Баллада о Лорелее

Алексей мгновенно потерял всякую ориентацию. Только бы не разбить стекло, думал он, изо всех сил прижимая к шлему руки в перчатках. Только бы не разбить… Но тут его с размаху приложило обо что-то затылком, и он потерял сознание.

Очнулся он от тишины. Избитое тело ныло, любое движение отдавалось мгновенной пронизывающей болью. Алексей беспомощно барахтался в куче песка и мелких каменных обломков, морщась и шипя сквозь зубы. Совсем уж острой боли не ощущалось, а значит, есть надежда, что удалось обойтись без переломов. И опять же — скафандр цел, и это не могло не радовать. Наконец, Алексей сумел высвободить руки, и дело пошло веселее. Пошатываясь, он встал в полный рост и огляделся.

Песчаный поток донес его до самого подножия вулкана, и совсем неподалеку, всего в нескольких десятках метров, наблюдался знакомый силуэт песчанки, весело поблескивающей габаритными огнями. Воздушная волна задвинула маленький вездеходик прямо под скалу, которая теперь очень опасно нависала над ним широким каменным козырьком. Над горизонтом в стороне базы висело огромное грибообразное облако. Алексей заметил, что ветер уже начал сносить его прямо на них. Солнце померкло и проглядывало сквозь тучу тусклым, слегка красноватым диском. При этом окружающие скалы и песчаные дюны приобрели зловещий багровый оттенок.

— Наташа, — позвал Алексей.

Тишина. Ни звука в ответ.

Алексей спустился с каменной кручи и, прихрамывая, побрел к вездеходу.

Наташа была без сознания, но очнулась мгновенно, едва Алексей тронул ее за рукав скафандра. Она уставилась на него с таким выражением, словно увидела перед собой призрак, глаза ее расширились, губы задрожали, и, наконец, она тихо заплакала.

— Лешка… живой… А я уже думала, что осталась одна…

Она вдруг с размаху прильнула к Алексею и мертвой хваткой вцепилась в его скафандр. Плечи ее подрагивали. Алексей обнял ее и прижал к себе.

— Ну-ну, все в порядке… я здесь, с тобой… Меня так просто не возьмешь… Слышишь? Успокойся, нас теперь двое…

— Да… конечно… Прости. — Наташа откинулась в своем кресле, шмыгнула носом и, глядя на тучу, уже закрывшую полнеба, сказала: — Все это так страшно… Я увидела, как тебя накрыло на склоне, и решила, что все… И Миша не отвечает… Помню удар, земля задрожала, так что дюны пошли волнами, а потом песчанку бросило на скалы…

Она вдруг напряглась, села прямо и, не глядя на Алексея, спросила:

— Скажи, что с нами будет? Мы умрем, да?

Алексею хотелось хоть как-то подбодрить ее, сказать, что, конечно же, нет, все будет хорошо, что вот сейчас они отправятся прямиком на базу, а там их уже ждет Михаил… и Маша с Ромой… а что связи нет, так это временный сбой… Однако, сказал он совершенно другое:

— Наверное, да. Шансов практически нет. База… и Михаил… скорее всего погибли. Рома и Маша, даже если пока еще живы, находятся в точно таком же положении, что и мы, и ничем нам помочь не смогут. Связи с Землей нет. Следующая смена прибудет на Горгону лишь через два месяца, для нас это все равно, что никогда. Возможно, обнаружив отсутствие маяка, сюда отправят спасателей, но все равно — это не менее десяти дней. Столько нам не протянуть. Вот такие дела…

Наташа по-прежнему сидела неподвижно. Отвернувшись от Алексея, она смотрела прямо в черную каменную стену за окном.

— Нет, — наконец, сказала она. — Ты не понимаешь. Я не могу здесь умереть. У меня же дочь, я просто обязана к ней вернуться. Катя не может остаться сиротой… Сначала отец… теперь я… Нет, ни за что! Слышишь? Ни за что! Я просто обязана выжить, черт тебя подери! Ну, придумай же что-нибудь! Неужели ты не в состоянии ничего придумать?!

Алексею вдруг показалось, что она вот-вот снова расплачется.

— Сейчас мы отправимся к базе, — как можно спокойнее и увереннее ответил он. — Возможно, я ошибаюсь, и ситуация не настолько безнадежна, как кажется. Может быть, Михаилу нужна наша помощь. В любом случае, нам необходимо во всем убедиться самим. А вот тогда и решим, что делать. Согласна?

Она молча кивнула.

