Помоги проекту - поделись книгой:
5. Ф. 372. К. 15. Ед. хр. 29. Л. 4−5 об.
[20 декабря 1930][101]
Дорогой и милый Давид Давидович!
Простите меня, что так давно Вам ничего не писал и не поблагодарил Вас за последнюю Вашу присылку. Всегда рад всяким весточкам от Вас. Вот уже месяца два, как не имею от Вас вестей. Как Вы живёте? Здоровы ли и как идут Ваши дела?
Я только неделю, как вернулся в Москву. Почти месяца два с половиной, как путешествовал, сначала с театром на гастролях[102], а потом с женой[103].
Проехал всё побережье Черного моря, Крымское и Кавказское, до Батума, а потом и весь Кавказ (Тифлис, Баку). Так провёл свой отпуск. Летом работал мало, больше набирался впечатлений, сделал только один портрет, но зато сейчас сижу с 6 утра и до 6 вечера, пока мало занят в театре пишу во всю маслом.
В Тифлисе теперь открыт новый музей местной (восточной) живописи[104], который недавно сорганизован и время от времени пополняется всё новыми и новыми экспонатами. Там есть отдел старой и современной живописи. Представлены персидская, армянская и грузинская живопись. Наиболее оригинальной, интересной и ценной является персидская живопись XV, XVI и XVII веков. Исключительной тонкостью, своеобразным вкусом и живописным мастерством отличаются персидские миниатюры, также оригинальны и занятны и большие холсты, с изображениями танцовщиц и женщин, играющих на таре ― это особой формы, старинный персидский инструмент[105].
Евгений Спасский – помощник режиссёра в Театре им. Вахтангова. Конец 1920-х
Армянская живопись пока представлена ещё плохо, так что говорить о ней и судить её нельзя. Грузинская тоже менее интересна и менее оригинальна ― заимствована главным образом с Запада или от русских мастеров. Это ещё молодой музей, посмотрим, что он даст через несколько лет.
Теперь о Москве. Дорогой Давид Давидович, если бы Вы сейчас приехали в Москву, то даю Вам слово, что Вы её не узнали бы. Не такой Вы её оставили. Все улицы залиты асфальтом, многие сильно расширены, например, тесная Садовая превращена в широкую чудную улицу. Всё кольцо Садовой неузнаваемо. Проложена масса новых трамвайных и автобусных путей. Всё строится, ремонтируется. И всё это за одно лето. Всё делают главным образом машинами.
Неужели Вам так и не удастся приехать хоть ненадолго погостить. Очень бы хотелось с Вами повидаться и посмотреть Ваши работы последних лет.
В этом году, ранней весной, первого апреля мы собираемся совершить большое турне с театром по Западной Европе. Договор уже подписан и первого апреля мы выезжаем. Будем в Берлине, Париже, Праге, Вене, Риме. Затем посадка на пароход на юге Франции и едем на два месяца, месяц Бразилия и месяц Аргентина. Повезём с собой 7 или 8 разных спектаклей. Сколько пробудем, пока неизвестно, но думаю, не больше 6−7 месяцев[106]. Какой будем иметь успех?? В прошлую поездку имели колоссальный успех в Париже[107]. Всё-таки, сколько я видел театров на Западе, не могу не заметить, что наш русский театр стоит выше всех. Такой высокой культуры наших художественных театров нигде нет. Там в театрах страшная рутина.
Ну, что-то я записался. Не знаю, насколько Вам интересно будет, всё это длинное моё послание читать. Пора кончать и дать Вам покой.
Крепко жму Вашу руку. Всем Вашим привет, Вас же помню и люблю.
P.S. Вчера получил Вашу последнюю книгу о Вашем творчестве[108]. Нашёл в ней много знакомых вещей. Очень приятно издана. Очень рад её иметь и благодарен Вам за память. В следующем письме, думаю, прислать Вам несколько фотографий с моих работ, а пока желаю Вам здоровья и благополучия.
Пишите мне или по старому адресу, на моих <родителей> или же на театр: Москва. Арбат, 26. Гостеатр им. Вахтангова, мне. Сюда доставляют письма очень аккуратно. Жду.
Рисунок Давида Бурлюка из журнала
А.В. Лентулов[109]
Ф. 372. К. 13. Ед. хр. 20. Л. 1−1 об.
[20 января 1929]
Дорогой друг Додя!
