жив Калверт, я получу крошечный годовой доход, который позволит мне жить в Лондоне. По мнению брата, это оградит меня от охотников за приданым, и я стану женой «достойного джентльмена, который возьмет на себя заботу о моем будущем». Поместье и всё состояние в этом случае отойдет кузену из Кента, – немного помолчав, Кэт добавила. – Вы ведь не думаете, комиссар, что я могла убить Калверта из-за наследства? Какая нелепость! Разве не очевидно, что его застрелил Дюпон?

– Как я сказал, это формальность, мадемуазель, – Пикар оглядел собравшихся. – Кто из вас последним видел мсье Найтли живым?

Постояльцы переглянулись.

– Вероятно, мистер Гончаров, – проговорила Лючия.

«Солгала глазом не моргнув», – подумал Митя.

– В котором часу это было? – комиссар переключился на него, сделав пометку в книжечке.

Боль из затылка переместилась в левый висок, Мите хотелось опустить веки и сидеть совершенно неподвижно. Он сделал над собой усилие, чтобы попасть в непринужденный тон:

– Сразу по возвращении из театра, примерно в половине двенадцатого. Мы обсудили новую статью Калверта, и я ушел к себе. Полагаю, около полуночи.

– Он собирался ложиться?

– Нет. Не знаю. Кажется, он хотел еще поработать. Он был очень воодушевлен.

– Я заметил на столе бутылку красного вина и два бокала, – сказал Пикар.

– Да, – кивнул Митя. – Калверт предложил выпить за успех будущей статьи.

– О чем он писал?

– О закате импрессионизма. Понимаю, сейчас, когда импрессионисты добились повсеместного признания и купаются в лучах славы, в это трудно поверить. Тем не менее Калверт пришел к заключению, что направление вот-вот прекратит свое существование.

Бэзил Холлуорд недоверчиво хмыкнул. Пикар повернулся к владельцу отеля:

– Мсье Шабо, я бы хотел допросить лакея мсье Найтли. Попросите его спуститься.

Тем временем Холлуорд пустился в рассуждения:

– Я слышал, французская полиция не признает так называемую дактилоскопическую формулу, предложенную генеральным инспектором полиции Бенгалии Эдвардом Генри. Генри создал картотеку, используя отпечатки пальцев, и, насколько мне известно, уже успешно применяет свою теорию на практике. Было бы весьма полезно исследовать отпечатки папиллярных узоров на револьвере…

Пикар бесцеремонно прервал американца, смерив его неприязненным взглядом:

– В полицейском деле нет ничего эффективнее бертильонажа. Система идентификации преступников по антропометрическим данным – величайшее изобретение века. Какой мне прок от отпечатков на револьвере, если я и так знаю, кто убийца? Лучше скажите, не заметили ли вы чего-нибудь, что помогло бы в поимке портье?

Холлуорд задумчиво постучал пальцами по столу, словно сомневаясь, стоит ли делиться своими наблюдениями с Пикаром. Митя обратил внимание на обкусанные ногти на правой руке американца, хотя еще вчера в театре его ухоженные руки выглядели безупречно. Всё же он нервничает. И к тому же для простого клерка слишком хорошо осведомлен в некоторых вопросах. Что, если его уже арестовывала полиция?

– Я спустился к завтраку раньше остальных, – наконец произнес Холлуорд, – и действительно заметил нечто необычное. Но не думаю, что это как-то поможет поймать Дюпона.

– Что вы заметили? – глаза Лючии загорелись, как будто она готовилась опровергнуть еще не высказанное обвинение. Митя удивился: неужели она тоже выходила из номера до завтрака?

Комиссар сделал жест, чтобы Холлуорд продолжал. Бэзил задержал пристальный взгляд на лице певицы, однако заговорил не о ней:

– Камин в салоне еще не топили, и всё же угли слегка тлели, как если бы незадолго до моего прихода кто-то что-то сжег.

– Что? – прищурился Пикар.

– Не знаю. Возможно, улику.

Меж бровями комиссара появилась суровая складка.

– Вряд ли это относится к делу, мсье Оллювард, – он едва заметно поморщился, выговаривая труднопроизносимую фамилию американца.

В салон вошли Шабо и Портер. Последний явно переживал, что тело его господина выносят из отеля. Полицейские заканчивали обыск в комнатушке портье.

Комиссар записал в книжечку имя очередного свидетеля и поднял на него глаза.

– Скажите, Портер, сколько лет вы служили у мсье Найтли?

– Десять лет и два месяца, сэр.

– Вчера вечером он вел себя, как обычно? Ни с кем не ссорился?

При этих словах Митя снова посмотрел на Лючию. Певица не переменилась в лице, но ее тонкие пальцы безотчетно теребили кольцо.

– Быть может, он в чем-то заподозрил Дюпона? – продолжал комиссар.

– Мне так не показалось, сэр. Мистер Найтли никогда не нарушал привычного распорядка дня. Он ложился после полуночи, иногда в час ночи, выпивая перед сном полстакана воды и обязательно оставляя на тумбочке зажженную лампу.

– Не мог уснуть в темноте? – предположил Пикар.

– Нет, сэр. Лампа горела для того, чтобы, проснувшись посреди ночи, мой господин мог записать свои мысли. Если бы он этого не делал, то к утру мог позабыть что-то важное. Прошлой ночью не произошло ничего такого, что заставило бы мистера Найтли изменить своим привычкам.

– Ясно, – Пикар бегло просмотрел записи и напоследок оглядел присутствующих. – Дамы и господа, мне осталось лишь попросить вас не уезжать из Парижа до конца расследования.

Глава 7

Как только полицейские покинули отель, Митя выбежал на улицу и торопливо зашагал по набережной к мосту Сюлли. Он зачем-то взял этюдник, хотя за время пребывания в Париже так ни разу и не вышел на пленэр и нетронутые, свернутые в рулон холсты мирно покоились на дне его чемодана. Когда молодой человек наконец остановился и огляделся по сторонам, оказалось, что он забрел в Люксембургский сад. Митя совершенно не помнил, как сюда попал. Голова, словно сдавленная стальным обручем, раскалывалась от боли. Чтобы не упасть, он ухватился за ствол платана. Париж, прекрасный Париж, подаривший миру талантливых художников, писателей и поэтов, отнял у него Калверта…

Митя услышал детский смех и машинально пошел в том направлении. Дети смотрели кукольный спектакль в театре Гиньоль6. Впереди на низких скамейках сидели малыши, в клетчатых платьицах и шляпках они сами напоминали красивых фарфоровых кукол. Скамьи в задних рядах были повыше, их занимали ребята лет восьми-девяти и бдительные няньки. Сосредоточенный мальчик в последнем ряду вполне мог сойти за одного из его гимназистов.

Когда Митя только начал преподавать в 1894-м, всё, чего он желал – это приносить пользу. Тогда ему становилось радостно просто от мысли, что на свете есть Калверт Найтли, человек, поверивший в него. Больше двадцати лет он был робким и слабым, жил под чужой фамилией, в чужой семье, а порою казалось, что и в чужом теле. А потом в один миг обрел себя настоящего и стал жалеть лишь об упущенном времени. Он завидовал невероятной самоуверенности некрасивого болезненного мальчишки, проучившегося в Николаевской гимназии всего несколько месяцев. Кажется, его семья потом переехала в Тифлис. Но Мите хватило этих месяцев, чтобы заметить, с каким надменным видом гимназист пропускал мимо ушей насмешки сверстников над его шепелявостью и косоглазием. Он не был прилежен на уроках рисования, зато твердо знал, что станет поэтом. «И наверняка станет, – думал Митя, – если в Тифлисе бедолагу не приберет чахотка». Имей он, Дмитрий Гончаров, в восемь лет такую же уверенность в себе, сейчас он был бы уже знаменитым художником. Ничего, он наверстает упущенное. Пройдет еще пара лет, и Калверт напишет о нем статью и откроет его имя всему миру…

Вот только Калверт лежал теперь в полицейском морге, безучастный к дальнейшей Митиной судьбе.

Собор Нотр-Дам в сумерках почему-то вызвал у него безотчетный страх. Вжав голову в плечи, молодой человек прошел мимо серого каменного фасада, почти физически ощущая на себе взгляды уродливых гаргулий. На набережной перед отелем «Луксор» облокотившись о перила стоял Бэзил Холлуорд. Митя внезапно осознал, что бесцельно бродил целый день и ужасно голоден. Мигрень отступила, напоминая об утреннем приступе лишь легким головокружением.

– Добрый вечер, – кивнул американец. – Скверная история.

Митя молча остановился рядом, потирая озябшие руки: перчатки остались в номере. Плечо ныло под весом бесполезного этюдника. Вдруг он кое-что припомнил.

– Ночью я видел вас на лестнице. Что вы там делали, Холлуорд?

– Курил. Не мог уснуть.

Быстро взглянув на Бэзила, Митя принялся рассматривать правый берег Сены. Ощущение, что Холлуорд лжет, только усилилось. Вероятно, американец что-то почувствовал.

– Не доверяете мне? – усмехнулся он. – Ну-ну. Вы-то сами зачем выходили?

– А что? – вскинулся Митя. – Неужели мы все теперь должны подозревать друг друга? Кажется, у полицейского комиссара нет сомнений в том, что Калверта застрелил портье.

– Вот только Дюпона уже не было в отеле, когда в камине что-то сожгли.

– Опять вы об этом, – поморщился Митя. – Пикар ведь сказал: это не имеет отношения к убийству.

– Возможно. А еще сегодня вечером я обратил внимание, как захлопнулась задняя дверь, когда уходили горничные. Прошлой ночью я слышал такой же звук. Тогда я не придал ему значения.

Митя задумался на несколько секунд, потом покачал головой:

– Не понимаю. В отель же не мог проникнуть посторонний?

– А если дверь захлопнул Дюпон? И, когда стреляли в Найтли, он был уже далеко отсюда?

– Вы допускаете, что он украл картину, но не убивал Калверта?

Американец отвел взгляд и уклончиво ответил:

– Всё может быть.

Митя нахмурился, внезапно сообразив, что Холлуорд, стоя на лестнице, не смог бы услышать, как хлопнула дверь для прислуги. Это возможно только из Салона Муз.

Они перешли улицу, и Бэзил позвонил в парадную дверь. Владелец отеля выглядел так, словно с утра состарился лет на десять.

– Мисс Морелли у себя? – поинтересовался Холлуорд и, получив утвердительный ответ, быстро взбежал по ступеням. Сверху донесся его голос. – Вы идете, Гончаров?