— Вот и хорошо. Я поведу вездеход, а ты отвечаешь за связь. Вызывай попеременно Михаила и Романа, чем черт не шутит…

Однако, отправиться в путь сразу не получилось. Из тучи, закрывшей теперь уже все небо, внезапно пошел настоящий каменный дождь. Раскаленные куски породы всевозможных размеров с шипением врезались в песок, и Алексею оставалось лишь порадоваться тому, что сверху их надежно прикрывает каменный козырек. Выводить песчанку на открытый простор в таких условиях было чистым самоубийством.

Они с Наташей сидели молча и ожидали окончания катаклизма, думая каждый о своем. Потом, когда камнепад прекратился, Алексей все так же молча тронул клавишу запуска двигателя, песчанка заурчала, дернулась раз, другой, с трудом освобождаясь из песчаного плена, после нескольких попыток, наконец, выбралась из-под нависавшей скалы и, набирая скорость, легко покатилась в сторону базы, переваливаясь с дюны на дюну.

Ехали молча, говорить было не о чем. Тишину нарушал лишь Наташин голос, монотонно и безнадежно повторявший одно и то же, но вместо ответа из динамиков доносились лишь хрипы и свисты мертвого эфира. Алексей, стиснув зубы, гнал и гнал песчанку вперед. Несколько раз затянутое пыльной мглой небо разрывали яркие огненные росчерки. Ничего еще не кончилось, но Алексей не без оснований надеялся на то, что дважды в одну воронку снаряд не попадает, и им удастся благополучно добраться до базы.

Мелькавший за окнами вездехода однообразный пейзаж производил удручающее впечатление. И без того немногочисленная живность теперь полностью исчезла, животные, напуганные невиданным катаклизмом, попрятались кто куда. Несколько раз попадались паутинники — едва ли не самые беспощадные охотники пустыни, чем-то напоминавшие сухопутный вариант древних земных археоциатов, да и те стояли, завернувшись в кокон из липких щупалец, и явно не помышляли об охоте.

Наконец, вездеход взобрался на очередной песчаный гребень, и Алексей остановил машину. Ехать дальше не имело смысла. На месте базы наблюдался гигантский кратер сродни Аризонскому, его стенки из спекшегося песка местами стеклянисто поблескивали, и все это курилось многочисленными белесыми дымами. Последние надежды окончательно рухнули.

— Ну, и что теперь? — как-то уж совсем спокойно спросила Наташа.

Алексей долго смотрел на кратер, словно надеялся что-то отыскать в его глубине, затем тяжело вздохнул и произнес:

— Не хочу обнадеживать, но один-единственный шанс у нас есть.

Наташа молча смотрела на него, ожидая продолжения.

— В тридцати километрах к югу находится метеостанция. Если мы туда доберемся… то дней десять продержаться сможем. Правда, продовольствия и воды там нет, зато есть солидный запас кислорода. Так что придется затянуть пояса потуже…

— Тридцать километров? Да для нашей песчанки это пустяк!

— Да, — сказал Алексей. — Пустяк. Вот только аккумуляторы… Километров на десять их хватит. А дальше придется пешком…

— Двадцать километров по пустыне? Ты в своем уме?

Алексей пожал плечами.

— Предложи что-нибудь получше.

Наташа промолчала.

Алексей вылез из кабины, отошел от вездехода метров на десять и принялся стаскивать в одну кучу разбросанные тут и там каменные обломки. Наташа некоторое время наблюдала за его действиями, а потом все-таки спросила:

— Что это такое? Для чего тебе понадобилась эта пирамида?

— Это тур. Или обо, как больше нравится. Нужно оставить сообщение для Романа и Маши, если они, конечно, сумеют сюда добраться. Ждать их равносильно самоубийству, кислорода у нас в обрез. Раз связи нет, воспользуемся древними методами.

Наташа молча спрыгнула на песок и принялась помогать Алексею. Когда работа была закончена, Алексей торопливо нацарапал несколько слов на вырванном из блокнота листке бумаги и засунул его в щель между камнями. После чего они с Наташей забрались в кабину, песчанка развернулась и, набирая скорость, помчалась на юг.

Аккумуляторы сдохли через восемь километров. Песчанка встала на склоне очередной дюны, так и не сумев взобраться на гребень. Алексей убрал руку с джойстика и произнес:

— Все. Приехали. Давай выбираться.

Наташа взглянула на него и, наконец, нарушила свое затянувшееся молчание:

— Ты вправду веришь, что мы дойдем? Двадцать с лишним километров? По песку…

— Выбора у нас, к сожалению, нет, — хмуро ответил Алексей. — Мы либо дойдем, либо…

— Либо не дойдем, — закончила за него Наташа. — Только учти, я умирать в этих песках не собираюсь. Мне надо домой.

Всем надо домой, подумал Алексей. И Мише тоже было надо… И Роману, и Маше…

Он открыл запертый его личным кодом небольшой сейф, достал оттуда лазерный пистолет и длинный нож в ножнах, пристегнул оружие к поясу и сказал:

— Времени нет, кислорода у нас в баллонах на шесть часов. Этого должно хватить, но сама видишь — кругом пески, путь предстоит нелегкий, всякое может случиться. Так что пошли.

Они выбрались из кабины, в последний раз оглянулись на ставший вдруг таким родным маленький вездеходик и, утопая в сыпучем песке, двинулись друг за другом вверх по склону.

Уже через час обоим стало предельно ясно, что задачу они поставили перед собой совершенно невыполнимую. Песок под ногами разъезжался, ноги уходили в него, словно в трясину, и поневоле начала закрадываться мысль, что при подобных темпах отпущенного им времени ни за что не хватит на преодоление оставшегося отрезка пути. Дюны стали воистину непреодолимым препятствием. Если скатываться с песчаной горы было одно удовольствие, то карабкаться вверх по склону стало сущим мучением.

И еще солнце. Ветер, наконец, рассеял пыльную тучу, погнав ее куда-то далеко на восток, и на очистившемся небе вновь нестерпимым блеском засияло яростное светило. Система охлаждения скафандров, и без того работавшая в весьма напряженном режиме, сразу же заявила решительный протест, расписавшись в собственном бессилии справиться с непредусмотренным никакими техническими требованиями ростом температуры.

Алексей обливался потом и тяжело дышал, но упрямо шел вперед и вперед. Судя по звукам, доносившимся из наушников, Наташа чувствовала себя не лучше. Обоих шатало. В конце концов она просто повалилась на песок, не в силах сделать больше ни одного шага.

— Алексей… подожди… нужно передохнуть. Я так больше не могу…

Алексей остановился и оглянулся.

— Хорошо, десять минут… Больше нельзя… кислород… сама понимаешь.

Он тоже лег на песок и бездумным взглядом уставился в высокое небо. Некоторое время тишину нарушало лишь тяжелое прерывистое дыхание, а потом вдруг в наушниках раздался Наташин голос:

— Горгульи… Уже слетелись… стервятники…

Только сейчас Алексей обратил внимание на маленькие черные точки, описывающие ровные круги высоко-высоко над его головой. Плохо. Совсем плохо. Сейчас эти твари опасаются приближаться вплотную, но вскоре осмелеют и тогда непременно нападут. Сколько их? Одна, две… Он насчитал шесть штук, но не исключено, что их число может существенно возрасти.

Алексей с трудом поднялся и подошел к Наташе.

— Вставай, нужно идти.

Наташа отрицательно покачала головой.

— Если хочешь когда-нибудь увидеть дочь — вставай.

Он услышал, как она тихо заплакала. Однако, все-таки встала. И все началось сначала: вверх-вниз по дюнам, вверх-вниз… и так без конца. Песок и солнце. Солнце и песок. И стервятники, терпеливо ждущие своего часа.

Взобравшись на гребень очередной дюны, Алексей остановился.

Та-ак… это называется — приплыли. Или, что в данной ситуации гораздо вернее — пришли. Прямо впереди раскинулось на редкость ровное песчаное поле, и все оно вплоть до следующего ряда дюн километрах в двух отсюда являлось гигантской плантацией паутинников.

Да-а, подумал Алексей, пожалуй, это будет пострашнее горгулий. Соваться в заросли паутинников может только самый отъявленный самоубийца. Но до этого мы, пожалуй, еще не дошли.

Никто в точности не знал, считать ли паутинников животными или, наоборот, растениями. На первый взгляд воткнутые вершиной в песок узкие конусы зеленоватого цвета с розовой бахромой вокруг основания представлялись совершенно безопасными. Ну, растения и растения, вроде мексиканских кактусов. Однако, подобное впечатление было обманчивым и стоило не одной человеческой жизни. Паутинники оказались тварями плотоядными, хищными, коварными убийцами, не знающими жалости. Каждый из них разбрасывал вокруг себя густую сеть прозрачных, почти невидимых липких щупалец, и все, что в нее попадало, уничтожалось быстро и без остатка.

Наташа, наконец, тоже взобралась на гребень и встала рядом с Алексеем, тяжело дыша. Ситуацию она оценила мгновенно и безошибочно.

— Ну, и что теперь? — хриплым голосом сказала она. — Ты куда нас привел? Где твоя метеостанция? Тебе не кажется, что пора бы ей уже и появиться?

— Ничего не понимаю, — пробормотал Алексей. — Метеостанция должна быть во-он за теми дюнами. Но паутинники… Не помню я здесь никаких паутинников.

— Сусанин, — сказала Наташа. — И как же мы туда попадем? Летать я пока еще не умею.

— Можно попробовать обойти… справа или слева… Однако, боюсь, мы уже не успеем… Сколько у тебя на манометре?

Наташа взглянула на прибор, и лицо ее стало серым.

— Практически ноль, — одними губами пробормотала она. Голос ее вдруг задрожал. — Не может быть…

— По-моему, он у тебя врет, — неуверенно сказал Алексей. — Но, тем не менее, выбора у нас нет, а потому идем прямо.

— Нет… нет-нет-нет… Уж лучше смерть от удушья, чем…

— Идем, — настойчиво повторил Алексей, крепко ухватил ее за рукав скафандра и потащил за собой. — Между ними вполне можно пройти, видишь? Только смотри, куда идешь и на что наступаешь.

— Я не смогу.

— Захочешь увидеть свою Катерину — сможешь.

Наташа неожиданно зло сверкнула на него глазами, но ничего не сказала и молча пошла вперед.

Они преодолели уже половину пути через смертоносные заросли, когда что-то черное вдруг стремительно пронеслось над головой Алексея и ударило шедшую впереди Наташу прямо в спину. И почти сразу же толчок в спину ощутил и сам Алексей.

Горгульи… все-таки напали. Ах, черт побери, как же это сейчас некстати…

Удар был не слишком сильным, но сработал эффект неожиданности. Наташа вдруг ткнулась лицом в песок, который мгновенно ожил, зашевелился, из него выпросталась тонкая, полупрозрачная сеть, сотканная из каких-то бледных водянистых жгутов с липкими присосками на концах, и стремительно накрыла лежащую на песке фигуру.

— Алексе-е-ей!!! А-а-а-а!..

— Наташа! — крикнул Алексей. — Не шевелись! Я сейчас…

Он с остервенением дергал и дергал кобуру на поясе, но, как назло, она почему-то наотрез отказывалась открываться.

— А ну, сволочь! — в ярости заорал Алексей, и кобура в испуге тут же прекратила сопротивление.

Ему, наконец, удалось извлечь из нее пистолет, а затем дрожащими руками направить лазерный луч прямо в тело ближайшего паутинника. Тот дернулся, съежился и почернел, но сеть, накрывшая Наташу, своей хватки почему-то ничуть не ослабила. Тогда Алексей начал полосовать лучом эти бледные алчные жгуты, изо всех сил стараясь не зацепить лежащую на песке фигуру в скафандре.

— Держись, Наташка! — кричал он. — Я иду! Еще немного…

Лазерный луч внезапно угас. Все, заряд на нуле, черт бы его побрал. Алексей отбросил в сторону ставший бесполезным пистолет и бросился к распростертому на песке телу. Он принялся руками отдирать от скафандра висевшие клочьями обугленные жгуты и с отвращением отбрасывать их в сторону.

Наташа пошевелилась и застонала. Жива! И скафандр цел, судя по всему. Алексей подхватил ее под руки и потащил в сторону, на место, показавшееся ему безопасным. Она неожиданно забилась в его руках, потом закашлялась, взгляд ее сделался осмысленным, она уставилась на Алексея круглыми от ужаса глазами, а затем вдруг рывком села. Алексей повалился на песок рядом с ней, часто и глубоко дыша широко раскрытым ртом.

Несколько долгих минут они молча смотрели друг на друга. Наконец, Алексей встал и обвел взглядом пустыню с торчащими тут и там конусами паутинников.

— Пошли, — сказал он. — Нужно торопиться. Кислород… Видишь вон те дюны? Нам туда, совсем немного осталось. Ну же, идем.

Наташа медленно встала и уставилась на него яростным взглядом.

— Врешь, — неожиданно зло процедила она сквозь зубы. — Все ты врешь. Нет там никакой метеостанции. — Она замолчала, а потом вдруг перешла на крик. — Ты же заблудился, разве не так? Что? Скажешь, не так? Да? Так вот, я тебе не верю. Слышишь, не верю! И Катьку мою вспоминать больше не смей! Не твое это дело! Это касается только меня! Слышишь?! Меня, и больше никого!

Алексей опешил. Чего-чего, а такого он никак не ожидал.

— Наташка… Ты что… — начал он, но она его больше не слушала.

— Кислород, говоришь… Где он, твой кислород? Нет его, весь вышел… Был бы ты мужиком, так отдал бы свой кислород мне. Только какой ты мужик…