Не хочется даже и говорить о том, как мы друг друга долго не видали. За это время так много всего произошло! Если бы ты не присылал от времени до времени сведения о твоих успехах в Америке, то я не знал бы даже, где ты обитаешь. Я очень тебе благодарен за то, что ты не забываешь своих друзей, и всегда с радостью читаю всё о тебе, что ты присылаешь, и даже о себе, так как ты до того чудесный товарищ, что и в печати находишь нужным вспоминать, часто в своих брошюрах и изданиях, своих друзей.
О том, как ты живёшь в Нью-Йорке, нам здесь более или менее известно, но, наверное, тебе мало известно о том, как мы живём здесь. Я лично живу по-прежнему со своей старухой, хотя она, кажется, всё молодеет, Марией Петровной[110]. У меня есть дочь Марианна, которую я очень люблю – ростом она с меня, ей 15 лет[111]. Она представляет из себя авторизованную копию своего папаши, только почему-то блондинка. Ещё у меня есть сын от первого брака, о котором я почти забыл, и вспомнил только тогда, когда он в одно прекрасное время соизволил сам явиться 20-летним «мальчиком» изумительной красоты (он, наоборот, авторизованная копия своей мамаши Зин. Ап.[112]), но он побыл у меня несколько дней и вернулся обратно в Киев – теперь он премьер театра Соловцова[113].
Обложка каталога «Выставки современного искусства Советской России» (1929) работы Александра Дейнеки
Ещё сообщаю тебе, что умерла Антонина Васильевна, моя сестра, смерть которой потрясла всю нашу семью. Она оставила своего сына Лёву на попечение мне. Поскольку хватает сил и возможности мы здесь пишем картины. Должен сказать, что идеология искусства здесь совсем другая, чем на Западе и, конечно, Америке…
Недавно у нас была выставка французов (правда, слово французов можно было бы поставить в кавычках), но по которой тем не менее можно судить о том, что делается на Западе[114]. Мне понравился Утрилло, Модильяни; в общем же меня выставка не поразила. После долгого перерыва наши товарищи вновь организовали выставку в Нью-Йорке[115], по которой ты уже, наверное, ходишь, так как это письмо тебе должен передать уполномоченный выставки Кравченко[116], впрочем, пришлось послать это письмо по почте, а не с Кравченко, который сопровождает эту выставку. Выставка, наверное, не производит впечатления, т.к. все дали не лучшие свои вещи, в том числе и я дал неважные (?) вещи, но, в общем, всё-таки можно судить, чем мы тут занимаемся.
Пока я собирался тебе отослать это письмо (неделю тому назад уже написанное) произошла весьма прискорбная вещь: умер Георгий Богданович Якулов[117]. Он был последнее время в Эривани, лечился от воспаления лёгких, но, получив вторичное воспаление, – скончался. Похороны его были чрезвычайно пышны и трогательны. Поистине, приходится убедиться, что оценка художника происходит только – и тут же – после его смерти. Теперь всем стало ясно, что Якулов был огромным художником, не только декоратором, но и станковым. На днях будет вечер воспоминаний о нём художников. Я собираюсь подчеркнуть его отношение, ту скромную его роль, которую он играл в развитии «Бубнового валета» как организации. Я разделяю «Бубнового валета» на Лентулова, Бурлюков, Ларионова, Фалька, Гончарову, Якулова (несмотря на то, что фактически Якулов не участвовал ни на одной выставке), Экстер, Осмёркина и пр., и на другую, более консервативную группу – Кончаловский, Машков, Куприн и др. Когда-нибудь тебе напишу более подробно и разовью данную точку зрения. Это очень интересно с точки зрения истории.
А пока обращаюсь к тебе с просьбой помочь мне в деле продажи моих работ, которые представлены на выставке. Здесь в Москве ко мне заходили известный профессор Старк[118], ты его, наверное, знаешь, и кто-то другой, не помню, хотели купить мои вещи, но меня в Москве не было, и покупка не состоялась, хотя они оставили свои адреса и пр.
Пока прощай, обнимаю тебя крепко и твоих очаровательных ребят. Низкий поклон твоей супруге Марии Никифоровне. Мария Петровна также просит передать сердечный поклон.
Мой точный адрес: Москва, Б. Козихинский пер., д. 27, кв. 10.
Ю.Ю. Блюменталь[119]
Конверт письма Ю.Ю. Блюменталя к Д.Д. Бурлюку. 1930
1. Ф. 372. К. 24. Ед. хр. 16. Л. 1−1 об.
[27 ноября 1929]
Многоуважаемый Давид Давидович!
Получил Ваше письмо с почтовым штемпелем от 30 октября. Возможно, что в общей сложности Ваших произведений прошло через Музей 107 штук, но в настоящее время их у нас насчитывается, как я Вам писал, 34 (тридцать четыре), и столько же их было ко времени начала моей службы в Музее (1.XII.1926), ибо с тех пор никакого движения их из стен Музея не происходило[120].
Спрашивал я относительно цены фотографических снимков с Ваших картин у здешних частных фотографов. И получил такие данные. Один из них за 30 снимков – по 3 снимка с 10 картин – запросил 75 рублей, другой 50 рублей. Последний, как мне кажется, даже снимает лучше первого. Есть у нас ещё, кажется, фотоателье, но цены там, видимо, не ниже частных, и работа не лучше. Эти цены касаются, конечно, настоящего момента, возможно, что они в дальнейшем возрастут.
Не сохранился ли у Вас сделанный мной карандашом набросок Вашего портрета? Сделан он был в гостях у покойного Якова Семёновича Бородина[121], если Вы этот вечер помните.
Где сейчас Влад. Ив. Ишерский[122] я не знаю. Был он не так давно в Иркутске, а с тех пор я ничего более о нём не слыхал.
Музей всё время получал Ваши издания, и я всё собирался Вас отблагодарить за любезную память, да так и не собрался.
Желаю всего наилучшего и жду ответа.
Мой адрес:
Уфа, ул. Гоголя, 27, Юлию Юльевичу Блюменталю.
2. Ф. 327. К. 24. Ед. хр. 16. Л. 2−3 об.
[1 февраля 1930]
Многоуважаемый Давид Давидович!
Посылаю при сём двенадцать (12) снимков с четырёх (4) Ваших картин, по 3 снимка с каждой. Засняты: 1) «Радуга» – № 149, 2) Река «Ай» – № 151, 3) Фантастический мотив – № 3050 и 4) «Казак Мамай» – № 3059[123].
Через Госуд. банк мною от Вас получено Девятнадцать руб. 40 коп. = 10 долларов. Расходы мои: фотографу уплачено – 20 руб., заказное письмо со снимками 30 к., всего 20 р. 30 к. Остаётся за Вами 90 копеек.
Из художников, проживающих сейчас в Уфе, Вы, вероятно, помните талантливого Тюлькина Александра Эрастовича?[124] Есть ещё Девлеткильдеев Касим Аскарович[125]. Художников ещё много, но Вы их, должно быть, не знаете. В бытность Вашу в Уфе они здесь ещё на сцене не появлялись. Существует филиал АХР (Ассоциация художников революции), за последние годы устраивающий ежегодно по весенней выставке[126]. В ближайшее время АХР, вероятно, объединит тут всех уфимских художников. Лично я в числе членов АХР не состою[127]. В Уфе есть техникум искусств (музыка, театр, ИЗО), имеющий и художественное отделение. Преподавателями состоят сравнительно молодые члены АХР, которых Вы не знаете.
Марии Никифоровне мой искренний привет, хотя Ваша супруга вряд ли помнит уфимских художников.
Жму Вашу руку.
3. Ф. 372. К. 10. Ед. хр. 29. Л. 1−2 об.
[21 апреля 1930]
Дорогой Давид Давидович,
Шлю новые 12 снимков, по 3 снимка с 4-х картин. На этот раз фотограф потерпел неудачу, наклеивши первые снимки, сделанные на той же бумаге, на стекло. Эти первые снимки погибли, ибо поверхность бумаги такова, что не допускает такой операции: со стекла бумага не снимается. Отэмалировать прилагаемые снимки можно на ферротипной пластике, но не на стекле[128]. Но такой ферротипной пластики здесь не достать. Кстати, фотограф весьма заинтересован получить от Вас ответ вот на какой вопрос. Нельзя ли приобрести и на каких именно условиях (цена и стоимость пошлины) следующие киноаппараты: 1) киносъёмочный аппарат «Аймо»[129] на 30 метров, с объективом самой высокой светосилы или 2) Кинома автомат Цейс Икон[130] с оптикой F 3:5 или 2:5, на 30 метров плёнка. Будьте добры и наведите соответствующие справки.
У меня же лично к Вам вот какая просьба. В конце 28 г. группа уфимских художников, в том числе Тюлькин, Девлеткильдеев и я, послали некоторые свои работы по приглашению, полученному через моего брата, живущего в U.S.A. в Сан Диего (San Diego, California). Вещи эти там были выставлены в июне 1929, пропутешествовали затем по Тихоокеанскому побережью по различным городам, и сейчас находятся у брата. Продали только две работы художников Сыромятникова и Лежнёва, остальные остались непроданными[131]. Это, конечно, вполне понятно, ибо вещи далеко не первоклассные, а затем некоторые их них (особенно работы Тюлькина, написанные клеевыми красками) сильно пострадали от путешествия. Не будете ли Вы добры дать какой-то практический совет, как с ними быть в дальнейшем. Ведь мы, конечно, все заинтересованы в том, чтобы вещи были проданы, но постигшая до сих пор не – удача затрудняет и нас, и брата.
Адрес его такой: Const. P. de Blumenthal, c/o Lake Forest Academy, Lake Forest, Illinois, U.S.A. – Брат служит преподавателем иностранных языков в этой «Academy». Если Вы сумеете дать ему практический совет, Вы очень облегчите ему дальнейшие поиски сбыта и чрезвычайно обяжете нас всех, а меня в особенности.
Живу в ожидании решения своей участи, связанной со всякими мерами в области «реконструкции» учреждений. Старый человек, ничего не поделаешь, надо дать дорогу молодым силам.
Спасибо за присланные клише и «Энтелехизм», но обещанного описания Вашего нового холста «День и Ночь» пока нет[132]. Не стесняйтесь присылкой статей на английском языке, я и сам разбираюсь.
Привет Марии Никифоровне, облик которой фигурирует на одном из присланных снимков. Буду ждать Вашего ответа. Жму руку.
[в правом верхнем углу первой страницы письма рукой Д.Д. Бурлюка:]
Отв. VI.27.1930
4. Ф. 372. К. 10. Ед. хр. 29. Л. 3−3 об
Дорогой Давид Давидович,
Немного поздно, но всё же исполнил Ваше желание.
Прилагаю список Ваших картин, <отдельные>[133] снимки с которых Вам ещё не посланы, их краткое описание и по два снимка этих оставшихся вещей, заснятых вместе. Странное их расположение на стене объясняется тем, что мы их снимали в одной из зал Музея, для чего пришлось снять со стены экспонированные там старинные иконы. Так как я не хотел портить стены вбиванием гвоздей, то Ваши работы и были расположены таким образом, чтобы была возможность использования уже имеющихся в стене гвоздей и, кроме того, два нужных ряда были просто поставлены друг на друга[134]. На двух из пронумерованных снимков я отметил соответствующие номера из списка, так что, я думаю, ориентироваться Вам будет удобно.
Картины Давида Бурлюка в Уфимском художественном музее.
Фотография из письма Ю.Ю. Блюменталя к Д.Д. Бурлюку. 1930
Бывший у меня здесь нынче летом проездом на юг сотрудник Златоустовского музея сообщил мне, что там имеются 4 Ваших картины[135]. Обещал он мне прислать фотогр. снимки. Я ему напомню об этом обещании и тогда Вам вышлю, что получу оттуда.
В Вашей монографии работы Голлербаха есть некоторые неточности[136]. Под снимками с картин, хранящихся в нашем музее, значится:
Что касается наших с Вами счётов, то дело обстоит так. Прилагаемые 4 снимка обошлись в 8 рублей, заказное стекло 40 коп. Я Вам оставался должен 3 р. 36 коп., т<ак> что в настоящее время за Вами – 5 р. 13 коп. Деньги эти как позаимствованные из специальных средств Музея, прошу возвратить по возможности без задержки.
На всякий случай сообщаю теперешний адрес брата, перебравшегося на новое место.
c/o Natiоnal Park Seminary
Forest Glen, Maryland
(Washington, D.C., suburb)
Const. P. de Blumenthal, U.S.A.
Марии Никифоровне и Вам привет и пожелания величайшего благополучия.
Обложка журнала «Искусство в массы». 1930
Н.В. Кузьмин[137]
Поделиться книгой: