Помоги проекту - поделись книгой:
— Взвесь все возможности, представь, чем может завершиться сегодняшнее испытание, и будь ко всему готов, — продолжал Сераф. — Предсказания — вещь неблагодарная. Предсказывают только гадалки и разные шаманы. Альвы же анализируют, а это требует знаний и проницательности. Трезвый ум должен оценить скупые факты. Вот и все!
— Верно, — согласился Дезриэль. — И все-таки между предсказаниями и анализом лежит лишь зыбкая грань, не так ли? Тонкая пелена между…
— Тонкая пелена? — переспросил Сераф.
— Да. Предсказания от точных знаний, трезвого ума и рационального анализа отделяет лишь тонкая пелена, именуемая интуицией. Она помогает все увидеть и понять даже тогда, когда перед нами непостижимое.
Сераф долго ничего не отвечал, а только быстро и не оглядываясь шагал вперед. Он перескочил через осыпь и камни на неровном склоне, чтобы самым коротким путем миновать большой валун, выросший на пути. Прежде чем исчезнуть за грудой булыжников, он ответил:
— На мой взгляд, эта твоя интуиция — лишь подогнанная под личные потребности кривая маска, нацепленная на рациональный анализ. Речь идет не о тонкой пелене, а о соединяющей все предметы непрерывной нити причинно-следственных связей. Вот и все!
— Как у нас это часто происходит, — сказал Дезриэль, — вынужден с тобой не согласиться!
Ферендиру показалось, что Дезриэль, несмотря на абсолютно серьезный тон, с трудом сдерживал смех.
Сераф же ничего не сказал в ответ.
Карабкаясь на каменную осыпь, через которую только что перепрыгнул Сераф, молодой альв внезапно почувствовал, как по узкому коридору пронесся безжалостный и хлесткий порыв ледяного ветра. У Ферендира страшно завыло в ушах, и на какое-то мгновение ему стало очень холодно. Он вздрогнул и остановился. Ветер принес с собой запах чего-то мерзкого и противоестественного. Послушнику пока было непонятно, откуда взялась вонь, он заволновался и задрожал. Удары сердца невольно участились, по всем членам разлилась пульсирующая энергия.
Сераф впереди остановился, его сильное и гибкое тело напряглось и приготовилось к схватке. Он слегка наклонил голову влево и немного приподнял подбородок, словно к чему-то прислушивался и одновременно принюхивался.
Ферендир услышал, как негромко хрустнула щебенка под мягкими кожаными сапогами Дезриэля. Подойдя к Ферендиру, тот глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
Ферендир осмелился взглянуть на наставника. Дезриэль неторопливо поворачивал голову, изучая все многочисленные изгибы узкого разлома. Он словно искал глазами что-то таившееся среди выступов и отвесных стен.
— Наставник, что это такое? — спросил Ферендир.
Дезриэль ничего не ответил, только кивнул на Серафа: тот обернулся и прищурился. Он явно чувствовал, что впереди столкнется с… чем-то неожиданным.
— Двигайтесь медленно! — прошипел Сераф и пошел вперед, достав из-за спины чекан из солнцестали. Жуткого вида шип с противоположной стороны от плоской смертоносной колотушки заблестел в скудном освещении разлома.
Дезриэль тоже расчехлил оружие. Ферендиру очень захотелось, чтобы предстоящее испытание было уже позади — тогда бы он тоже вооружился. Однако сейчас пришлось только покрепче сжать тисовый посох. Послушник очень хотел спросить, что за неестественный и зловещий запах так обеспокоил его наставников, но промолчал.
«Делай как они! — напомнил он себе. — По их поступкам ты поймешь все, что сейчас надлежит знать. Не трать слова на пустые домыслы…»
Так они шли дальше.
Вскоре тропа резко свернула влево. Сразу за поворотом путники миновали тесное сужение и вышли на широкую квадратную площадку в конце разлома. Вокруг них возвышались отвесные стены, но тут было достаточно места для целой фаланги Аураланских Стражей — в сорок рядов по двести воинов в каждом. По голому камню тупиковой стены сочилась талая вода. Она капала и скапливалась в широкой мелкой луже, а потом вытекала из него извилистой струйкой и становилась ручьем, через который путники все время перешагивали по пути сюда. Наверху, в просвете над разломом, нависали облака, за которыми уже не было видно дальнейшего подъема и заснеженных вершин. Со стен здесь свисали клочья мокрого мха, кое-где торчали искореженные деревца — кроме них в этой груде унылых и мокрых камней ничего живого больше не было.
Сераф остановился на входе и внимательно осмотрел открытую площадку перед собой. Ферендир принюхался, но не учуял вони, которая резанула его возле каменистой осыпи пару минут назад. В здешнем воздухе можно было различить лишь минеральный привкус талой воды с вершины, слабый аромат хвои и глинистой почвы да отчетливый запах сырого камня и щебня.
Наконец Сераф, по-видимому, удостоверился в безопасности, кивнул в сторону водопада и сказал:
— Сюда!
Все пошли за ним по пологому спуску, к озерцу темной воды в дальнем конце ущелья.
Ферендир рассматривал унылый серый пейзаж вокруг себя. Живых существ видно не было, но их присутствие ощущалось. В густых тенях под нависшими скалами шныряли маленькие юркие твари и бойко скребли коготками по камням. В расщелинах наверху гнездились птицы — они, должно быть, мрачно глядели вниз злыми темными глазами и удивлялись, откуда и зачем в их обычно тихое и уединенное убежище явились эти дерзкие чужаки. Короче, везде таилась жизнь — кипучая и бдительная.
— Тут все проходят последнее испытание? — спросил наконец Ферендир. — Или только я? Все идут за одобрением горы сюда или это место выбрали специально для меня?
— А какая тебе разница? — не замедляя шага, бросил через плечо Сераф.
— Вполне закономерный вопрос, — возразил Дезриэль. — Мальчик просто расспрашивает о том, что ему предстоит. Может, в будущем он сам приведет сюда какого-нибудь молодого послушника, как сейчас привели его мы.
— Тогда у меня самого есть вопрос, — по-прежнему не оборачиваясь, сказал Сераф. — Скажи-ка, Ферендир: какое впечатление это место производит на тебя?
— Какое впечатление это место производит на меня, наставник?
— Мне что, повторить?
Ферендир нахмурился и после минутного размышления, положившись скорее на интуицию, чем на логику, ответил:
— Честно говоря, я ощущаю здесь… тревожность. Чувствую себя не в своей тарелке и беспокоюсь, словно вот-вот произойдет что-то нехорошее… А чем это так воняло там, на тропе?
Сераф замер, обернулся и смерил Ферендира испытующим взглядом.
— Так ты тоже это учуял?
— Конечно! — ответил Ферендир, немного обидевшись на Серафа за то, что он мог счесть своего ученика настолько тупым и ненаблюдательным.
— А сейчас ты что-нибудь чувствуешь? — спросил Сераф.
Ферендир принюхался. В основном он различал только характерные запахи ущелья: холодная вода, мокрый камень, влажный мох, песчаная почва, слабый плесенный запах грибов и лишайников. Однако в проходе-то пахло по-другому! Чем-то гнилым… гадким… Чем-то неуместным, неправильным.
— Мы здесь не одни? — наконец спросил Ферендир.
Сераф ничего не ответил, а только посмотрел на Дезриэля, который стоял за плечом у Ферендира, и спросил напарника:
— Ты тоже так думаешь, дружище?
Ферендир повернулся к Дезриэлю и увидел, что тот медленно кивнул, не переставая всматриваться в освещенные солнцем скалы и глубокие тени вокруг себя.
— Я тоже так думаю, Сераф, и считаю, что нам надо уходить отсюда, — ответил Дезриэль.
— Нет! — протестующе воскликнул Ферендир и сразу же устыдился своей бурной реакции на слова наставника.
Дезриэль и Сераф уставились на Ферендира. Похоже, они тоже были поражены его эмоциональным всплеском.
— Нельзя уходить, — продолжил Ферендир, гораздо тише и спокойнее. — Я добрался сюда, чтобы подвергнуться испытанию, и я
— Как следует обдумывай свои желания, послушник, — снова прищурившись, сказал Сераф. — Во Владениях Смертных заветные желания сбываются самым неожиданным образом, и зачастую мы оказываемся к этому не готовы.
— Сераф прав, — сказал Дезриэль. — Тут что-то
Дезриэль повернулся было назад, но путь к отступлению уже был отрезан.
В узком месте разлома стояли в ряд три фигуры. Мимо них к выходу из ущелья было не пройти.
Ферендир уставился на эти фигуры, стараясь понять, что же он видит — или думал, что видит. В некотором смысле эти создания походили на людей: у каждого из них было по две руки и по две ноги, голова и грудь. И все-таки они казались странными, какими-то
Несмотря на сходство с людьми, в глаза бросались явные животные черты. Руки скорее напоминали лапы, а ступни — копыта. Все трое шевелили хвостами, а их лица были изуродованы каким-то нечестивым зверским методом — Ферендир не мог себе и представить, зачем и как это было сотворено.
Сераф придвинулся к Ферендиру, встал рядом с Дезриэлем и прошептал:
— Послушник, назад!
Трое уродцев медленно и вальяжно двинулись вперед. По мере приближения они казались Ферендиру все страшнее и страшнее. Недоумение и ужас охватили молодого альва.
— Так-так! — прогнусавило одно из существ. — Кого это мы тут видим?
Вдруг раздался звук удара копыт и каблуков о камень. Ферендир и его наставники обернулись: в ущелье у них за спиной обнаружились собратья уродливой троицы из прохода.
Альвы были окружены.
К великому сожалению Эзархада Уничтожителя Судеб, воины не могли сейчас приветствовать его радостными криками и возносить хвалу, прославлять его, шествующего сквозь их ряды. Жертву нельзя спугнуть, пусть даже таким вполне понятным шумом. Трудно, конечно, не ликовать при виде своего повелителя, но сегодня придется обойтись без восторженных возгласов. Что ж, на этот раз лучше подождать. Когда пробьет час победы, воины смогут ликовать до потери сознания!
Ах, как они были хороши! Вооруженное до зубов полчище: тучи нетерпеливых демониц, гарцующие изверги и ерзающие в седлах Адские Наездники — все они собрались под сенью высоких сосен и, насколько могли, затихли в терпеливом ожидании. Их жертвы совсем рядом — на другой стороне этой небольшой горной долины. В храме Аларита понятия не имеют о том, что начало очередного дня в царстве Хиш готовит им полное и безжалостное уничтожение!.. Если все пойдет по плану Эзархада — а сомневаться в успехе не было причин, — через пару часов этот храм обратится в дымящиеся руины, а победитель умчится со своим трофеем!..
Эзархад прошел по рядам воинов, и они молча приветствовали его, склонившись или воздев вверх свои уродливые узловатые лапы и руки. Нельзя было кричать здравицы и восхвалять повелителя, поэтому они только шипели, скрежетали зубами и страшно скалились в полумраке сосновой рощи. Об их ликовании можно было судить по тому, как яростно они били хвостами и копытами об землю, подскакивали и плясали. Эзархад даже заметил слезы на некоторых белесых и шершавых щеках, проколотых проволокой.
«Я вселяю восторг! — подумал он с удовлетворением. — Смотреть на меня — значит находить смысл в существовании! А почему, собственно, и нет? Ведь я — сам Эзархад Уничтожитель Судеб, бич Владений Смертных, избранник нашего владыки и повелителя великого Слаанеша и наследник его Низменного Трона!»
Таким Эзархад представал по крайней мере в собственных глазах. У других негодяев-соратников — Мейганта и Асториссы — были собственные претензии на звание и трон верховного злодея. Как же они заблуждались! Эзархад не сомневался, что расправится с ними обоими. Надо только выждать удобный момент, когда все козыри окажутся у него в руках!
Вот поэтому-то Эзархад и пришел к храму Аларита. Ведь именно здесь хранится залог его окончательной победы!
Эзархад воздел к небу все четыре мускулистые руки — каждая была украшена татуировками, разноцветными шелковыми шарфами и многочисленными браслетами, которые тихонько зазвенели в тишине леса. Вот таким он и предстал перед обожавшими его воинами: трехметровый гигант с прекрасной бледной кожей, усеянной мириадами малюсеньких блестящих колечек и сверху донизу разрисованной древними колдовскими символами и зловещими кабалистическими знаками. Эзархад взирал на подданных огромными блестящими глазами, похожими на черные шарики, и испытывал глубокое удовлетворение. Как же перед ним не преклоняться? Разве он — не само воплощение красоты и величия?
— Скоро! — пообещал он войску совсем тихо, так что его могли слышать только ближайшие ряды. — Мои верные слуги! Скоро вы утолите свой страшный голод! Вам осталось ждать совсем недолго!
Воины яростно зашипели, сдавленно засопели и закряхтели от нетерпения. Совсем как малые дети! Эзархад одновременно любил их и ненавидел.
Они выдвигались на передовые позиции всю ночь — если сумерки в этом проклятом краю можно было назвать ночью. Тут никогда по-настоящему не темнело, а наступала какая-то ущербная полутьма: собственное свечение этого мира ослабевало, и на несколько коротких часов приходил мрак Улгу. Если завоевать эти края и воцариться тут в качестве верховного наместника Хаоса, возможно, получится подтянуть Владение Тени поближе, обуздав неистовую Яркую Периферию. Тогда сумерки станут подлиннее, а день — покороче.
Если сегодня все пойдет по плану, почти ничего невозможного для Эзархада не останется. Надо только заполучить этот камень!..
Перед Эзархадом предстал высокий и широкоплечий уродец в доспехах, обшитых кусками дубленой кожи и костями поверженных врагов, — его главный военачальник Крейгорн. Этот воин Слаанеша почти не уступал ростом самому Эзархаду. В исковерканном лице все еще угадывалось что-то человеческое, но при этом он весьма походил на горного козла: на голове у него росли загнутые рога. Крейгорн низко поклонился Эзархаду и произнес низким, но звучным голосом:
— Доброе утро, мой повелитель! Надеюсь, вы хорошо спали?
Эзархад едва кивнул Крейгорну и негромко ответил:
— Да, вполне… Все отряды уже на месте?
Крейгорн кивнул:
— Так точно, мой повелитель! Храм окружен с трех сторон. Изверги и демоницы зашли в тыл и ждут на склоне горы. Адские Наездники и остальные воины расположились на флангах, а ваши наилучшие части находятся в авангарде и готовы нанести удар.
— А наши дуардины? — спросил Эзархад.
— Саперы вели земляные работы всю ночь и, по последним донесениям, уже подкопались под наружную стену.
«Идеально».
Эзархад довольно кивнул и пошел дальше, бряцая подвешенным к поясу роскошным длинным мечом в изысканных ножнах, усыпанных драгоценными камнями.
Благодаря огромному росту и зловещему облику Крейгорн совершенно естественным образом стал одним из командиров полчищ Хаоса. Конечно, воины околдованы красотой Эзархада и его неподражаемой жестокостью, но крылось в Крейгорне нечто такое, из-за чего доверять ему до конца было нельзя. Пожалуй, Крейгорн вел себя слишком самостоятельно. Не сохранилась ли в нем частица самоуверенности и свободной воли?.. Как бы то ни было, за ним требовалось следить внимательнее.
Наблюдательный пункт устроили совсем рядом, под укрытием густых сосен. Эзархад раздвинул ветви с пышной хвоей, и перед ним открылся с высоты восхитительный вид на небольшую долину между двумя отрогами величественной горы. Прямо перед Эзархадом с высокой отвесной скалы срывался бурлящий водопад. Поток низвергался в обширное взбаламученное озеро, вырытое водой на уступе. В этом естественном древнем котле волны кипели и бурлили, а затем изливались через край, каскадом спускались по огромным каменным ступеням и становились рекой в низине.
Там, на скалистом, окутанном влажной дымкой утесе, под которым бурлило горное озеро, вожделенный храм Аларита безмятежно нежился в лучах мягкого утреннего солнца. На расстоянии он казался тихим, мирным и совершенно не способным отразить нападение свирепого полчища Эзархада. Высокие остроконечные крыши и башни сгрудились за мощной и толстой внешней стеной. На территорию храма вела узкая дорожка, внутрь можно было попасть через одни-единственные ворота.
«Две тысячи. Нет, три тысячи! — лениво прикидывал Эзархад, сколько воинов потеряет при наступлении. — Впрочем, какая разница?! Тысячей больше, тысячей меньше. Мне нужно сокровище, что лежит внутри!..»
— Сколько защитников может быть в храме? — спросил Эзархад, не сомневаясь, что Крейгорн все еще ошивается у него за спиной. Впрочем, ответить помощник не успел. В этот момент из тени, сгустившейся под деревьями, вынырнула худощавая, укутанная в черное фигура. Она проскользнула к величественному и прекрасному Эзархаду с грацией гибкой пантеры. Это была Тирирра — начальница всех ищеек, разведчиков и шпионов Эзархада. Ее плавные, текучие и совершенно нечеловеческие движения заставляли думать, что она сама соткана из клубов дыма, подобно Обитателям Ночи с равнин Шаиша, Владения Смерти. Тирирра носила тени подобно тому, как большинство воинов носили безвкусные шелковые наряды, усыпанные самоцветами. Даже Эзархаду всегда становилось не по себе, когда она ловко и неожиданно возникала из ниоткуда. В такие моменты он чувствовал себя неприятно удивленным. Следовало бы изобрести способ всегда узнавать о ее присутствии, и желательно такой, чтобы она не смогла этому никак помешать. Подчиненные должны знать свое место.
— Там две дюжины защитников, мой повелитель, — как кошка прошипела Тирирра. — В любом случае, никак не больше тридцати. По меньшей мере половина из них — послушники, не прошедшие последнее испытание. Их еще не проверили в деле и не приняли в число Каменных Стражей Аларита. Столь великому и могущественному военачальнику, как вы, вообще не пристало беспокоиться о такой ничтожной кучке!
«Ох уж эта лесть!»
Эзархад улыбнулся. Конечно, слушать лесть приятно, но ей никогда нельзя полностью доверять. Впрочем, Тирирра была очень полезна и прекрасно справлялась со своими обязанностями. Эзархад старался держать себя в руках и планировал спустить с нее шкуру только после того, как узнает об измене.
— При обычных обстоятельствах этот жалкий храм и кучка его защитников не удостоились бы моего внимания, — сказал Эзархад. — Однако у этих глупых камнепоклонников есть одна вещица, которая может мне пригодиться. Я непременно получу ее — неважно, сколькими из вас придется пожертвовать. Пусть даже всеми.
Тирирра кивнула, молча попятилась и удалилась. Эзархад стал рассматривать раскинувшийся внизу ландшафт и обдумывать подробности своего плана, который уже привел в действие. Сам Эзархад последует за авангардом, который будет штурмовать ворота и пытаться проломить внешнюю стену. Остальные силы нападут на храм с трех сторон, не стараясь взять стену или перебраться через нее, — им просто нужно отвлекать защитников храма, пока отряд у главных ворот будет ломиться внутрь. Конечно, при этом падет много простых воинов и демониц, так как алариты славились отвагой и умением яростно и упорно сражаться даже в самом безнадежном положении. Однако Эзархад не сомневался, что сможет в конце концов сломить их оборону — для этого нужно только достаточно времени. Он приготовил для аларитов несколько неприятных сюрпризов и с радостью пустит их в дело, когда пробьет час.
— Трубите в рога, — наконец скомандовал Эзархад.
Крейгорн кивнул:
— Будет сделано, мой повелитель.
— Пусть атакуют сначала отряды с тыла и с флангов, а потом мы ударим в главные ворота. Вот увидишь, довольно скоро прорвемся.
Крейгорн отдал все необходимые распоряжения. Вдалеке среди холмов вокруг храма Аларита гнусаво запели рога полевых командиров Эзархада.
«О, до чего чудесные звуки! — подумал он. — Скоро эта земля, а за ней и все Владения Смертных, как и все силы Хаоса, подчинятся мне!»
Ферендиру с младых ногтей рассказывали о приверженцах Хаоса. Воочию же он только пару раз видел их — мертвецов, которые пали от рук люминетов, отражавших очередной набег. Ферендир слышал рассказы о коварных Апостолах Тзинча, неистовых Связанных Кровью Кхорна, о мерзких Гнилоносцах Нургла. Однако среди слуг Хаоса, осквернявших прекрасное царство Хиш, самыми ненавистными и презренными были, конечно, Гедонисты Слаанеша.
Ферендир глядел на существ, которые постепенно окружали его с наставниками в ущелье. Было трудно определить, кому из богов Хаоса эти твари поклонялись, были ли они смертными или демонами. Он видел перед собой только свирепую свору каких-то омерзительных антропоморфных выродков, нездоровые, извращенные пародии на человека. Они украшали себя чужеродными частями тел, щеголяли в одеждах кричащих цветов, увешивались побрякушками из золота, серебра и драгоценных камней, хотя по их жутким лицам и коже нездорового оттенка было ясно, что эти уродцы — отнюдь не аристократического происхождения.
Высокие и тощие бледные существа, преграждавшие Ферендиру и его наставникам выход из ущелья, выглядели болезненно и нездорово — и в то же время казались грозными и опасными противниками. На каждом из них был наряд из кожаных и шелковых деталей и целая сбруя украшений: браслеты с самоцветами на запястьях и щиколотках, золотые и серебряные цепи, булавки, брошки и подвески, продетые сквозь плоть. Смутно угадывалось, что когда-то эти создания были простыми смертными, но Ферендир не поклялся бы на Великой Мандале, что они ими остались. Какого бы из мерзких божеств Хаоса они ни избрали повелителем, их путь служения, несомненно, лежал через множество чудовищных колдовских превращений.
Поделиться книгой: