Я пацифист, девственник, трезвенник, вегетарианец

Евгений Козлов

Я пацифист, девственник, трезвенник, вегетарианец

Я

Моя жизнь одиночный протест.

Смысл жизни – нравственность, поэтому я пацифист, девственник, трезвенник, вегетарианец. Книгу посвящаю самому себе, как впрочем, и все мои жизненные зарисовки говорят в первую очередь обо мне, о моем отношении к чему-либо, я рассказываю о моем восприятии мира. Ошибка многих заключается в том, что они во всех моих высказываниях видят не меня, но себя, это и есть доказательство того душецентризма, о котором я говорил в Агнозисе. Во всем мы видим только самих себя. И это неплохо, пусть и в этой книге читатели узрят свое отражение. Или же пусть наблюдают одного меня, чтобы в который раз не оскорбиться. Ведь мои современные книги, написанные мною, тридцатилетним, не принимаются для публикации, по той причине того, что они якобы кого-то могут оскорбить. Что ж, здесь стоит констатировать, что я живу в мире, где правда о людях оскорбительна. В таком мире быть честным писателем крайне трудно, и это одна из тех причин, почему я постепенно оканчиваю свою литературную деятельность, с этим видом творчества и самовыражения я неуверенно прощаюсь, особенно отказываюсь от больших форм выражения своей мысли. Я создаю книги вот уже пятнадцать лет и это немалый срок. Все эти годы я писал на бумаге, создавал рукописи, потом превращал рукопись в электронный формат, это много часов труда, каждодневного труда, отчего теперь мои глаза быстро устают, особенно от чтения текста. Многие считают, будто я начинающий писатель, когда на самом деле я заканчивающий писатель. В общем-то, моя литература конечна, она настолько нравственна, что придумать нечто более нравственное и совершенное попросту невозможно. Я всегда стремился к завершенности, к полной осознанности жизни. Впрочем, сама всемирная литература свой век отживает, и скоро она вовсе перестанет быть кому-то нужной, я похороню ее своим талантом, и сделаю это безвозмездно.

Одно из правильных решений в своей жизни я считаю публикацию своих книг для бесплатного чтения и скачивания. Мне ненавистна меркантильность в любом ее виде. Тогда как книгопродавцы заинтересованы исключительно только в продаже. В современном мире продается и монетизируется практически всё и это чрезвычайно отвратительно. Мне также антипатичны все издательские, писательские и художественные сообщества, так как их представители думают лишь о том, как бы им обогатиться за счет своего творчества. Я же в свой черед публикую все свои книги для бесплатного прочтения и скачивания, и считаю это единственно приличным способом распространения своего творчества. Поступая так, я, несомненно, выгляжу лучше всех других писателей.

Данная мысль – я лучше, станет основополагающей в этой книге. Потому что общество в целом, так и отдельные группы хотят внушить каждому человеку, особенно несогласному с обществом человеку, что он, дескать, не лучше других, у него просто другое мнение, или же он просто ошибается, озвучивая свое мнение. Обществу привычно унижать человека, оно хочет, чтобы никто не выделялся своим нонконформизмом. Общество в массе своей меркантильно. Меркантильность – вот что я ненавижу в искусстве. Так происходит, когда меркантильные писатели создают свои произведения не ради безвозмездного просвещения, но ради обогащения. Но если всё что они создают, это тупая развлекуха, тогда о каком нравственном просвещении здесь может идти речь? Мир с его меркантильностью мне крайне отвратителен, может быть, именно по этой причине всё нравственное доброе я возлагаю на будущие времена, где неизвестность, которую можно вообразить и обрисовать в любых красках. В настоящем же времени можно наблюдать только черную антиутопию.

Мою оппозицию в отношении меркантильности мало кто разделяет, потому в этом меркантильном обществе я всегда чувствую себя лишним, в обществе я если и могу находиться, то недолго, потом я ухожу. Вообще вся моя жизнь это постоянное рассмотрение и последующий уход (прозрение), так я вступаю в какое-либо сообщество, затем нахожу его ужасным и ухожу. С самой моей жизнью однажды произойдет именно такое, я уйду из жизни. Я нахожусь в постоянной оппозиции против всего безнравственного, против обыденности бытия. Однако это была бы ложь, если бы я заявил что всё мне антипатично и все люди мне противны. Мой пессимизм не всеобъемлющ. Не будь в мире нравственных людей, то тогда некого было бы просвещать и поддерживать. Однако даже будь я один, мои книги всё равно бы имели смысл, хотя бы для одного меня. Один я это уже много.

Именно эта книга получится исключительно протестной, дерзкой, горделивой. Я устал сглаживать углы своей речи. Однако от умалчивания и скрытности мне не отделаться, так как цензура нынче особенно свирепствует. Когда цензура не допустила мою книгу Пацифисты, я не пошел на уступки, не стал в этой книге ничего изменять, редактировать, придавать ей фантастический вид. Мир попросту оказался недостоин моей книги, книгопродавцы ее отвергли, здешняя антиутопия ее не приняла, впрочем, книгопродавцы в бесплатных книгах не особо заинтересованы. Однако, не всё столь печально, ведь большинство моих книг опубликованы и они бесплатные. Книгопродавцы разрешают такие публикации для того, чтобы автор привлек читателей бесплатной книгой, а затем подсунул бы им платную книгу. Маркетинговый рекламный ход. И в этом всём мне приходится находиться, потому что альтернативы для нищего нравственного писателя пока что нет. Под словосочетанием – нравственный писатель, я подразумеваю того писателя, который публикует свои книги для бесплатного прочтения и скачивания. Я даже хотел бы печатать тиражи своих книг и отдавать их бесплатно всем желающим, будь у меня такая возможность. Но кому нужны антимеркантильные, некоммерческие, некомфортные книги? Только мне одному. Мое творчество также одиноко, сколь и одиночен мой протест.

Я далеко не идеален, потому что совершал в своей жизни множество ошибок. Так в самом начале публикации своих книг, я, толком не разобравшись в механизме публикации, думал, что в графе роялти нужно было обязательно указывать какую-нибудь цифру. Что, конечно же, было делать не обязательно. Я указал по своей неосмотрительности малое число, отчего моя книга стала платной. Так произошло с первой моей публикацией, то была книга Целомудрие миролюбия, еще до разделения на три тома. Впоследствии в течение месяца один человек купил мою книгу, и мне начислили двести рублей с двух книг, с электронной версии и с печатной. Хорошо, что я быстро осознал всю мерзость данного происшествия, потому изменил параметры публикации, в графе роялти указав ноль. Я бы очень хотел думать, что я чист и безгрешен в отношении публикации своих книг, но это не так, я совершил ошибку, благо, вовремя опомнившись, я стал публиковать свои книги нравственно безукоризненно. Поэтому если читатель увидит на просторах интернета оставшуюся (может даже нерабочую) страницу моей книги, где указано что она платная, то читатель пусть знает, что это призрак моей ошибки, за которую мне совестно. Однако я всё исправил, публикуя последующие свои книги для бесплатного прочтения и скачивания. Совесть моя более не тревожится по этому поводу. Огорчает меня лишь то, что книгопродавцы меркантильны и потому бесплатные книги рекламируются куда хуже, нежели чем платные. Бесплатные книги не выгодны для них. Книгопродавцы стимулируют жадность писателей, подсовывая тем всё новые стимулы для обогащения, пусть и мнимого. Конечно же, писатели на самом деле не обогащаются, но о том мечтают, стремятся к той меркантильности, прибывая в постоянной неудовлетворенности. Я же в свой черед, удовлетворен своим творчеством, и не нуждаюсь в суррогатах счастья. Должно радовать само творчество, процесс, а не то, что за это писатель получает. Лучше вообще за свое творчество ничего не получать, ни денег, ни славы, почета, памяти и другой ерунды. Именно для меня одного мое творчество имеет огромное значение и этого понимания с лихвой достаточно творцу.

Все кто захотят усомниться в моей антимеркантильности, пусть спросят себя – просили ли они у своих работодателей платить им меньше положенного или более того, просили ли они вовсе им не платить заработанную плату? Я именно так поступал, и все мне дивились. Поступая так, я шел наперекор естественному отбору природы, при котором индивид стремится к обогащению, для лучшего пропитания, для лучших условий жизни. Здесь стоит заметить, что в этой книге, как и в других моих книгах, сойдутся две параллельные по смыслу мысли: я лучше и я против отбора природы. Одно другому противоречит. Для отбора природы я поступаю неправильно, но в то же время я считаю, что поступаю исключительно верно. В каждой главе этой небольшой книги будет происходить философский диспут.

Каждая моя книга вынашивается долго, я эмоционально готовлюсь к ее написанию. В моей жизни должны произойти особенные события, которые подтолкнут меня к творчеству. У этой книги есть и второе название, которое станет последней главой, состоящей из отдельных моих мыслей, и называться она будет – одиночный протест. Вся моя жизнь это одиночный протест, я всегда один и я всегда протестую против всего и всех. Сначала я хотел быть простым дворником, но стал нищим свободным художником. Я и поныне рисую красками, словами, мыслями. Я выбрал нищету, поэтому, будучи нищим художником, могу ли я быть богатым писателем? Это исключено. Быть художником во времена общедоступности любых изображений и во время легкодоступности печати, весьма легкомысленно. Точно также довольно смело быть писателем, когда практически все люди постоянно пишут письма, статьи, рассказы, интернет преисполнен текстами, и в этом изобилии трудно отыскать литературу. К тому же современная популярная видеосъемка куда проще и доступней для людей, и этот созерцательный контент могут создавать практически все люди, от мала до велика. Современные писатели всё чаще увлечены написанием сценариев для фильмов.

Но стоит заметить, что писательство вполне пригодно для нищего человека, так как для писательства нужна лишь бумага и пишущая ручка, а это недорогие предметы. Данную антимеркантильную деятельность я избрал для себя верно, именно с этого начался мой творческий жизненный путь. Однако идеализации себя во мне нет. Мои друзья до сих пор вспоминают тот день нашего общего детства, когда я просил с них пятьдесят копеек за прокат моего велосипеда, за круг по стадиону, такая дурная идея посетила меня в тот день, и все запомнили этот мой жадный порыв. Но в жизни своей нужно меняться и исправлять свои ошибки. Своею взрослой жизнью я эту подлость исправил, так же, как свои сильные половые желания я исправляю романтикой и философствованием о собственной девственности, подобно тому, совершая в детстве насилие, удары, толчки, пинки, сейчас я говорю о пацифизме и о непротивлении. В своей жизни я совершил немало глупостей, как в детстве, так и в подростковом возрасте. Но тем я и лучше многих, что я изменился, стал жить иначе, когда другие остаются прежними, становясь с годами только хуже. Так происходит по той банальной причине, что люди стремятся жить по безнравственным правилам природы, а значит деструктивно, вместо того чтобы идти наперекор борьбе за материальные ценности, или скорее излишества. Я же в свой черед создаю ценности, за создание которых я прошу только то малое, что необходимо мне для пропитания и не более того. Впрочем, я уже достаточно коснулся данной темы, и пришло время вспомнить все этапы моего творческого пути, о том времени, когда я делал первые штрихи. Речь далее пойдет о моей гениальности.

Гениален я, не потому что я обладаю некими сверхспособностями, сверхзнаниями, или сверхталантами, напротив, мои знания и таланты вполне обыденны, хотя я и считаю, что создаю новую литературу. Я гениален, потому что я мог бы оставаться тем глупым двоечником, каким я был, не стремящимся ни к чему умному, однако примерно в семнадцать лет я решил измениться, пожелал узнать, в каком мире я живу, какие имеются знания о мире, и каково будет мое уникальное мировоззрение. Я стал много читать, я начинал с нуля. Мои первые тексты были крайне слабыми, мой словарный запас был скуден. Мне думается, что современные подростки знают больше слов, нежели чем я в свои семнадцать-восемнадцать лет. Именно мой выбор оказался гениальным, так как всегда проще человеку оставаться в тупости, жить подобно животным: есть, спать, лениться, размножаться или имитировать размножение, попутно развлекая себя разным не слишком умным контентом. Но я пожелал себе сложной жизни, не похожей на любую другую жизнь, однако насколько протестной она сложится, то я и вообразить не мог.

Когда я учился на художника-оформителя, дома я писал тексты для песен, это не были стихи, скорее то были романтические фантазии и рассуждения, ведь именно тогда я впервые влюбился, когда мне было пятнадцать лет. В сегодняшнем своем возрасте я понимаю, что я всегда влюблялся в девичью красоту. Еще в детском саду я влюбился в самую красивую девочку, затем в школьные годы влюблялся, и то, что я влюбился, будучи в лицее, было неизбежно. Я влюбляюсь в одну, влюбляюсь в красоту. Я поклонник женской красоты, с малых лет и до седин им останусь. Та лицейская влюбленность продлилась десять лет. Впрочем, я вспоминаю о ней, и по сей день.

Красота меня вдохновляла, однако в детстве я чувствовал, но не мог выразить свои чувства. Став взрослее, я нашел способы творчески выражать свои чувства и эмоции. Оказалось, что можно словами пытаться рассказать о своей любви, можно описать красоту девушки, в которую я влюблен. Кто знаком с моими текстами, тот знает, что я вдохновлялся даже красотой девушки, которую я видел мельком, всего несколько секунд. Я так устроен, что женская красота меня волнует, о красивых девушках я хотел писать, тогда, как многие другие мне были малоинтересны. В тех своих первых романтических сочинениях, я уже показывал себя как интроверт, потому что я всё время рисовал образ влюбленной пары: она красива, а он поэт, они только вдвоем и больше им никто не нужен. Меня привлекало это создание маленького мирка для двоих. Герои моих текстов всегда были несчастны, видимо, покуда не побеждена смерть, всякая любовь конечна. Во мне уже тогда проявилась тяга к трагичности, осознание мирового пессимизма. И может быть, поэтому моя любовь оказалось печальной. Вот красота, вот мои чувства к ней, но история эта трагична, ведь красота однажды угаснет, как и мои чувства однажды погаснут. Истории не могут быть счастливыми, потому что жизнь несчастна. Чтобы обрести счастье, необходимо нечто большее, чем красота и чувства. Однако именно трагедия закаляла мой талант. Ныне мне более всего на свете интересна красота нравственности, добродетельность притягательней женской красоты. Но в свои юные лета я был примитивен во всем. Те тексты я впоследствии сжег, много тетрадей и распечаток, но их мне нисколько не жалко, они были плохо написаны и они были не просто трагичны, а чудовищно трагичны. Перечитывать сейчас я бы их не стал. Нужно оставлять после себя только что-то действительно важное, что еще может быть, кому-то пригодится. Те романтические тексты были началом, я учился простому соединению слов. Словосочетание – вот чему я научился в первую очередь, ведь тогда мне это казалось трудным делом. Тогда для вдохновения мне нужны были лишь мои собственные романтические чувства и романтическая музыка на фоне.

А что касаемо самой любви, то я долгое время, целое десятилетие прожил думая, что я из двух десятков девушек выбрал предметом своего обожания только одну, полагая, что за этим выбором стоит нечто божественное, мистическое, невообразимое. Сейчас я понимаю, что я тогда выбрал самую красивую девушку из всех представленных моему взору. Многие другие с моим выбором не согласились, у всех представления разные. И я встретил созерцанием своим ту красоту. В те годы во мне отсутствовало циничное понимание себя, своих чувств и мира в целом. Поэтому каждому своему чувству я приписывал потусторонние первопричины. На самом же деле, меня попросту привлекала внешняя красота, внешнее поведение конкретной девушки. Она меня триггерила, как и некоторые другие, только с меньшим влиянием. Ее всевластие было неоспоримо. Конечно же, сейчас это звучит цинично, дескать, так просто взял и прельстился красотой. Но в том-то и дело, что в том своем возрасте я этого не понимал. Мне всё казалось судьбоносным, я был настоящим мистиком, ведь романтика это разновидность мистического мышления.

Мистика в романтике состоит в том, что романтика желает продлить свои романтические чувства не только на протяжении всей жизни, но и за гробом. Романтика это умозрительное преодоление смерти. Романтика это протест против циничности жизни. Будучи таковым романтиком, я постоянно возбуждал свои романтические чувства, поддерживал их длительное время, целых десять лет, когда объект, к которому были адресованы мои чувства, был постоянно далек от меня и почти недосягаем. Здесь имеют место чувства к чему-то воображаемому, конкретнее к воображаемой красоте. Это уже доказывает, что я являюсь творческой личностью с сильным воображением. Я долгое десятилетие мог жить, питая свою любовь несбывшимися мечтами. Однако перечислять все свои романтические литературные произведения я не намерен, их слишком много, одни из них опубликованы, другие хранятся в виде рукописи. Сейчас мне важно понять их суть, их происхождение.

Мое литературное творчество на данный момент я могу охарактеризовать пятью эпохами. Первая эпоха была песенно-романтической, то было юношеское время серенад. Затем я приступил к написанию романтичной сказки. Вскоре последовали готические романтические сочинения, то были рассказы, повести, пьесы поэмы. Четвертый период моего творчества знаменует пик моей религиозности, то было время целомудрия миролюбия. И пятый период оказался противоположным, здесь имеет место агностицизм и написание антиутопии, которая явно перекликается с реальностью. Однако реализма в своих сочинениях я всегда избегал. Меня всегда привлекал мистический романтизм, даже в протестности. Протестность и есть то главное, что является неотъемлемой фабулой всех моих произведений. Романтика и есть идея протеста против разврата и половой низменности. Романтика это не стенания быстро проходящих чувств, романтика это протест всей жизни. Ведь романтик желающий испытать телесную близость только с одной единственной девушкой, понимает, что скорей всего вместо этого, он проживет всю свою жизнь в одиночестве, ведь другие живут не романтично, но тем самым романтик протестует против всего развращенного неромантичного мира, протестует против природы. Протест это, прежде всего – я не такой как они. Протест это – я буду другим, я буду собой. Это исключительный нонконформизм, который фигурирует во всех моих творениях.

Помимо протеста, во мне как в авторе есть ненависть, холодная разумная ненависть. Объясню, что я подразумеваю под словом ненавидеть. Я хочу – не видеть, но вижу, потому что я зряч и разумен. Сначала я ненавидел носителей, низины зла, то зло на поверхности, потому что я не поднимал голову вверх. Но затем я взглянул наверх и увидел высокое зло, которое злее, чем всё остальное зло. Это видимые пласты зла. Подобно сему существует обман общий (государственность, милитаризм, культура, история, религия и т.д.), но есть еще самообман, это обман частный. К сожалению, из-за цензуры, мне приходится переходить на самоцензуру и потому писать общие фразы, которые не всегда понятны. Мне в последнее время приходится разделять свою литературу на размытую, которая публикуется, и четкую, которая не будет опубликована, по крайней мере, в ближайшее время. Но, не смотря на это вынужденное разделение, все мои книги правдивы, честны и откровенны, только мазки на полотнах выполнены по-разному, где широкие мазки, а где мелкие точечные. Отчего может пострадать взгляд зрителя. И здесь я вынужден слегка коснуться важных тем, мне нужно будет, рассказывая о себе сравнивать себя с другими, указывая на то, чем же я лучше других. И заведомо предупреждаю, что словесность моя в этой книге может показаться расплывчатой и туманной. Главное что я понимаю, о чем пишу.

Итак, пожалуй, вернусь ко второму периоду своего литературного творчества, в свои семнадцать лет, когда я написал свое первое большое произведение, то была повесть, впоследствии расширенная до объема романа. Я и задумывал сказку Пророчество как не маленькую историю. В этом 2022-ом году я впервые ее опубликовал в самиздате. Но в те далекие года я просто взял лист бумаги предназначенной для принтера, а также шариковую ручку и стал писать. Именно тогда раскрылся мой талант, ведь серенады сиюминутны, они всего лишь звонкие эмоции подростка, вспышки быстро гаснущие. Мне нужно было придумать историю, горящую долго, когда ни знаний, ни словарного запаса, у меня двоечника попросту не было. Но я решился сделать это, хотя бы начать, попробовать. Я чувствовал, что будет трудно, но я смогу, есть во мне нечто потаенное, не раскрытое. Первые строки повести походили на простейшую сказку для маленьких. Я начинал словно с первого класса школы, хотя я мог бы и не делать это усилие, ведь зачем, для чего, когда до меня уже всё написано, сколько книг, фильмов, сериалов, только и делай что поглощай этот контент и не твори. Но я по сути своей не смог бы удовлетворится такой жизнью. Я замыслил стать творцом, вернее, я уже был им, мне не хватало только воплощения моих замыслов. Во время написания той сказки я уже встретил свою любовь, поэтому в главных героях сказочного романа можно легко узнать меня и ее. Может быть, именно безответность чувств подтолкнула меня написать любовный роман, в котором есть пара, ведь в реальной жизни той паре не суждено было быть вместе. У этой книги грустная история.

В дальнейшем я стал много читать, покупал старые книги, романы прошлых веков, в особенности готические. И сам стал сочинять похожие тексты и истории. Затем я сочинял по большей части любовные повести. Но не буду на них останавливаться, так как то было время любви, сколько было связанных с нею слез и страданий ведают только страницы моей рукописи. Тогда моя главная ошибка заключалась в том, что я не любил себя. Я желал, чтобы девушка меня полюбила, и для достижения этой романтической цели я замыслил создать и посвятить ей книгу, которую я мечтать подарить своей возлюбленной. Что я и сделал, и на то мне потребовалось несколько лет. В будущем она вышла замуж, а я как был одиночкой, таковым и остался, только теперь у меня есть книги. Как оказалось, книга не способна создать любовь. Однако сегодня я люблю себя и у меня есть мои любимые книги, которые я саморучно написал. Будь я умнее, то видел бы в творчестве удел одинокого счастья, не желая при этом невозможного. На самом деле мне всегда достаточно было самого себя. Любовь – это один я и больше никого. Мои книги это продолжение меня, это мой призрак. Творения нередко называют детьми, что не лишено метафорического смысла. Плотские дети обычно смутно похожи на своих родителей, тогда как мои книги это подлинное продолжение меня, единственное, что отличает их от меня, они не растут вместе со мной, глупые так и остаются глупыми, а умные умными. Так мои религиозные книги останутся религиозными, что для меня, агностика, вполне приемлемо, но лучше бы такого не было. Что ж, стоит признать, что во мне есть религиозность, мистическое мышление, что и должно быть у творческого человека, ведь религиозным человеком может быть только человек с хорошо развитым врожденным воображением. Ведь религиозному человеку нужно во многое поверить, столько всего представить, что без воображения здесь точно не обойтись. Однако то было время ошибок. Я, увлекшись религией и не заметил, как она стала на меня деструктивно воздействовать, ведь она сплошь состоит из деструктивных явлений, когда будучи нравственным человеком, начинаешь себя демонизировать, унижать себя, считая себя грешником, каешься в грехах, которые не совершал и которые таковыми не являются. Точно также себя ведут хейтеры в интернете, они видят, что я добрый человек, ни в каком зле не замешанный, но при всем этом они найдут, за что бы меня осудить. Точно также работают суды, если есть человек, то обвинение обязательно найдется. Религия это хейтер человечности, причем реальное зло, такое как насилие, война и участие в ней, религией не осуждается, а даже благословляется. Но о том безобразии я уже много написал строк в своих книгах, не стану повторяться. Хорошо, что я самоисцелился от радикального воздействия религиозности, и тесно связанного с ней патриотизма, это иллюзии одного порядка, достаточно древние культы. Поэтому в рукописи романа Целомудрие миролюбия, есть абзацы, которые я исключил из текста, потому что во время написания этой книги, во мне полыхала борьба пацифизма и космополитизма с патриотизмом. Помимо прочего, тогда я еще отвергал свою телесность, однако правильно, что я сторонился женщин, будучи верным своей единственной любимой, вот только в самоудовлетворении нет ничего плохого, оно естественно, потому что для человека нет никого ближе самого себя. Не понимая этого, я побеждал свою телесность и проигрывал ей, когда нужно было лишь понять ее устройство и признать ее таковой, какая она есть, и что сопротивление ведет к страданиям. Иначе говоря, тогда одно страдание сменяется другим, а значит это неверно. Верно же относится к самоудовлетворению, как к походу в туалет, ведь по поводу того же мочеиспускания совесть не тревожится, точно также должно относится и к половой функции организма, к тому же то и то происходит посредством одного органа, и эти функции выделения связаны. Так ученые выяснили, что в моче содержится некоторое количество семени, но это же не значит, что нужно бороться с мочеиспусканием, чтобы не потерять некоторое количество семени. Многие виды выделений для человека являются обычными, так почему же выделение половых клеток, вдруг стало чем-то зазорным, грешным, осудительным. Главное чтобы эти выделения происходили в уединении, и тогда это не будет касаться никого, окромя самого облегчающегося человека. Самоудовлетворение это удовлетворение процессов выделения. Но я не ученый, поэтому подмечаю глупость тогдашнего своего разумения, когда я религиозно полагал, будто я виновен в том, что мое тело устроено определенным образом. Не нужно только познавать тело другого человека, ведь тогда это приведет к потере девственности. Физиология совокупления подразумевает не просто выделение, а выделение ради размножения. Потеря девственности это познание другого. А если верить той глупости, что будто бы нельзя познавать свою телесность, как думают некоторые религиозные люди, то тогда, видимо, и в зеркало нельзя смотреться, ведь в отражении можно увидеть обнаженное тело человека. Но как вид собственного обнаженного тела является для человека обыденностью, также и процесс выделения также должен восприниматься человеком с некоторой долей прохладцы. К своей телесности нужно относиться прохладно, в общем-то, это так и есть, ведь возбуждение происходит, как правило, от чего-то другого. Но я не буду углубляться в эту тему. Мне важно было указать на свою ошибку и исправить ее, хотя бы в этой книге. Я пересмотрел свои взгляды на половую определенность, по крайней мере, в некоторых аспектах. Но каковы же были мои первые религиозные чувства?

Еще в школьном детстве они проявились, не в стенах храма, те театральные постановки, там инициированные, меня нисколько не впечатляли, как и религиозность взрослых родственников меня не заботила. Меня привлекали другие выдуманные мифические существа – черепашки-ниндзя. В первых классах школы у меня был портфель с изображением этих самых черепах. И вот однажды я получил тройку в школе, после чего придя понуро домой, я в который раз был обруган матерью, может быть, она меня даже ударила, точно не могу вспомнить, все подобные скверные сцены были всегда одинаковы. Помню только, что я плакал и хотел утешения, поддержки. И так как я был один в комнате, а мама, выругавшись, ушла на кухню. Я чувствовал свою беспомощность, обиду и несправедливость происходящего, ведь даже в те малые годы я понимал, что глупо ругать и бить ребенка за нарисованную цифру. Но как оказалось, изображение цифр может превратиться в настоящий культ, люди вообще к цифрам относятся с трепетом, почитанием и с религиозным рвением. Моя мать верила в цифры, а именно верила в школьные оценки и верила в цифры на банкнотах. Я же в свой черед верил только в черепах. Помню, как я заплаканный лежал на диване, а рядом со мной портфель с изображением черепашек, и я молил их утешить меня, я знал, что они скорей всего не существуют, хотя я любил рассматривать канализационные люки, с надеждой, что они живут в канализации. Да, они выдумка художника или писателя, но я их так любил, отчего представлял, что они меня слышат. Я прикасался к изображению пальцем и шептал их имена – Донни помоги, Майки, Лео, Раф. Это и были религиозные чувства, и все другие религиозные люди испытывают то же самое, только по отношению к другим воображаемым существам. Боги это воображаемые друзья или воображаемые враги. Когда люди не находят утешение в реальности, они ищут помощь в своем воображении. И творят религии именно художники, писатели, скульптуры, архитекторы, музыканты. Как и я, будучи иконописцем, творю религию, параллельно объясняя ее агностицизмом нередко доходящего до атеизма. Религиозным людям нужны изображения, к которым можно прикоснуться, им нужны тексты, которые будут будоражить воображение. Плохо ли это? Думаю да, плохо, потому что это всё иллюзия, и потому черепашки-ниндзя не помогут маленькому мальчику успокоиться, их не существует, они всего лишь плод воображения художника. Но черепахи безобидны, потому что мальчику никогда не стать черепахой. Опасны изображения реально существовавших людей. Так в массовых религиях изображают людей крайне безнравственных и почитают те изображения. Изображают убийц (воинов), разных властителей, представителей властной иерархии, сумасшедших, или рисуют события насильственной направленности. В итоге оказывается, что свой грешник религиозному обществу милее, чем чужой праведник. Выбирая между праведником и разбойником, толпа всегда выбирает убийцу. К тому же любой современный человек, не замешанный в изгнании людей и животных из помещения путем насилия, думающий при этом, что он имеет некую власть над другими, любой современный человек нравственнее любого религиозного деятеля или любой центральной персоны культа. Жаль, что современные люди продолжают трепетать перед ветхими личностями, когда эволюция нравственности только и делает, что движется вперед, поэтому идеал если и искать, то только в будущем. Но возвращаясь к теме культа личностей, скажу, что я всегда чувствовал себя среди всех этих кающихся грешников лишним, отверженным. Всякий культ обречен стать чем-то глубоко злым и деструктивным, так как начало его, сочиненное писателем, вполне может быть добрым и нравственным. Но вокруг книги непременно начнут собираться всевозможные безнравственные люди, которые и впоследствии извращают замысел писателя своим злом, коверкая его своим пониманием. И в итоге можно будет увидеть культ личности, который и так не отличался особой нравственностью, но помимо прочего к нему еще присовокупляют свое понимание культа, ради оправдания своей безнравственности. Поэтому придя в религию, будучи пацифистом, девственником, трезвенником и вегетарианцем, мне быстро объяснили, что здесь это не нужно, толпе это не нужно, ей нужно оправдание противоположного, вот они и собрались здесь для этого. В том-то и весь парадокс, что религия нужна маленьким детям для мнимого утешения, в то время как обидчикам, тем, кто совершает насилие, религия не нужна, такой человек накричал, ударил и пошел по своим делам до следующего раза. Но именно таких обидчиков и славят, их образы рисуют, будто жертва должна стремиться стать обидчиком, будто жертва должна благоговеть перед насильником. Увековечивают памятниками либо жертв войны, либо самих убийц (воинов), либо палачей. Обычно прославляют вторых, либо всё смешивают. Подобно сему религия жертв превращается в религию палачей. И однажды, смотря вверх на изображение очередного правителя, словно специально написанного таким образом, чтобы зритель обязательно чувствовал себя у подножия его ног, я, смотря на всё это безобразие, решил больше не глядеть, потому ушел.

А в религиозных изображениях я имею толк, вот уже двенадцатый год сам пишу иконы. Десять лет я учился и работал в иконописной мастерской, и два с половиной года рисую в домашних условиях, будучи свободным художником. Я делаю всё то же самое, что делали все древние художники, рисовавшие на камнях. Только ветхие люди изображали охотников с оружием в руках, вождей, всех этих убийц, впрочем, и я иногда, будучи в мастерской рисовал убийц, всех этих якобы “святых” воинов, военачальников, властителей. Сколько тысячелетий миновало, но ничего не поменялось. Бесконечное изображение вождей с их опричниками, вот кого часто изображают художники. Почему я этим занимался? Потому что я художник, а для художника предметов для росписи не так много. И религия как раз нуждается в изображениях, не все конечно, в некоторых делается акцент на скульптуре или на орнаменте, шрифте. Но везде нужна рука художника. Как и всем мне, нужно было учиться, работать, и зарабатывать себе на жизнь. В свое оправдание я скажу, что я зарабатывал по сумме как обычный дворник, как и рисование убийц, было не частым, потому не было постоянным раздражителем моей совести. Еще скажу, что в мастерской иконы писались совместно, поэтому мне вполне могла достаться лишь часть изображения, полностью я не написал там ни одной иконы, только после ухода из мастерской я создавал полноценные произведения религиозного искусства, при этом отказавшись от написания воинов и правителей. Нужно понимать, что в любой религии властвует размытость понятий, поэтому, будучи вовлеченным в религиозность, зритель смотрит на изображение убийцы, причем явного убийцы, вон у него меч, лук, щит, и при этом зритель думает – ну раз прозвали святым, то, наверное, не просто так, может это не убийца, может он не убивал, а так, носил все эти предметы власти словно украшение. И так далее и тому подобные оправдания зла. Оправдание зла всегда бесконечно. Но хорошо, что я ушел из иконописной мастерской, я больше не мог оправдывать то зло, которое там творилось, я участвовал в написании монахов-убийц, это гнусное изображение стало последним на моей совести. Правда оказалась для меня важнее денег, рабочего места, уважения. Почему же я не сделал этого раньше? Потому что я несколько лет отдавал половину своей зарплаты матери и брату, так как они находились в бедственном состоянии. И я был глуп, я поумнел только после тридцати. Возраст, вот в чем секрет моей решительности. До этого я долго был под гнетом безответной любви, потом под гнетом религиозности, в итоге так вышло, что много лет я провел в глупости. Но при этом я увидел религиозность изнутри, годами наблюдал за религиозными людьми, и скажу, что они такие же, как все, только слишком много фантазируют, и зачастую этими своими иллюзиями портят себе жизнь. Но хорошо, что я поумнел и ушел, а ведь сколько людей остаются там, в религиозности прозябают исполняя свою роль в этой древней ролевой игре. И я исполняю свою роль религиозного художника, однако плохо играю, в то время как многие представители верующего общества, которые внешне ведут себя добродетельно, обычно возвращаются к своим обыденным жизням, в которых они иногда напиваются, иногда совокупляются, ругаются, или увлекаются другими иллюзиями, такими как страна, родина, политика, деньги. Религиозная ролевая игра подобна украшению жизни, но никак не образ жизни. Если дворник метет, то он метет улицу так, как бы он подметал у своего подъезда или у себя дома. А религиозные люди, как правило, ведут себя так, изображают то, что им в обычной жизни не свойственно. Я же в свой черед, всегда желаю быть собой, поэтому я нигде надолго не приживаюсь, я отовсюду ухожу. Если бы я играл роль религиозного человека, с моей-то внешностью я бы уже сколотил приличное состояние, заимел бы известность. И люди ожидают от меня этой непревзойденной актерской игры. Однако я их всё время разочаровываю. Все во мне разочаровываются. Я разочарование. Всё потому что я недавно осознал, что бога нет, есть только я. Я доказуем, я существую. Но все другие живут в иллюзии гнозиса, они себе воображают, что что-то понимают в иллюзиях, что-то знают насчет иллюзий, на самом же деле никто ничего не знает, поэтому есть только агнозис, есть только чувствование нравственного и безнравственного, и больше ничего.

Пацифист

Нет войне!

Пацифизм – это утопический оптимизм посреди антиутопического пессимизма. Такой я делаю вывод, читая мысли людей о мире и войне. Моя статистика показывает, что большинство людей готовы совершить насилие, либо они готовы, чтобы кто-то совершил насилие за них, ради их защиты. И не описать словами насколько это ужасно, как это пугает. Меня окружают безнравственные люди способные на насилие, в то время как я являюсь противником любого насилия. Почему так происходит? Потому что большинство решило, что закон природы утроен таким кошмарным образом и чтобы выжить, нужно якобы следовать тому порядку. И эта глупость озвучивается тогда, когда у человека есть разум, который научился изменять природу, разум способен сопротивляться природе. Но большинство почему-то отказывается от своего разума, потому поступают подобно животным, причем самые ужасные из животных – хищники. Эти животные едят мясо убитых животных, также и человек ест мясо, убивая живые существа. Животные нападают и защищаются насилием, человек поступает точно также. Тут напрашивается вопрос – а разум тебе на что, человек? Разум на то и имеется у человека, чтобы с помощью него противостоять природе, для того, чтобы не быть похожим на зверей. Но человек ленив, консервативен, ему бы что попроще, да попривычней. Человек свыкся со своей природной низменностью, и по принципу устройства природы создал цивилизацию. Несомненно, то, что есть только два божества: природа, бог большинства, и есть разум и поклонники его немногочисленны.

Для природы что главное? Чтобы была жизнь любой ценой, любыми средствами, и безразлично, что нравственно, а что безнравственно, главное чтобы жизнь продолжалась, даже если эта жизнь дается посредством злодейства. Этим принципом руководствуются все войны, всё насилие. Всё для жизни и победы – девиз войны. И это всё крайне безнравственно, однако природа не апеллирует такими терминами. Это то же самое, если бы я желал бесконечно заниматься творчеством, и для творения я бы воровал краску, кисти, убивал бы конкурентов, мешающих мне творить, ведь процесс не должен останавливаться, и я пойду на всё, лишь бы продолжать. Но я не такой, я однажды закончу, я готов уже закончить со своим творчеством. Но природа придерживается другого мнения. Людьми словно руководит природа, их мыслями, текстами, все говорят о ней. И только разум видит, насколько она безнравственна и не заслуживает ничего кроме порицания. По крайней мере, я верю в свой разум. Противостоящий разум природе. В антиутопии разум смертен, он быстро умирает, его легко заглушить смертью, в то время как в утопии разум вечен и бессмертен. Разум по сути своей утопичен, идеализирован. Разум побеждает безнравственность природы, сопротивляясь ей и в своем угасании побеждает, воскресая в другом человеке. Этот образ схож со всем известной религией, но может быть так оно и есть. Разум с отвращением взирающий на насилие и убийство, на деторождение и вообще на половые отношения, обречен умереть, не продолжившись в детях. И, казалось бы, что с разумом покончено, умер носитель пацифизма и девственности, но внезапно другой разум на другой точке земного шара вспыхивает разумными нравственными идеями чистоты. Против грязи природы выступает чистота разума. И вот я читаю тексты многих людей и вижу их поклонение то одному божеству, природе, то другому, разуму. Разум отвержен, но однажды он восторжествует. Торжество может только оттягиваться глупостью.

Природа многолика, ей дают разные имена, как и положено божеству. Люди придумывают различные мироустройства, идеологии, корнем в которых является природность, всегда безнравственная. Они строят, творят, умирают за природу, живут ради нее. Но для разумного человека без разницы какое лицо природы к нему повернуто, и какая рука желает его погубить. Она не брезгует насилием, убийством, враждой, соперничеством. Ею придуманы для того разрешающие законы и правила, сути не меняющие. Но разум, что это? Эволюция природы или ошибка природы? Или разум это нечто отдельное от природы? Может быть, разум это протест природе ради нравственности. Я точно не знаю, я знаю только то, что разум создает инакомыслие. И раз уж эта книга обо мне, значит, я пишу о своем разуме. А я другой. Они готовы нападать, либо защищать себя и свое потомство насилием, я нет. Они готовы размножаться, я нет. И раз они готовы ко всему этому, значит, они живут по заповедям природы. Разум это, прежде всего рассуждение, тогда как большинство в массе своей живет не рассудительно, но инстинктивно чувственно. Они действуют так, чтобы выжить, не задаваясь лишними вопросами. Нравственно ли это, или же нет? Вот говорят разум это машина, но на самом деле автоматизм присущ природе. Включается режим выживания, и они выживают, тогда, как разум размышляет, а не безнравственно ли то действие способствующее выживанию? Они безнравственны, делает вердикт разум и умирает, будучи нравственным, с осознанием собственной чистоты. В то время как поклонники природы выживают, чтобы был я, они совершают безнравственные поступки, чтобы я родился. Рождение это их излюбленное оправдание всего. Не означает ли это, что я продукт полового совокупления, насилия, убийств, грабежа, завоевания, лжи. Получается, что я производное зла. Выходит, что голая животность природы меня породила. Однако при всём этом, я, наделенный разумом, могу только ненавидеть свою изначальность, смотреть на прошлое с отвращением, могу думать о своем рождении только с брезгливостью. Если бы все люди были бы также разумны, насколько разумен я, то они, осознавая всё это, жили б тогда крайне пессимистично. Но они этого не хотят, они хотят оптимизма, потому себя обманывают.

Здесь вступает в силу природный самообман. Поэтому с одной стороны половое совокупление это гнусно и грязно, но с другой стороны приятно, этому придается особое значение, ведь претенциозный обман, вызывает, как правило, меньше сомнений. Тут главное подача, пиар. А природа располагает множеством пиарщиков. Подобно сему, насилие ужасно, война разрушительна, но, сколь ожидаема победа, победа оружия и идей, а сколь ценится выживание, и вот, вроде бы война это уже не так плохо. Антиутопия остается антиутопией, только она раскрашена иллюзиями. В то время как для разума существует только черное и белое. Большинству людей это не нравится, они меня упрекают за двухцветное мировоззрение, по той причине, что им всем хочется жить только в одном цвете, в серости. Серость жизни им приятна и привычна. Но на самом деле это иллюзия серости. Поэтому, так-то они против насилия, но если нужно, тогда можно. Это и есть серость мышления. Можно вообще не пить алкоголь, можно упиваться им, а можно чуть-чуть, самую малость. И это серость. Также и не сохранение девственности и не беспорядочный разврат, а так, ничего особенного, редкие половые связи. Серость поведения и выбора, как она есть. В то время как разум настаивает на белой стороне – стремись к чистоте, будь чист до белизны. Но люди слабы перед природой, потому нередко идут на уступки, делая свою жизнь серой. Что интересно, черноту они оправдывают, в то время как белизну терпеть не могут, так как сами отказались от нее. Стоит открыть любую книгу, чтобы понять, каким образом устроена толпа, что она чувствует, сколь примитивно устроена. Серая толпа, в которой быть нет никакого желания.

Серая толпа жестока. Я, записывая эти свои мысли, в очередной раз испытывал на себе ту громаду хейта, которую они обрушивают на всех, кто хоть сколько-нибудь отличается от них. Они для меня ужасны, но и для них безумен. Я, будучи пацифистом, а значит никого не обижающий, не совершающий насилие, я для них ненормален, я также девственен и тут я какой-то не такой, еще трезвенник, и к тому же вегетарианец, всё перечисленное делает меня неким чудовищем в их глазах. В то время как они, будучи противоположностями, всему тому, что я перечислил, почитают себя якобы нормальными правильными людьми. Серьезно? Нормально совершают насилие, нормально совокупляются, нормально употребляют разные одурманивающие вещества, нормально убивают животных и едят их трупы. Всё это нормально для них, а меня они демонизируют. Я ли здесь демон?

Несомненно, это автобиографический очерк, ведь я именно так и живу. Вся моя творческая деятельность сталкивается с осуждением. Ведь занимаясь написанием литературы, создавая книги, я тем самым, по их мнению, совершаю мыслепреступление. Если бы они могли читать мысли человека, то только стоило бы ему, о чем протестном подумать, как у двери его квартиры уже бы собрался парад законников. Но читать мысли они не могут, только могут читать обнаженные мысли писателя. Я пишу главу данной книги во времена, когда всюду слышны военные слухи. Все боятся. А лично я боюсь патриотического припадка безумия, который вот-вот грянет. Мой отец слушает правительственное радио в ожидании, когда же нападут враги. Он старый глупец, не понимает, что враги не там, они здесь, мы находимся в эпицентре зла, всё зло в варварстве здешних людей. К этой милитаристской стране можно испытывать только антипатриотические чувства, эту страну можно только ненавидеть, хотя и глупо ненавидеть иллюзию, в нее можно только не верить. Серая земля с серыми людьми, которые скоро почернеют. Если где и воздвигнут алтарь безнравственной природе, то именно здесь. Этот алтарь животности скоро разрушится, и я счастлив, осознавать то, что я внес свой незначительный вклад в погашение этого мужланского святилища. Поклонники природы, все эти мужланы и мужланки, не могут понять простую истину, что создают почву для насилия именно они, уча своих и чужих детей выживанию в той безнравственной цивилизации, которую сами же и построили, в которой поощряется насилие, ложь, воровство, а потом они прикидываются наивными и задаются вопросом – почему война? Но чаще сознаются – иначе и нельзя, невозможно без войны. Это похоже на то, если бы врач всем пришедшим к нему пациентам говорил – неизлечимо, когда пациенты хотят исцеления, хотят услышать слова поддержки. Для чего нужны врачи в обществе, смирившегося с неизлечимостью своей болезни? Миропорядок, видите ли, так устроен, что в нем существует борьба – утешаются они, забывая о том, что эту борьбу они начинают сами. Если бы всех учили пацифизму, девственности, трезвенности и вегетарианству, то не было бы злодеев и злодейств. Но они считают, что так жить, значит идти против природы человека. Тогда чему вы удивляетесь? А удивление происходит потому что, в каждом есть разум, с разной степенью развитости. И разум намекает на то, что что-то здесь не так, есть ошибка, и чтобы добиться определенного результата, нужно делать определенные действия. Но они делают одно, а результат ожидают противоположный. И в этой безумной толпе я живу. Природе именно это и нужно, чтобы люди соперничали, грызлись между собою, и самые безнравственные из всех хотели власти, и ее добивались.

Однако описывать все ужасы и всю безнравственность этого мира, всех этих людей, я порядком устал. Конечно, есть другие люди, которые меня морально поддерживают, которые тихонечко ступают на белый цвет. Они понимают и чувствуют, что все мои умозаключения предельно разумны, даже можно сказать сверхразумны. Но при этом они не хотят становиться такими же изгоями общества, как я, поэтому свой разум они замедляют на определенном уровне, поэтому вроде бы и пацифисты, но защититься насилием не против, вроде бы и девственность это хорошо, но если что… и так далее и тому подобное. Я никого не осуждаю. Разнообразие делает меня уникальным. Помимо прочего, чтобы стать интеллектуальным изгоем толпы нужно быть чрезвычайно сильным человеком, чтобы противиться безнравственности, нужна мудрость. Но меня называют сумасшедшим, безумцем, меня демонизируют, унижают, во мне хотят видеть ничтожество. Пусть так, я с этим свыкся, главное, что в ответ я называю себя гением, я ощущаю в себе гениальность. И в то же время я осознаю свою неидеальность, о которой я поведаю далее.

Я страдаю от своего разума, от своих мыслей, потому что они не обыденные мысли, они больше меня, мои мысли могут изменить весь мир, они мучительны для меня, потому что и во мне есть природа животности. Однако, вспоминая свою прошлую жизнь, я могу точно сказать, что я никогда никого не ударял с целью нанести физический ущерб, я ни разу не бил человека по лицу. Обладая слабым разумом, в школьные года, случалось несколько эпизодов, когда насилием я пытался подчинить волю сверстника. Например, если он был мне должен денег, я, думая, что если схвачу его и повалю его на пол, то тем самым я смогу его принудить отдать мне долг или сделать то, что я хочу. Чисто законнический прием, часто поощряемый государством, и для этих глупых неразумных действий даже придумали специальные службы. Но в отличие от них, после свершения этого зла, я чувствовал угрызение совести, голос разума, и потому спешил помириться с тем, с кем недавно враждовал. При всей своей тогдашней глупости, я всё же располагал зачатками разума, потому понимал зло своих поступков, когда другие за свершение данного проступка меня хвалили, ведь я якобы победил, раз соперник плачет, а я нет. Когда я на самом деле плачу разумом, хотя это никто не замечает. И представить страшно, сколько в мире взрослых людей, которые совершают насилие, гораздо худшее, чем я, и при этом они думают, что поступают правильно, даже героически. Когда они на самом деле тупее маленького школьника, в котором тогда был лишь зачаток ума. И по ходу своих воспоминаний я понимаю, что я становился осознанным пацифистом, девственником, трезвенником и вегетарианцем ближе к своему восемнадцатилетию. Так о пацифизме я узнал именно в том возрасте, хотя в любом возрасте, я, видя военные фильмы, считал это зрелище безумием, когда взрослые наоборот говорили мне, что так поступать правильно. Вот многие думают, что я якобы противник жизни, но на самом деле, будучи маленьким мальчиком, я хотел жить, и мне казалось странным, почему взрослые хотят, чтобы я вырос и умер на войне. Я лучше убегу от войны, благо планета Земля большая и есть где спрятаться. Но взрослые почему-то настаивают на непременной смерти. Так кто здесь за жизнь, а кто против жизни?

Я не идеален, во мне есть гнев и ненависть, холодный гнев и холодная ненависть, иначе говоря, когда я гневаюсь или ненавижу, я не замышляю насилие. Однако я часто поступаю глупо, ненавидя иллюзии. Нельзя гневаться или ненавидеть страну, ведь любая страна это иллюзия границ, выдумка. Ненавидеть весь мир можно, планету или всю вселенную, но стран не существует. Как и ненавидеть людей глупо, можно только ненавидеть их глупость и ограниченность, их неразумность, безнравственность и животность, с которой они охотно лениво уживаются. И прежде всего, нужно ненавидеть первопричину всякого зла – природную человеческую глупость, под действием которой они создают армии, страны, тюрьмы, суды, замышляют и реализовывают войны. Они-то, конечно же, считают, что выбирают между меньшим и большим злом, в разновидностях зла мало разбираясь. Человек свободный – вот настоящий вымирающий вид на планете Земля. И думают они при этом, что как-то отличаются от животных, у которых также есть разделение территорий, за которые те борются, у них есть иерархия, они собираются в мужланские стаи, создают орудия для насилия, если не наделены ими с рождения. Неужели все эти люди, строя города, придумывая страны, участвуя в войнах, думают, что они чем-то выше животных, будто умнее их? Нисколько.

Человеческая цивилизация это гипертрофированное природное устройство. Я же в свой черед, говорю о чем-то разумном, об индивидуальной жизни одного разума, не подавляемого иллюзиями. Как в природе есть единство, когда видишь людей сплоченных одной иллюзией патриотизма, иллюзией религии или иным каким заблуждением, призывающих меня вместе с ними совершить насилие, то мне кажется, будто я общаюсь с единым существом, вернее с природным явлением, которое объединяет людей в толпу. Впрочем, и разум ведет себя схожим образом, поэтому у многих разумных людей мысли схожи. Поэтому лет так в семнадцать, когда я прочел нагорную проповедь Христа, я сразу понял, что всё верно написано, а точнее пацифизм, который в ней заключен. Даже скажу, что во всей этой философско-религиозно-художественной книге, только одна эта пацифистская мысль имеет значение. Всё остальное можно отбросить, ведь бывают истории и поинтересней, но вот пацифизм нескольких строк, действительно меня потряс до глубины разума. Это стало пробуждением моего разума, замусоренного государственной пропагандой, посредством телевизора и образовательных учреждений. Оказалось, что можно жить иначе, и не жить по примеру – бейся, защищайся, не бойся насилия. Тут было нечто новое – не бейся, не защищайся, бойся совершить насилие, бойся природы своих рук. Я прожил почти семнадцать лет, будучи вовлеченным в одну единственную парадигму, в одно мнение, жил в тех иллюзиях, в существование которых постоянно настаивали. Мне внушали иллюзию существования страны, иллюзию законов, мне навязывали мужланский образ поведения, у меня совершенно не было альтернатив, не было свободы, меня, как и многих других обманывали на протяжении почти двух десятков лет. Но хорошо, что хотя бы столько лет я прожил в неведении, когда другие живут, прибывая в тех заблуждениях до старости, в плену иллюзий, и пример тому мои родители. Причем все эти иллюзии не я выдумал, их придумали задолго до меня, от меня требовалось только безоговорочно верить в них, нисколько не сомневаясь. А что есть у людей окромя иллюзий? Очень мало чего, поэтому кто-то из них живет иллюзией страны, иллюзией патриотизма, а кто-то живет иллюзией сверхъестественного. Они придумали себе ролевые игры, в которых они участвуют: кто просто гражданин, кто законник, кто судья, кто тюремщик, кто правитель или жрец. Но главная иллюзия их всех объединяющая это иллюзия денег, они верят, что эти бумажки ценнее других бумажек. Недавно я слышал, что собралось стотысячное войско, вот заплатили им немного, поэтому собраться-то они собрались, а вот воевать за такую небольшую сумму сомневаются. Иллюзия патриотизма почти пала перед иллюзией денег. Лиши их всех иллюзии денег, и все другие иллюзии вмиг рассыплются, либо ослабеют в своем одурманивании. Но, а если много заплатят? Тогда свершится нечто ужасное…

Деньги это также природный механизм, у кого их больше, тот вернее выживет и наплодит больше здорового потомства, которое также хорошо устроится в природной жизни. И вот лиши всех этих людей иллюзий, что будет тогда? Тогда воцарится чистый разум. Я лично уже не застану те времена, я могу только стать пророком тех времен. Под этим громким именованием, я подразумеваю лишь функцию, а не величавость. Любой пафос мне противен. Я также как и многие верил многим иллюзиям, потому что не размышлял, не протестовал до определенного момента. Покуда не спадет пелена перед глазами, веришь бредням, веришь в государственность или в религиозность, в этот иллюзорный тандем. Я помню тот момент в своей жизни, когда я изображал воинов, и мне вдруг стало противно, свои действия я больше не оправдывал. Изображая воинов, воюющих, властвующих, я тем самым совершал настоящий безнравственный поступок, супротив совести разума. Но раньше-то смотрел и делал! Терпел, оправдывал. Но ушел. Я всю свою жизнь бегу от зла, ухожу из безнравственных мест. Так я ушел из материнского дома в двенадцать лет, ушел из университета в девятнадцать лет, ушел из церкви и ушел из иконописной мастерской в тридцать лет. Везде было безнравственно.

Совсем недавно я писал, что нужно быть в эпицентре зла, чтобы своим протестом всё исправить. Но это так не работает. Зло прекращается только тогда, когда я ухожу, когда я один, и зла рядом со мной нет, во мне нет зла, оно всё там. Мне думается, что путь пацифиста девственника заключается в бегстве от зла. Незачем страдать, терпеть, нужно уходить, уезжать, умирать, если убивают, уходя в небытие. Бегство от зла природы, вот что важно. Только от самого себя не убежать, но от других вполне можно. Пацифисту не нужно бояться становиться изгоем, отверженным, нелицеприятным. В будущем люди уйдут от всего животного, везде укоренится благостный бесполый индивидуализм, разумная жизнь без насилия и принуждения. С наступлением бесполости не нужны будут территории для размножения, всё смешается, не нужно будет соперничество, не нужно будет рожать и вынашивать детей, так как они будут создаваться техническим прогрессом. Описание утопии, не так ли? Значит, разум не только мне рисует картину счастливого разумного будущего, находясь в ужасном антиутопическом времени. Разум просто хочет приблизить век разума, когда всем будет радостно жить. Разум – оптимист, хотя многие называют мой разум извращенным, а мои мысли губительными для всего человечества. Мои мысли губительны для иллюзий, это правда. Они просто не видят то, что я вижу, не чувствуют, что чувствую я. Но я не могу приблизить те времена, я могу только предвосхищать их, в том-то и состоит творчество писателя пацифиста. И, конечно же, мне горестно осознавать, что мои простые мысли кому-то кажутся редкими, экстравагантными. Когда я не говорю о чем-то новом, ведь всё уже давно заложено в разуме человечества.

Мой пацифизм в моей мирной жизни и в моем мирном творчестве. Еще в 2012-ом году я написал коротенький рассказ “Пацифик”, это был в своем роде крик религиозного пацифиста. И вот спустя десять лет я написал повесть “Пацифисты”, это вторая книга антиутопии. В этой книге весь пацифизм, который возможен, но мне не позволили опубликовать эту книгу, угрожая законом, за нарушение которого меня ожидало бы существенное наказание, огромный по моим меркам штраф или лишение свободы. Впрочем, цензура это и есть лишение свободы. Мне не позволили опубликовать, может быть самую главную книгу в моей жизни. Хотя я уверен, что она бы не обрела популярность. Отсюда можно понять в какой настоящей антиутопии я живу, каковы ее законы и какой правды она боится. Здесь боятся книги, в которой пацифисты это герои, в то время как все совершающие насилие, все лишающие свободы являются злодеями. Сокрытие правды это злодейство. Это происшествие меня сильно пошатнуло, от того стресса я не могу оправиться и сейчас. Это означает, что мне как писателю, теперь после написания правдивой книги, нужно будет сложить рукопись и отправить ее на полку, где ее никто не прочтет, либо мне придется напечатать эту книгу для одного себя. С чего начинало мое творчество, к тому оно и пришло. Здесь пацифизм это ересь, а я являюсь для этой системы еретиком, только потому, что моя литература разумна. Мои книги предельно правдивы и разумны. Тогда как правда и разумность здесь подвергается осуждению, запрещению. И чтобы эта книга была опубликована, я буду замыливать содержащие в ней мысли, затуманивая правду. Что я отказываюсь делать, при написании своих других книг. Раз запрещается максимально правдивое пацифистское творчество, то пацифисту остается только мирно жить и быть для других примером. К тому же на просторах интернета я вижу, как совершенно не знакомые мне люди цитируют мои пацифистские произведения, значит, они важны для них, жаль только, они редко указывают авторство этих строк. Но это не столь важно, главное чтобы мысль моя продолжала жить и после меня.

Возвращаясь к той религиозной книге, в которой я увидел намеки на пацифизм, хотя это литературное произведение крайне сюжетно слабо и по большей части деструктивно, что и выражается в некоторых последователей данного культа, всё-таки зачатки разума, проблески гениальности в ней есть, в тех нескольких пацифистских строках. Но я узнал о тех строках, лишь по той причине, что она хорошо качественно пропиарина. Любая книга при должном маркетинговом подходе будет отлично распространяться и вокруг нее будут создаваться ролевые игры, что, в общем-то, и представляет из себя любая религия. Религия это когда вокруг литературного произведения образовывается ролевая игра, в которую охотно играют по ролям и порою по ходу этой игры заходят слишком далеко. И родители поступают крайне деструктивно, когда они втягивают своих детей в свои ролевые игры. Является ли пацифизм ролевой игрой? Скорее нет, чем да. В этой игре может быть только одно правило – никакого насилия, а игр состоящих из одного правила не так много. Вокруг пацифизма нет обрядов, одежд, нет мистических сверхлюдей, но есть символы, например пацифик весящий у меня на шее. Пацифисты это индивидуалисты не желающие совершать насилие и им противно всё, что связано с войной. Пацифисты это люди с определенным нравственным выбором. И мои книги определенно гениальны, они лучше любых мистических книг. Мои книги рассказывают о миролюбии куда шире, куда убедительней. Ролевые игры постоянно меняют свои правила, одежды, культы пополняются новыми личностями, новыми названиями, словами. Но миролюбие пацифизма во всех веках одинаково. Просто человек отвергает насилие и всё тут, ничего лишнего. Его могут называть по-разному: пацифистом, миротворцем, миролюбцем, и в то же время: слабаком, трусом, дезертиром, предателем, а человека мужского пола могут назвать представителем другого пола или другой ориентации. Это не столь важно. Главное, что такой человек сделал этот правильный выбор, а все эти ярлыки, обряды, названия, его вовсе не должны волновать. И понятно, что чем обширнее ролевая игра, тем значит в ней больше лжи. Потом я, конечно же, нашел пацифистские строки и у других авторов. Но все они говорили о своем времени, поэтому я решил создать свою литературу, и я решил сделать главными темами своих произведений пацифизм и девственность, я писал о том, о чем другие если и писали, то очень мало. И сейчас я могу с уверенностью сказать, что я написал достаточно книг на эти наиважнейшие для всего человечества темы.

Небытие смерти является для пацифиста утешением, умерев, пацифист уже не будет видеть, слышать о безумстве милитаризма, которое оправдывает насилие и злодеев называет героями, всё это поклонение природной деструктивной силе. Одно есть плохое в смерти – тогда я не смогу любить себя. Любовь закончится. Со смертью любовь оканчивается, а есть только одна истинная любовь, это любовь к самому себе. С одной стороны со смертью перестаешь быть в обществе, что неплохо, но с другой стороны перестаешь быть в своем уединении, что плохо, вообще перестаешь быть. Либо разумом мы переместимся в будущее, где научаться оживлять разум человеческий, беря его из прошлого и создавая для каждого бестелесного разума свой собственный рай, посредством технической визуализации. И это будет последняя или единственная иллюзия в мире, не мистическая программа.

Мой агностицизм и заключается в том, что я верю во всю эту чушь, плоды своего воображения срываю, рассказываю о них, но вкушать их не тороплюсь. Всегда плод иллюзии на деле оказывается безвкусной пустышкой. Дело пацифиста и доказательство пацифизма, в самой жизни человека, которому просто нужно прожить свою жизнь мирно, не беря в руки оружие, никому не причиняя насилие, ни людям, ни животным. И если для этого следует стать одиноким изгоем, пусть так, пусть тому и быть. Если для этого нужно пострадать и погибнуть, что ж, смерть никого не пропустит. Но главная цель, каким умереть. Если и умирать, то непременно мирным человеком. Что же касаемо создания семьи, то в своей жизни я вижу, что пацифистов не любит противоположный пол, поэтому о семье не может быть и речи. Но если всё-таки двое пацифистов встретили друг друга, то пусть живут мирно вместе, они обоюдно не будут защищаться насилием. Это и есть истинная нравственная жизнь и нравственная смерть. Путь и исход. Нужно понимать, что покаяния не существует, всё, что мы делаем в своей жизни, всё остается с нами. Поэтому нужно не делать зла. А что есть добро и зло, что нравственно, что безнравственно, я уже подробно расписал в своем Агнозисе, повторяться нет смысла.

Я помню свое детство, в котором было насилие, когда я ударял, под видом игры или веселья, и когда меня били родители, отец один раз, а мать множество раз, поэтому я знаю что такое насилие и знаю насколько оно омерзительно. В том-то и беда, что я впитывал насильственное поведение взрослых, и осознал, что так поступать неправильно, только после своего совершеннолетия или чуть ранее. Я достаточно зла и глупости на себе испытал, чтобы ненавидеть зло и глупость. Помню, как отец вел меня в детский сад рано утром, нужно было идти на дальнюю остановку и ехать потом на троллейбусе полчаса, потом снова идти, отчего я капризничал, после чего отец отлупил меня, за то, что я медлил. И этот свой поступок он запомнил на всю свою жизнь, раскаиваясь. Память такое не забывает, один поступок может стать частью всей жизни. Впрочем, мать моя другого склада, она била меня за малейшее непослушание, за низкие оценки, за то, что я не реализовываю ее фантазии насчет успехов в школе и в обществе, помню, как она однажды отлупила меня отцовским армейским ремнем, я отчетливо помню ту огромную тяжелую звезду. Уже с раннего школьного детства армия била меня, посредством этого армейского ремня, словно руками безнравственной родины-матери. За что? За тройки, двойки, за непонимание, не идеальность решения задачи по математики, хотя и я учился в основном хорошо, только из-за страха боли и унижения. И самое омерзительное во всем этом то, что ребенок понимает, что насилие неправильно, оно доставляет боль, от него истерично плачешь, и при этом понимании, всё равно ребенок воспринимает это зло как должное, ведь это насилие совершает родной человек. Поэтому и государство творит любое зло, и граждане воспринимают это как должное и может даже необходимое зло, ведь от родины плохое не ждешь. Ведь учат же в школе, что родину-мать нужно любить и беречь. Что ж, за свою глупость я получил порцию насилия. Теперь же в ответ на глупость людскую я не творю насилие, я пишу мирные книги. Я делаю всё наоборот, хотя мог бы с легкостью стать как все они. Но я лучше. Пацифист лучше всех. Если бы меня воспитывали пацифистом, то я был бы мирным ребенком, но меня учили примером, что насилие допустимо. В этой допустимости насилия и всё зло, всё заблуждение людское. И хорошо, что я одинок, я другой, ведь будь я как все они, как мои родители, то я не был бы пацифистом. Но я пацифист.

Девственник

Люби одного себя.

Любовь совместима исключительно только с девственностью, только девственник может действительно любить. Я помню, как девушка, которую я любил, в знак благодарности поцеловала меня в щеку. Но только спустя десять лет я осознал, что в том невинном поцелуе была вся моя половая жизнь. В этом одном поцелуе было всё и потому ни о чем другом не стоит и мечтать. Я познал в этом поцелуе всю нежность, какая вообще возможна, всю женскую телесность и при этом я остался девственником. Любящим девственником. Это кажется уникальным явлением, хотя именно так, всё и должно быть. Когда по-настоящему любишь, тогда всё телесное половое отступает, не имеет значения. Хотел ли того полового познания? Нет, не хотел, я в любви вижу неприкосновенность. Но на ее выбор я не мог повлиять, тот поцелуй был внезапным. Странно, но на том месте, на моей щеке потом выросла родинка, словно напоминание. В то время как другие люди осуждают меня за девственную жизнь, всё потому что они не знают о том, что у меня уже всё было, в том поцелуе было всё, и большего не нужно. Они так думают, потому сами ненасытны, им всегда нужно больше, они не умеют наслаждаться моментом, не умеют жить воспоминанием. Я же в свой черед спокоен, ведь я испытал на себе телесность любимого человека, и что самое главное, я не утратил свою девственность. Это и есть девственная любовь. Я достиг идеала в своей любви, как в телесном плане, так и в нравственном.

Во всей своей жизни я нахожу только два удовольствия, первое это мирное творчество, второе это девственная лишенная всякой низменной телесности любовь. Но почему именно так, а не как у всех телесная грубость? Ответ кроется во врожденной брезгливости и в развитом желании самосохраниться. Когда человек много размышляет и оценивает жизнь так, какова она есть, то человек не может не замечать всю грязь телесности. К примеру, поход в туалет это отвратное действо, которое является необходимым. Это вызывает отвращение, притом, что это необходимо делать. Поэтому и происходит диссонанс. Но если не размышлять, не думать об этом, и поступать механически, то всё кажется привычным. Природа не думает, и когда человек отказывается думать, то это и можно назвать проявлением природы в человеке. Отчего люди часто вступают в половые связи, не думая, не размышляя, и природа даже предусмотрела механизм подавления брезгливости в человеке, просто тело настраивается определенным образом, гормонально или еще как, и одурманенный своей же телесностью человек перестает думать. Или скажу даже больше, эти половые вещества в организме человека, начинают изменять сами мысли человека, убеждая в пользу размножения или имитации размножения. Я пишу о том, что сам испытывал, и что теперь посредством разума анализирую. Однако то половое одурманивание не доводило меня до самого акта размножения, я девственник, ощущавший на себе воздействие данного давления, благо вовремя я разумом мог отвергать непоправимое. Брезгливость по отношению к телу у меня всегда оказывается сильнее полового дурмана, который, стоит заметить, чрезвычайно силен. Хотя в плане телесности я ничем не отличаюсь от большинства людей, во мне также есть сильнейшее тяготение к противоположному полу, однако я разумен, я трезво вижу всю грязь размножения и всю обманность полового влечения.

Совсем недавно мне посчастливилось участвовать в эксперименте, который назывался – свидание. Впрочем, инициатива знакомства исходила от девушки, которая обратилась ко мне посредством соцсетей. Так как вся информация обо мне есть в свободном доступе в интернете, хотя многие продолжают думать, что я закрытый человек, необщительный и у меня много тайн. На самом деле, даже на основе этой книги, можно понять, что я ничего не держу в себе и все свои чувства или эмоции я куда-то помещаю, в интернет или на бумагу. И вот она, двадцативосьмилетняя девушка, осознающая, что ей скоро уже тридцать, без отношений и подначиваемая подругами, натыкается на меня, свободного девственника. Так, как всё обо мне известно, хотя ей явно не нравятся мои мысли и вообще мое мировоззрение, которое вообще мало нравится представительницам женского пола. Пацифисты им не нравятся, девственники также, трезвенники скучны, а вегетарианцы и подавно, а если все эти качества в одном человеке? Я могу вызывать только антипатию, хотя для меня всё перечисленное является неотъемлемой характеристикой нравственного человека. В общем, будь она моложе, то и не посмотрела бы в мою сторону, но возраст, но одиночество, но давление общества. Действиями женщин также нередко руководит природа, и это был именно тот случай, когда одной частью своей природности она понимала, что я не тот, кто ей нужен, даже в качестве друга, но другое природное давление подталкивало ее в мою неказистую сторону. Если бы она следовала пути разума, то непременно бы признала мой нравственный выбор разумным и потому притягательным. В то время как во мне навсегда осталась мечта подружиться с девушкой. Поэтому я искренно подыгрывал ей, к тому же это было легко, так как она оказалась девушкой хорошей, не грубой. Однако я попал в ее ловушку, много общаясь с ней, часами в переписке, я читал ее вопросы и подробно ей отвечал, думая, что это интерес ко мне. Я интересен – думал я, но я ошибся. Она всего-навсего подбрасывала мне вопросы, обо мне, на которые я отвечал, но в то же время о себе она практически ничего не говорила. Она просто копалась во мне, как и многие другие девушки увлеченные поверхностной психологией. Дескать, вот, садись в кресло, рассказывай о себе, а я тебе потом поставлю диагноз. Разве это похоже на нормальное общение? Нет, это имитация интереса. Впрочем, даже эта профанация была занимательна для меня, для моей половой рефлексии. Во время этих переписок я наблюдал за своими чувствами, я ощущал, как во мне начинают бурлить гормоны или еще какие половые вещества, эта девушка стала триггером. У меня даже на пару часов возникло желание начать снова писать стихи о любви, хотя я это не реализовал, но слушал романтическую музыку, тем самым питая фантазиями свою половую конституцию. В этом есть нечто религиозное. Когда религиозный человек хочет поддержать свои религиозные чувства, то он обращается к религиозным текстам, изображениям, музыке, пению, архитектуре. Так и человек с врожденным половым механизмом внутри себя, тянется к чему-то романтичному. Половым веществам нужна подпитка, чтобы не гаснуть, подобно сему для печи нужны дрова. Я себя также подпитывал, всё явственнее понимая, как всё это работает.

Поводом для ее обращения ко мне стало написание иконы, я в свой черед за неделю выполнил этот заказ, после чего решился подарить ей эту свою художественную работу. Но так как девушка жила в другом городе, я предложил привезти ей этот подарок и попутно организовать свидание. Мой план сработал, хотя я готов был прочесть отказ. Она согласилась встретиться. Будучи нищим художником, я на все свои деньги, какие у меня были, поехал в другой город, уже там мы встретились, погуляли в парке, посидели в кафешке и я уехал обратно. Это было мое первое свидание в жизни, скорее дружеское, чем какое-либо. Ведь любви ни в ней ко мне, ни во мне к ней не было. Она хорошо провела время, а я смог понаблюдать за своими половыми чувствами, которые после свидания буквально взорвались. Ведь все мои мысли тогда были только о половом акте, вся природа во мне умоляла о размножении, причем скором. И что самое опасное, под действием телесного влияния разум ослабевает. Поэтому думать разумно в тот момент о чем-либо я не мог. Я предался тому половому дурману, который был достаточно силен, и он стал бы еще сильнее, если бы я стал его культивировать и дальше провоцировать. Точно также поступали ученые, осознанно принимая малое количество яда или вируса. Это свидание и было подобным актом провокации. Хорошо, что пусть и заглушенный, мой разум понимал, что я останусь девственником, как бы мое тело не свирепствовало, и что все эти мысли о размножении, всего лишь фантазии. В то время как человек безнравственный, в таком положении просто отдается природе целиком и разум в нем глушится напрочь. Впрочем, нужно сказать, что и для человека нравственного это опасно, ведь всегда появляются мысли – а что если пересмотреть свои разумные взгляды на жизнь, может быть девственность это не столь важно, как мне кажется, да и существует ли романтическая любовь, или на самом деле любовь это всего лишь половое влечение? И так далее. Природа требует от нравственного человека предать разум, ради животности, отдаться низости. Но ради чего? Видимо размножения. Конечная цель всей этой природной половой ролевой игры – половой акт. И в чем гнусность природы, ей безразлично, с какой женщиной ты это совершишь, неважно любишь или не любишь, если она тебя хотя бы немного привлекает, значит преград нет, действуй – таково безнравственное устройство природы. Но как все дурманы рано или поздно рассеиваются, теряют свою силу, так и телесный дурман ослабевает и тогда явственней проступает голос разума. Тогда начинаешь размышлять, и приходят на ум факты – я ее не люблю, не нужно угождать своему половому влечению, нужно быть нравственным человеком, половая связь если и возможна, то только по любви и после свадьбы. Чтобы всё это сложилось, вероятность крайне мала, но природе не нужны какие-либо ограничения, не нужна любовь, не нужна свадьба, ей нужно неограниченное размножение и для достижения этого ею и выработался гормональный дурман, это своеобразное оружие против разума, тяготеющего к целомудрию. Казалось бы, что мой эксперимент банален, мои выводы просты, однако именно теперь я точно знаю, что такое настоящая любовь.

Я полюбил девушку по имени Арина в свои пятнадцать лет или почти в шестнадцать, потом в двадцать лет у нас было несколько встреч. И ради нее я ездил в другой город ради пятнадцати минут общения, поэтому такие путешествия для меня не в новинку. Я любил ее, мне нравилось ее тело, ее красота, я тяготел к ней, но в то же время я не хотел к ней прикасаться, и не думал вступать с ней в половую связь. Я любил ее невинно, я любил ее разумом. Поэтому я посвящаю ей свои книги, все плоды своего разума. Вот почему тот эксперимент был на самом деле важен для меня, мне нужно было сравнить. Я выяснил, чем отличается простое половое природное влечение, от влечения разума. Впрочем, настоящая любовь не отменяет половую связь, просто она второстепенна, второстепенна настолько, что ее может и не быть. Кто знает, чтобы было бы со мной, будь моя любовь к Арине взаимна. Одно я знаю точно, я бы всегда стремился к разумности. Но так как взаимность не произошла, я не буду о том говорить. Я только знаю, что она развелась со своим мужем, а я что тогда, что и сейчас жду, когда она однажды придет ко мне. Хотелось бы вновь подружиться. Я живу в ожидании. Хотя я ни на что не рассчитываю, ведь если она развелась с мужем, который был в сравнении со мной богат, они жили в столице, много путешествовали по разным странам, ни в чем себе не отказывали, у них было много общих интересов и думаю, имели схожесть мировоззрений. Если она с таким мужчиной не ужилась, что уж тут говорить про меня, нищего художника, чье мировоззрение уникально и которое все отвергают и высмеивают. Это была любовь с первого взгляда, с моей стороны, и это была полнейшая несовместимость с первой нашей встречи. Как и эта книга обречена, ее раскритикуют в прах, оплевав каждое мое слово.

Возвращаясь к той девушке, с которой у меня было дружеское свидание, скажу, что когда я обрел здравый разум, я объяснил ей, что я ей не подхожу с общественной точки зрения, я осознанно далек от стандартов общества. Я стремлюсь быть нищим изгоем общества, и любой девушке это не нравится. И меняться я не собираюсь, я хочу быть собой. Поэтому даже дружба со мной невозможна, и она это хорошо понимала. Но бедные девушки, ведь на них давит общество и возраст. Природа поторапливает их и это понятно. Однако лучше бы все они руководствовались своим разумом и понимали, какова настоящая любовь, и не доверяли половому влечению и общественному мнению.

Всё, что я пишу в этой главе книги, это моя половая рефлексия, это то, чем и должен заниматься каждый уважающий себя разумный человек. В то время как природе нужно чтобы люди без особых размышлений реализовывали свое половое влечение. Как правило, легкомысленные люди не оценивают свои чувства и они скорей всего полигамны. Если кто-то любит дважды за всю свою жизнь, или вступает в половую близость дважды за всю свою жизнь, это уже полигамия. Тогда как настоящая любовь моногамна, пример той любви это моя любовь, ведь я девственник и я верен своей любви. Конечно же, тут меня обвинят в том, что я, дескать, разделяю женщин на праведниц и блудниц, будто с первыми я разумен, а со вторыми я низок. Но это не так, ведь у меня есть только одна праведница, а к другим и вправду у меня может быть только половое влечение, которое я никогда не реализую с ними, потому что я разумен. Предположим, я лишусь девственности, проиграв природе, что тогда? Тогда после отрезвления, которое всегда наступает после выброса семени, когда произойдет удовлетворение животности, тогда не будет продолжения, ведь замысел природы исполнится, тот коварный план телесного дурмана. Тогда будет опустошение, и разум мне шепнет – и ради этого ты убил свою девственность, ради этого обмана ты изменил своей любви, ради этого минутного трения гениталий? О, какая же это была бы ошибка! Но природа делает всё, чтобы человек из этой ерунды делал целый культ, многобуквенные книги, многоречивые передачи, чтобы человек впитал в себя эту ложь и думал, будто это великое действо, которое нужно желать, за которым нужно гнаться. Когда всего-то это всплеск телесного тяготения, затмевающий разум, а после пустота. Но и после полового акта природа внушает ему, будто теперь он сверхчеловек, будто он какой-то подвиг совершил, и потому он ожидает общественного одобрения. Они всего-то потерлись гениталиями, и якобы теперь их все должны на руках носить. И, к сожалению, многие верят в эту ложь, они сношаются, а после требуют уважения к себе, убеждают себя будто они увереннее стали, чем были раньше. Как же это глупо звучит, когда мужчина утверждает, будто он стал уверенней, общаясь с женщиной. А без женщины? Без женщины получается, нет уверенности? В этом-то и состоит ловушка природы, будто половые отношения дают некий особенный статус. На самом же деле люди, какими были, такими и остаются. Если они разумны, то разум всегда в них преобладает. А если они больше тяготеют к животности, то тогда они будут следовать указаниям своих половых чувств. Я лично уверен в своем разуме, я уверенно пишу эту книгу, и мне не нужны половые отношения для уверенности в себе, или какие-либо общественные статусы. Но люди всё время гонятся за статусами и природе только это и нужно, ей безразлично полигамны они или моногамны, главное чтобы они размножались и особо о том не размышляли, ведь любое размышление на данную тему препятствуют воспроизведению рода человеческого. Что тут плохого? Плохо то, что разумную любовь редко когда можно встретить среди людей, я вижу, как они просто подаются своим половым чувствам и полагают, будто то половое влечение и есть любовь, называют половые отношения любовью, а сношение занятием любовью. Если бы они подобно мне, размышляли о своих чувствах, и видели их первопричину, то не делали бы столько ошибок, которые зачастую ломают целые жизни.

Вообще нужно понимать, что у меня с детства брезгливое отношение к физиологии, пугливое отношение к любой телесности. С этим сталкиваются все чувственные люди, которые чувствуют любое изменение в своем организме, малейшую боль, и главное, это отвращение к боли и к любым телесным страданиям. То, что болит и доставляет неудобства, вызывает отвращение, мне думается это логично. Конечно, может быть есть люди наслаждающиеся болью, но я точно не из таковых. Из этого моего отвращения к боли видимо растет как пацифизм, так и девственность, впрочем, как трезвенность, так и вегетарианство. Отвращение к своей боли, к своим страданиям, несомненно, связано и мое отношение к чужой боли и к чужим страданиям. Сам не хочу страдать и другим того не желаю. У меня острое и быстрое восприятие всего, слова, мысли, чувства, боли. Я всё переживаю, всё мне доставляет стресс, от которого я страдаю, это гиперчувствительность. Поэтому мне столь противно всё грубое, бесчувственное, неромантичное, всё мужланское я ненавижу. Тонкость бытия – так я называю это особое чувствование всего. Поэтому думая о половой связи, которая была бы первой в моей жизни, я боюсь этой мысли, опасаюсь ее, потому что она связана с телом, с физиологией. Любое новое ощущение может быть приятно, а может быть неприятно, я не могу знать. Бояться неизвестности, чего-то нового, это нормально, ведь это новое может оказаться не таким, как о нем говорят. Страшно – вот первая мысль, возникающая во мне насчет полового акта.

Но видимо такова мужская жизнь, ведь я, будучи мужского пола, могу прожить и полгода и год, ни разу не увидев кровь. Боль, конечно, может быть и каждый день, но кровь редко. У женщин же абсолютно иначе, они каждый месяц видят собственную кровь, испытывая неприятные болезненные ощущения и вообще тягостное состояние. Женщины более физиологичны, нежели чем мужчины. У женщин происходит постоянное напоминание об их половой принадлежности, о способности пола, поэтому они больше думают о размножении. Хотят отдаться природе больше женщины, нежели мужчины. Мужское тело способно ночью во сне сбросить половое напряжение и на утро мужчина может спокойно рассуждать о бесполости, о девственности. Но женская физиология всегда напоминает о ее природе. И что для меня непонятно, это то, что женщины так страдая каждый месяц и страдая во время беременности, особенно страдая во время родов и после родов, невзирая на это, продолжают человеческий род. Я нахожу ответ в том, что они скорей всего черствеют по отношению к физиологии, привыкают к тому в некоторой мере, притупляют свои чувства, чтобы не столь сильно страдать. Поэтому столь много бесчувственных женщин. Их удивляет тот факт, что я боюсь своей телесной физиологии, потому что я не очерствел к ней, не привык к ней, она как была для меня пугающей, такой и остается во все мои возраста. По этой причине я часто замечаю женскую черствость, даже жестокость, непонимание моих чувств, моего отношения к чему-либо, потому что они чувствуют иначе. И, к сожалению, по отношению к себе я ощущал грубость от женщин, хотя бытует миф, будто они скромны, стеснительны в плане физиологии, но это не так. Женщины спокойно прикасаются к знакомым и незнакомым мужчинам, нисколько того не стесняясь и не видя в том ничего предосудительного. Вообще, живя в этом мире, приходится развеивать многие мифы.

Однако сейчас время вполне свободное, и к половым отношениям принуждают не везде. Поэтому человек вполне может выбрать так называемое самопартнерство, или жизнь соло, есть же музыканты, выступающие сольно, не в дуэте и не в оркестре, и к ним вполне нормально относятся, почему же сольную половую жизнь нужно непременно осуждать. Когда я творческий человек пишу книги, будучи один, рисую в одиночестве, когда вся моя главная жизненная деятельность происходит в одиночестве, спрашивается для чего мне кто-то еще, кроме самого себя? Я даже знаком с очень привлекательной девушкой, которая добровольно живет одна и она счастлива. Причем все кто вступают в брак или в отношения, всегда говорят, что теперь-то будет нелегко, ведь вдвоем трудно уживаться, трудно договариваться. Люди будто осознанно ищут трудности, может даже страдания, оправдывая их деторождением или своей боязнью одиночества. Но одиночества не нужно бояться, ведь одиночество это обычное для человека состояние. Ведь никто не может прочесть мысли человека, предугадать его желания, разум по сути своей одинок. Особенно это обнаруживается, когда свои мысли помещаешь в книгу, которую впоследствии мало кто понимает. И я скажу, что быть одиноким лучше, оставаться девственником лучше. Меня всеми силами постоянно хотят унизить, по типу – фу, девственник. Но это у них не получается. Потому что я знаю, что я лучше их всех. Я девственник.

Если заглянуть в прошлое, то можно увидеть мою искреннюю стеснительность перед красотой. Для меня пик женской красоты это двадцатилетний возраст, это именно тот возраст, в котором была девушка, которую я любил. До этого возраста красота девушки еще не сформирована, потому малоинтересна, как и после двадцати красота начинает с каждым годом увядать. Именно двадцать лет это время расцвета женской красоты. И может быть, поэтому своих ровесниц или чуть помладше я уже не боюсь, особо их не стесняюсь, ведь веяние красоты в них погасло и дальше будет только проще. Однако ошибка юности состоит в том, что когда прибываешь в двадцатилетнем возрасте, думаешь, что так будет всегда, что будто всегда будешь краснеть, дрожать, находясь перед красивой девушкой, что всегда будешь сочинять стихи о любви, и вообще одолеешь любую грубость чувств. Но всё проходит, и интернет стер уникальность красоты. Без интернета, я видел только тех девушек, которые проживали со мной в одном городе, мой кругозор красоты был ограничен. Интернет же показал и другие города, другие материки, красота стала безграничной, и в то же время такой повторяемой. Отношение к красоте может быть двоякое, природе одного зрения мало, в то время как разуму одного зрения вполне достаточно. В двадцатилетнем возрасте я наслаждался созерцанием красоты, чтобы последующие годы вспоминать о ней, о том созерцании без прикосновений.

Я говорю в первую очередь о разумном подходе к половым отношениям, которые с большей долей вероятности обречены на одиночество. Но люди не хотят быть одинокими, потому выбирают путь природной расчетливости. Для меня важно, чтобы были исполнены разумные условия для половых отношений, они просты: это девственность, как мужчины, так и женщины, а также их взаимные чувства друг к другу, под взаимными чувствами я подразумеваю влечение разума, а не гениталий, и еще должна быть мировоззренческая совместимость. Вероятность встречи таких людей, исполнение всех условий, ничтожна, но лучше быть одиноким всю жизнь, чем быть с тем, кто не соответствует этим критериям разума. Природе безразлично, есть ли согласие мировоззрений или нет, девственники они или нет, как и особые чувства не нужны, поэтому люди и, руководствуясь природным цинизмом, примитивно оценивают половые отношения, быстро вступают в отношения, быстро расходятся, либо скрепляют себя таким природным явлением, как деторождение или занятием имитирующим зачатие. И при всей этой банальности, они не одиноки, у них появляется общественный статус, тогда как на разумных людей, ожидающих идеальных условий для половых отношений, они смотрят с пренебрежением, даже с антипатией. Поэтому когда я осмеливаюсь говорить или писать нечто разумное по поводу половых отношений, легко представить, как люди относятся к тому в большинстве своем. Я всегда остаюсь в одиночестве мысли. Мой разум одинок. Впрочем, я пока что есть у самого себя и этого вполне достаточно.

Самое главное в жизни это не терять себя, не нарушить свое нравственное мировоззрение. Страшно лишиться девственности. Страшно представить половые отношения без любви и без девственности. Девственная любовь – вот что я провозглашаю в своих книгах, но меня мало кто слышит. Когда люди протестуют против девственной любви, они тем самым оправдывают свою природную неразумность, оправдывают свои ошибки. Как и по поводу насилия, если его совершают по велению природы, например для защиты, то это насилие тут же оправдывают, даже не спрашивая, безнравственно ли оно. Также обстоит дело и с половыми отношениями, если они способствуют размножению, то все вопросы тут же отметаются. Но у разума на этот счет множество вопросов. И покуда я пытаюсь на них ответить, дожив до старости, моя половая жизнь окончиться, у меня будут ответы, но не будет половых отношений. Впрочем, как тридцатилетний человек, скажу, что они и сейчас меня мало заботят. В двадцать лет, понятно, что рефлексируешь на эту тему постоянно, но так продолжаться долго не могло. Благо возраст привносит в жизнь телесное успокоение. Так устроена мудрость, чтобы постичь тайны жизни, нужно много времени. Ведь разум стремится к мудрости, а мудрость это окончание всего, тогда как природа стремится к обратному, к постоянному продолжению всего. Поэтому природа не мудра. Мудрость жертвует жизнью ради разгадки жизни. Природа жертвует жизнями ради своей жизни. Но всякая история оканчивается со смертью человека. Сколько моих родственников умерло, а я не знаю, кем они были, о чем они думали, о чем мечтали, каково было их уникальное мировоззрение и было ли оно у них. Книг они не оставили, даже писем нет, остались только фотографии, которые ни о чем не говорят. Глупо думать, что дети, потомки, будущее поколение, что-то помнит, сохраняет. Каждый живет одной своей жизнью. Что есть мы, что нет нас, никому до этого нет никакого дела, что рожден, что не рожден. Всякую нашу значимость, мнимое величие уничтожает, стирает смерть. Смерть это стирашка. Мы рисуем, мы разноцветные карандаши, а она стирает наши рисунки и в итоге вновь на столе оказывается белый лист. С белого листа начинаем, и белый лист будет в конце. Однако и смерть, как всякая стирашка, стирая жизни, тратит на это свои силы, от нее отслаиваются ошметки, и однажды она вовсе измельчает, так как технический прогресс сделает карандаши бессмертными.

Правы те, кто утверждает, что хранение девственности архаично, верность устарела, но это всё верно в том случае, если всё это делается, и сохранение девственности и хранение верности для кого-то другого, а не для себя, не ради себя. Вот что новое я утверждаю – нужно сохранять свою девственность только для одного себя любимого, чтобы самому осознавать и чувствовать свою девственность, ради этого я и не вступаю в половые связи. Это осознание важно для самого себя, а не для той, которой может быть моя девственность вообще не нужна. И как показывает жизнь, мужская девственность, а именно не вступающая в половые связи ни с кем и никогда, не интересна противоположному полу, либо наоборот вызывает агрессивные вопросы, непонимание, может даже зависть. Одно ясно точно, быть нравственным для кого-то это всегда неблагодарное занятие. Нужно быть нравственным для одного себя. Я девственник для себя, потому что я люблю себя, и потому я не буду вступать в половые связи.

Половая рефлексия и должна выглядеть именно так, но я часто вижу сообщения, говорящие о том, что тот или иной, к примеру, обнимался с женщиной. Но перед тем действием, ему нужно было спросить себя – а люблю ли я ее? Если нет, то тогда мне не нужно прикасаться к ней, ведь она мне чужая, а если даже я и полюбил, взаимна ли любовь моя? И нужно ли нарушать неприкосновенность между нами? И многие другие вопросы, но тот мужчина не думал, а просто бездумно делал. Также как и я в глупом своем подростковом возрасте прикасался к талии девушки, несколько секунд. Но для чего? Это и было бездумное исполнение моего желания, и что самое скверное во всем этом, девушка этому не сопротивлялась, конечно, я понимаю, что в танце такое позволительно, однако сейчас мне дико такое нецеломудренное действо вспоминать. Помимо этой ошибки, в моей биографии имеется случай моего отказа девушке в половой связи, я отверг ее предложение, когда мне было пятнадцать или почти шестнадцать лет. Пятерым юношам она предложила сделать это зло вместе с ней. Я один отказался. И нисколько не странно, что именно я один до сегодняшнего дня сохраняю свою девственность. Жизнь каждого того юноши определилась уже тогда. Отказавши тогда той девушке, я словно отверг всю природу, и говорю ей нет до сих пор, по крайней мере, на тридцать третьем году своей жизни. Страшно представить, согласись я и тогда бы вся моя жизнь стала бы другой, не было бы моих книг, я был бы, таким как все, несчастным человеком, лишенным девственности. Вот насколько важен выбор. Я считаю, что я сделал правильный выбор, нравственный выбор.

Нужно ли природе разнообразие? Что касаемо половых отношений, и возвращаясь к тому моему эксперименту под названием свидание, я заметил в себе такую мысль, природную по своему посылу, что мне якобы следует изменить свою индивидуальность, чтобы понравится девушке. Дескать, вот я весь такой протестный, выступаю против общества и против его давно прогнивших духовных скреп, вот я пацифист, девственник, трезвенник, вегетарианец, и природа, словно мне намекает – зачем тебе так выделяться, ты же должен понимать, что девушкам это не нравится, поэтому не говори о том, скрывай, умалчивай. Это не природный призыв ко лжи, это скорее недосказанность, так частенько поступают женщины, когда не показывают свои нынешние свежие фото, чтобы не показывать свою полноту или процессы старения. Удивляться этому не стоит, так как женщины любят приукрашивать, особенно самих себя, используя макияж, подкладки в одежде, ароматы, наложение фильтров на фото, удачные ракурсы при съемке, всё это похоже на обман. Я помнится, даже устраивал проверку одной девушки, я сделал фото ее лица, портрет, кожа ее лица была покрыта красными точками, но с помощью программы я сделал кожу ее лица идеальной. И что же? Ей эта отретушированная фотография очень даже понравилась, но она не могла не понимать, что это неправда, что ее лицо, которое она видит в зеркале, не такое гладкое. Но ей было всё равно. Женщины склонны на небольшие уловки, вполне прощают себе крохотный обман. Природа также и мне намекала кое-что приукрасить, ведь я горжусь своим нравственным выбором, когда многие считают мой выбор ущербным и неудачным, дескать, за мой выбор меня лишают мужского пола, а я выставляю свой выбор на показ, всем рассказываю о нем. Природа хочет чтобы я стал таким как все, чтобы я сгладил неровности своего мировоззрения, отредактировал свою личность до такой степени, чтобы я стал похож на других, почти неотличимо. Так верно ли то, что природа подразумевает разнообразие? Или всё же для размножения ей нужны одинаковые люди, исключительно природно-ориентированные. Я на себе ощутил этот призыв быть скрытным для выгоды своего пола. Нужно ли сопротивляться этому или всё же исполнять и быть успешным в природной среде? Ответ прост, нужно всегда быть собой, даже если это совершенно невыгодно. Честность – вот что важно.

Почему я к природе и к разуму обращаюсь как к живым существам? Всё просто, я уже говорил о том, что я склонен к религиозно-мистическому мышлению, поэтому нередко прибегаю к одушевлению неодушевленного. Таким образом, в моих книгах можно встретить одушевление девственности, миролюбия, и много чего еще. Религиозно-мистическое устройство своего мозга трудно изменить, практически невозможно, и даже ставши атеистом, всё равно из глубин моего сознания будут появляться различные мифологемы и другие бредни. Впрочем, я и не пишу научные труды, все мои сочинения являются художественными, и даже в автобиографических произведениях, бывает, проскальзывает мифотворчество. В мыслях своих и в своих воспоминаниях я правдив, но философское обоснование вполне может иметь экстраординарное значение.

Одно из самых прекрасных поступков при моей любви к девушке, было то, что я однажды в переписке искренно поблагодарил ее за то, что она бережет мою девственность, ведь она единственная девушка на всей планете, которая могла бы лишить меня девственности. Но она это не сделала, впрочем, она не хотела, и за это я ей благодарен и по сей день. Резюмируя всё написанное в этой главе, могу сказать, что любовь это уверенность. В нелюбви есть страх половых отношений, в то время как в любви не боишься половых отношений, о них, любя, вообще не помышляешь и потому живешь девственно. Я девственник, потому что я любил и может быть, до сих пор люблю, но не только ту девушку, но и люблю самого себя. Помню, как я помещал на странице соцсети такую свою фразу – я девственник и я тем горжусь. Людей это мое высказывание шокировало, ведь они не хотели бы, чтобы я так думал, а наоборот, они хотели бы, чтобы я себя унижал, страдал и стремился бы стать таким, как все они, дорос бы до их сакрального уровня половой реализации. Мне вообще нравится провоцировать своими мыслями. Так, например, в переписке с девушкой, я утверждал ей, что деньги это зло и нужно, чтобы их было как можно меньше. Она в ответ молчала, но я-то знаю, что она была с моей антимеркантильностью не согласна, она привыкла к противоположному мнению, к обыденному, к распространенному. Помню, как я вел себя рядом с любимой девушкой максимально честно, я плакал перед ней, когда хотел плакать, молчал, когда не знал что говорить, и видел, как ее прекрасное личико искажалось гримасой отвращения ко мне, оттого что я не веду себя мужественно. Смешно читать, как все эти люди пытаются бороться против стереотипов, против архаики, тогда как архаичная природа в них как была госпожой, такой и остается. Они борются с иллюзиями, активно и бескомпромиссно, вот только природу не трогают, поэтому я могу назвать весь их пафос очередной ролевой игрой. Я же в свой черед отказываюсь от каких-либо ролевых моделей. Я знаю, что меня хотят видеть в разных ипостасях, и каждый раз, выходя за рамки их представлений, я всех разочаровываю. Является ли гениальность видом ролевой игры? Это скорее мой протест, когда меня унижают, я себя возвышаю, причем возвышение мое сугубо словесное, от этого самовнушения я ничего не получаю, окромя самоподдержки. Что есть творчество? Оно вопрос или ответ? Одни видят постановку вопроса, другие видят данность ответа. Для меня творчество – это вопросительный ответ. Поэтому я отвечаю – да, я девственник, а кто ты? Да я пацифист, а ты? Меня всегда удивляло то, что читатели моих сочинений, задаваясь этим вопросом, и приходя к неутешительному ответу, за это, мягко говоря, недолюбливали мои тексты, когда я в первую очередь категорично писал только о самом себе, рассказывал о своем мировоззрении. На этом я думаю пора окончить данную главу, чтобы перейти к следующей.

Трезвенник

Сила в нравственности.

Многие не понимают то, что я пишу, по одной причине. Им всем хочется жить сложно, всем хочется приключений, которые часто приводят к печальным последствиям. Вот я пишу о пацифизме, о мирной жизни, при которой хочется покоя, когда всем доволен. Но другим почему-то нужна борьба, завоевания, насильственные действия. Движухи им хочется, просто выражаясь. Вот только эта движуха приводит к боли и страданиям. Также и мои речи о девственности не понимают, ведь девственность это половой покой, когда не нужно двигаться к наслаждению, удовлетворению, размножению. Но другим почему-то хочется полового раздрая, отсюда неверность, принуждение, изнасилования. Так и трезвенность это, прежде всего, покой, это постоянная трезвенность разума, когда никакие вещества не влияют на поступки человека. Но ведь движение это жизнь! – восклицают они. Ну, так всё о чем я говорю, это также является движением, только это правильное движение. Не брать в руки оружие это движение, сказать нет армии и в нее не пойти, для этого нужно много движений сделать, отказ от насилия это также серьезнейшее противодействие. Пацифист разжимает кулаки, или не сжимает их вовсе, мозг пацифиста дает органам соответствующие сигналы. Девственник отвергает половые отношения, убегание от женских приставаний это довольно храброе движение. И когда другие пьют алкоголь, а трезвенник тем временем пьет безалкогольный чай или сок, это его правильное движение. Я точно знаю сколько нужно всем отказывать, за все эти пятнадцать лет трезвенности. Впрочем, это как посмотреть, ведь я, отказываясь от одного, соглашаюсь с другим. Иначе говоря, все мужланы отказываются от девственной жизни, у них не будет опыта взрослой девственной жизни, а все пьющие алкоголь отказываются от трезвой жизни.

К сожалению, я могу совершенно чисто говорить только о своей девственной жизни, так как я до сих пор не целовался с девушкой и не видел ее голой, вживую, а не на картинке, я также не прикасался к интимным женским местам. А что касаемо пацифизма, то я уже писал о том, что я совершал насилие в своем детстве. Также до восемнадцати лет я употреблял алкоголь и курил сигареты, и до восемнадцати лет я ел мясо животных и птиц. Свою жизнь я точно не могу назвать совершенно чистой.

Каков смысл жизни? Мне думается смысл жизни в совершенной нравственности. Что есть совершенная нравственность? Это победа над природой. Победа над природой заключается в преодолении ее безнравственных законов посредством технического и морального прогресса. Уже сейчас, технический прогресс дает возможность женщинам, которые не могут по тем или иным причинам зачать ребенка, лабораторным способом это поправить. И я представляю, что в будущем детей вообще никому не нужно будет рожать по законам природы, а значит, страдая, но люди будут воспроизводиться искусственно, и тем самым прекратятся страдания связанные с зачатием, вынашиванием плода, родами. Преодоление боли и страданий, этим заняты все добрые умы человечества, над этим трудятся добрые ученые, философы, врачи. Потому что жизнь имеет смысл только в безболезненности. Покой это не отсутствие чувств, покой это безмятежность чувств. Покой чувствуется. Все мы желаем покоя, мы движемся к покою. Весь человеческий протест и мой, в том числе устроен так, что мы видим некие препятствия к достижению покоя и мы хотим их устранить. Протест делается не для большего хаоса, протест осуществляется ради покоя. Многие назовут покой смертью, упокоение, так обычно говорят. Однако это не покой, ведь покой должен кем-то ощущаться, покой это не пустота. Умерший не может чувствовать успокоение, так как он уже ничего не чувствует. Покоем может наслаждаться только живой человек, который преодолел свою природу, в том числе и природу смерти. Но выбирая между благим покоем и небытием смерти, люди часто выбирают третье – одурманивание. Они отвергают спокойствие жизни и не хотят думать о смерти, потому употребляют различные дурманные вещества, чтобы на время забыть обо всем, чтобы отупить свой разум или как часто бывает, они тем самым вручают себя природе, ослабляя свой разум. Поэтому стоит ли удивляться тому, что при опьянении люди вступают в половые связи, дерутся, высвобождая свою агрессию, у них появляется тяга к разрушению, а также желание совершить экстремальный поступок или просто глупый, что говорит о том, что и природа в таком состоянии становится гипертрофированной, насилие злее, глупость дурнее, похоть развратней. Они употребляют данные вещества, в частности алкоголь, ради опьяняющего эффекта, который не бывает при трезвой жизни. Если бы у алкоголя не было бы этого эффекта, то его и не пили бы, разве только ради вкуса, впрочем, и вкус алкоголя по большей части отвратительный, отчего его и пьют залпом. Но не вкус людям интересен, а само одурманивание. Конечно, есть степени опьянения, но ту грань мало кто соблюдает. Один глоток подобен одному взгляду. Мало кому достаточно одного взгляда, одной секунды, обычно за первым следует второй, а затем они выбирают смотреть, не отрываясь покуда глаза, не устанут и не закроются. Трезвенник в свой черед всё видит трезво и потому ведет себя трезво, разумно, тогда как отрезвление всегда болезненно для одурманенного человека. Трезвенник никогда не испытывает болезненность переходного состояния от дурмана к трезвости, так как трезвенник всегда трезв, он прибывает всегда в одном нравственном состоянии.

Но многие безнравственные мыслители хотят свое понимание нормы приписать всем, словно судьи, судящие кто, есть кто. И вот такой судья сидит в военкомате и судит, кто нормален, а кто нет. Он не понимает, что вся эта ситуация уже ненормальна, это место где он заседает ненормально, как и он сам ненормален, раз служит этой безнравственной системе. Или такие же судьи, взирающие на половые отношения и на потерю девственности с одобрением, не понимающие суть таких отношений, также не понимающие безнравственность любого вида насилия. Они все просто живут по государственным законам и отступление от них они считают ересью, ненормальностью. Ересь в их понимании это не безумие, это скорее другой ум, который может быть во множестве раз умнее их всех вместе взятых, ум который может поколебать всё их ничтожное представление о мире. Глупость молодости заключается в мысли, будто можно быть частью какой-либо системы и при этом быть индивидуальностью. Система всех еретиков изгоняет, система превращает людей в кирпичики, такие одинаковые и с виду крепкие. Тот, кто становится ячейкой системы (культа, организации, группы) уже не рассуждает, но всему слепо доверяет. Они все могут только симулировать умственные способности, они симулякры, способные только делать вид, подражая друг другу. В то время как свободен и индивидуален и может претендовать на уникальность только одинокий мыслитель. Потому трезвенник всегда один, он не может за другого человека не делать глоток, единственное, что он может, так только самому не делать это зло. Пацифист волен только над своими руками. Девственник может руководить только своим половым органом. Стоит заметить, что для свершения зла почти всегда нужен второй человек, вторая личность. Так для утраты девственности, для полового акта нужен второй человек, партнер. Для драки также нужен соперник, конечно человек может наносить увечья самому себе, однако это не менее безнравственно, чем насилие над другим. Но нужно понимать, что я сейчас рассматриваю самые распространенные случаи. Так поедание мяса животных и птиц начинается с того, что родители кормят им своих детей, или даже если один из родителей занимается этим, всё равно это уже двое. Как и в пьянстве участвует компания или пара собутыльников, хотя бывают и исключения. Думаю, моя мысль понятна, всё против чего я здесь пишу, во всем этом, как правило, требуется второй человек. Значит в одиночестве гораздо меньше соблазна, и это, несомненно, религиозная банальность. Однако, зная эту банальную истину, люди нередко собираются в пары, группы, толпы, думая, что одолеют все соблазны и останутся индивидуальностями, прибывая в толпе. Но как показывает жизнь, многие вступая в межличностные отношения. Меняются не в лучшую сторону.

Главное оружие природы это давление толпы. Именно под давлением сверстников, уговариванием, запугиванием, молодые люди обычно ломаются, и их былая индивидуальность превращается в волю толпы. Одурманенность толпы, в этом есть нечто древнее. Обряды, концерты, танцы, это похоже на транс, уход от реальности. Пьянство находится в том же ряду, однако оно деструктивно.

Мне думается, те немногие кто прочел Агнозис моего авторства, задались вопросом – для чего быть хорошим человеком и стремиться к нравственному совершенству. Ответ кроется в слове – протест. Протестные чувства против зла и безнравственности могут сподвигнуть человека к изменению своей жизни. Молодые люди (в том числе и я) ошибочно полагали, будто если они будут вести себя аморально, подобно безнравственным взрослым, а значит пьянствовать, вступать в половые связи, драться (по-взрослому) и совершать тому подобное зло, то тем самым они якобы будут выражать свой протест. На самом же деле никакого протеста в их действиях нет, ведь если они ведут себя столь же безнравственно, как и многие взрослые, то они просто становятся такими же, как они, нисколько не лучше, нисколько не хуже. Это тупое подражание и не более того. Подражание руководит любой толпой. Толпа не протестует, она подражает определенному образу жизни. Молодые тем и занимаются, что подражают взрослым, когда настоящий протест должен заключаться в практической реализации другой жизни, нравственной жизни, ведь только нравственная жизнь протестует против природы. Если, к примеру, взрослые пьют алкоголь и это доставляет людям страдания, то вывод всякого молодого человека должен быть таким – я не буду как они, это будет моим протестом, я буду лучше, чем мои родители и мои сверстники. Вот это и есть настоящий протест.

Несомненно, то, что драка, половой акт, питье вина, это всё познание. Но хотят ли люди познавать последствия таких действий? Нередко познание сулит страдания, боль и даже смерть. Все кто употребляют алкоголь или другие дурманные вещества, испытывают до или после телесные страдания, а алкоголизм вообще приводит к кончине. Это ли вы хотите познавать? – спрашиваю я у молодых людей. Я видел своими глазами насколько это познание опасно для жизни. Про драки и любое насилие и говорить не нужно, насколько оно опасно, насколько деструктивно, разрушительно. Как и половые отношения изобилуют болью и страданиями. Но люди почему-то продолжают стремиться к этому познанию. Словно не представляя, к чему оно ведет. А все, потому что это простейший вид познания, это движение руки или ноги, это движение гениталий. Тогда как занятие науками и самообразованием куда как сложнее.

Реклама совершила эту подмену, показывая в безобидном свете драки, пьянство и половые акты, транслируя так, будто во всем этом нет ничего опасного, будто насилие это мужество, будто совокупления это романтика, и будто употребление дурманных веществ это веселье. Создается поверхностное представление, и не показывается суть и последствия. И что интересно, в самой природе есть дурман, который человек использует не для обезболивания, а для одурманивания своего ума. Они ослабляют разум. Но как именно возник разум? Мне думается, разум явился путем протеста. Разум это и есть в чистом виде протест. Когда в человеке образовалась мысль сопротивляться природе, тогда и расцвел разум в человеке. Ошибочно полагать, что орудия убийства создает разум, нет, это не так, истинный плод разума мысль – не делать оружие и жить мирно, не творя насилие ни людям, ни животным. Первый человек подумавший, что убивать животных и поедать их трупы неправильно, именно такой человек первым ощутил в себе дуновение разума, живя в кровожадной толпе. Он непременно стал изгоем их племени, ибо разум всегда гонится отовсюду. Даже носителя зачатка разума, скорей всего умертвили, либо он умер, отказываясь исполнять природные законы. Однако разум не умирает вместе со смертью носителя разума. Мысль может жить в виде слова, изображения, в памяти другого индивида. И если даже всего этого не будет, разум однажды проснется в другом человеке. Могу привести собственный пример, ведь мои родители не воспитывали меня пацифистом, девственником, трезвенником, вегетарианцем. Они вели другой образ жизни, они поддерживали войны, не были девственны, употребляли алкоголь и курили сигареты, а также ели мясо. Но я стал их противоположностью, я сделал такой нравственный выбор, о котором они и не помышляли. Если бы все дети были копиями своих родителей, то тогда их жизненный выбор можно было бы с легкостью предугадать. Вот каковы родители, значит, ребенок будет таков. Но я оказался другим, я делал другой выбор, вся моя жизнь другая. Поэтому ребенок может оказаться лучше своих родителей, либо хуже. Деторождение исполнено разочарованием.

Сопротивление данному проявлению разума оказывается сильнейшее. Так в стародавние времена никто никого не спрашивал, хотят ли они вступать в половые отношения или нет, всех заставляли, используя общественное давление, отголоски которого слышны и сегодня. Также обстоит дело и с мужланством (армией), разговор у общества по этому поводу короткий, должен и всё тут, впрочем, сегодня есть послабления в виде альтернативной службы. Так и насчет одурманивания общество по-прежнему заинтересовано в этом, а о поедании мяса и говорить нечего, всё как было, таким и осталось, за некоторыми исключениями. Будто для разума оставляют узкие врата, и даже это хорошо, ведь в ветхие времена и этого не было.

Собрание в толпу ради общего одурманивания это распространенное явление. Точно также люди, вступившие в половые отношения, думают, что их всех теперь нечто такое объединяет, и потому они думают, что так делают все. И видя всё это, я могу точно сказать, что индивидуализм только в пацифизме, девственности, трезвенности и в вегетарианстве. Только самодостаточная личность способна сделать нравственный выбор, для которого необходимо самоуважение. Человека без самоуважения и самолюбия быстро поглотит и переварит толпа, движущей силой которой является природное одурманивание. Я говорю об одиночном протесте, эту книгу можно использовать в виде плаката, на котором будет написан протест всему ныне существующему миру, протест против любой деструктивной толпы. Поэтому мои тексты и не пользуются каким-либо спросом, потому что мало кто способен на протест, и потому что это исключительно мой протест, мой плакат и моя надпись на нем. Не будет меня, и тогда некому будет стоять в этом одиночном пикете, потому что он одиночный. Одиночный протест.

И это правда, что нужно вовремя уходить. Я пишу тексты, создаю книги вот уже пятнадцать лет, и за это время я успел многое сказать, однако в данный момент я чувствую, что пора уходить. Но как оказалось людям не нужны просто слова, им нужны волшебные слова. Так однажды мне задал вопрос один человек – как же ему перестать пьянствовать. Он хотел, чтобы я написал ему волшебное слово, которое сделало бы его трезвенником, либо я придумаю волшебное решение его проблемы. На что я скажу – волшебство в собственном нравственном выборе. Не употребляй дурман и всё тут, других решений нет. Никто не поможет, окромя самого человека, ни тексты, ни примеры, иначе достаточно было бы одного моего примера. Но здесь важно только одно собственное решение, но вопрошающий хотел бы, чтобы я всё решил за него. Это и есть перекладывание решения на других, вот в чем состоит вся глупость человечества. Они считают меня незрелым, когда сами не могут решиться жить нравственно. Насчет насилия они возлагают ответственность на государство, которое милитаризовано и оно отвергает пацифизм, притом, что они хотят жить в мире. Сами живите мирно, и будет мир. Подобно сему и решение полового вопроса возлагают на тупую толпу сверстников, на массовую культуру или родственников, и страдают потом. Нет, делать выбор нужно самому. Свое решение я сделал, книга им озаглавлена. Другим только предстоит сделать свой личный выбор.

Конечно, возвратившись в прошлое, я бы не стал пить алкоголь, ни глотка, никогда, не стал бы ударять сверстников и многое другое не стал бы делать. Но в прошлое не возвратиться, поэтому я могу только в настоящем времени быть нравственным человеком. А кого я считаю нравственным человеком, а кого безнравственным, легко понять, читая мои книги. Несомненно, то, что под действием цензуры я буду смягчать данный текст, даже рукопись будет мятежней, нежели чем сама опубликованная книга. Однако мои мысли без цензурной туманности может каждый себе представить. Например, чтобы представить мое отношение ко всем милитаристским теоретикам и практикам, нужно лишь вспомнить все оскорбительные эпитеты которые существуют и это будет мое настоящее мнение. Если бы я всё это озвучил, то эта книга не была бы опубликована, как и моя книга Пацифисты. Цензура может осудить любой протестный текст, но проникнуть в мысли читателя она не может. Цензура меня сильно огорчает, ведь я хочу открытости мнения. Это одна из тех причин, почему я хочу покончить с литературой. Я желаю писать правду, которую бы не считали мыслепреступлением. Но тогда кому она будет нужна? Впрочем, я пишу правдивые книги, но они мало кому нужны. И это даже хорошо, бесславие уберегает меня от страданий.

Вегетарианец

Стыдно, совестно, противно.

Я пишу эту главу книги после перенесенного мною заболевания короновирусом, которым я болел где-то примерно полторы недели. Впрочем, и во время болезни я написал несколько страниц данной книги. Еще для представления сегодняшнего дня, нужно упомянуть, что двадцать четвертого февраля начались боевые действия сопровождаемые вторжением, насилием, смертью, разрушением. Если читатель пролистает мои книги двумя годами раннее этого страшного события, то он прочтет о моем предчувствии. Я выздоровел от болезни, а вот мир окончательно заболел милитаризмом. Антиутопия прямо здесь, где я живу. Эта книга пессимистична, потому что во время болезни много думаешь о смерти, я не мог знать, поправлюсь ли я или же нет, поэтому мне нужно было составить свою небольшую автобиографию, нарисовать маленькую карту своего мировоззрения. Я много думал о смерти, и вот теперь еще разразилось военное насилие в крупных масштабах. Я видел своими глазами весь этот милитаризм, это долгое чудовищное по масштабам приготовление к эскалации, о том ужасе я кричал со станиц своих книг, я всех предупреждал, как писатель пацифист. Но никто меня не слушал, мою книгу Пацифисты запретила цензура. Что я, будучи писателем, мог еще сделать в такой ситуации? Я делал всё, что мог. И мне стыдно, совестно, противно. Сегодня я плачу весь день, мне горестно, больно. Неожиданности для меня не было, я всегда знал, что культ прошлого превратится в нечто похожее. У этой главы будет такое пессимистичное начало, впрочем, и сама книга близится к завершению. У меня просто-напросто не осталось слов, для выражения своих чувств и мыслей. Весь мой антивоенный протест вот здесь, он в моем нравственном выборе, в моем мировоззрении.

Как страшно, вот есть комары, для нас они все одинаковые, они словно клонированные, и их убивают сотнями, сколько же их умирает, но их комариный род не прекращается. Покуда жив один комар, существует весь его род. К человеку не такое отношение. Если погибнет одна часть человечества, род человеческий на том не прекратится, но люди хотят сберечь эту часть населения или только одну свою семью. Люди убивают животных сотнями, нисколько не боясь за их вымирание, и попутно стараются дорожить всеми людьми. И в то же время дорожат никем, имея ядерное оружие или любое другое оружие массового поражения. Как их понять? Мне думается, любая философия здесь бессильна. Философы любят смотреть свысока, словно они боги, потому и видят муравейники и человейники. Я же в свой черед предлагаю смотреть на каждого и каждого сохранять, беречь жизнь каждого, как человека, так и животного. Но для большинства людей все коровы на одну морду, все курицы для них одинаковы, а после и все люди одинаковы. Они, чувствуя в себе индивидуализм внешности и мышления, за другими это признавать не хотят. Сейчас в милитаристское время я вижу как некоторые люди стали похожи на меня. Хотя еще пару лет назад, когда я активно сочинял антивоенные книги и на меня все смотрели как на безумца, о какой войне ты говоришь – смеялись они – не о том ты пишешь. Я писал и повторял – нет насилию! Теперь многие, если не все интеллигентные люди пишут такие же лозунги. Они вспомнили про пацифизм, во время бойни, когда я уже давно кричу о том со станиц своих книг. Не я один оказывается, теперь безумец, антимилитаристов нынче много. Мое отличие от других состояло в том, что я чувствовал приближение зла, его зарождение. Как и ожидалось, всё более разрастающийся милитаризм вылился в то, о чем сейчас запрещено публично говорить.

Нужно вспомнить, что эта глава посвящена вегетарианству. И вправду, вегетарианство связано с насилием. Ведь покуда люди убивают и поедают трупы животных, они всегда будут готовы перейти на более низкую ступень зла, будут готовы оправдать убийство человека. Раз человек по заверениям многих это разумное животное, то и относятся к нему также как к неразумному животному. Если неразумное животное перестанут убивать, то и разумное животное также не будут. Вегетарианство это и есть осуждение насилия и убийства животных, а не бесчувственная диета. Вегетарианцу не нужна пища добытая насилием и убийством. И главное, так можно жить, я пятнадцать лет так живу и я еще жив, я преодолел болезнь, от которой сейчас некоторые умирают, когда мне уже давно пророчат быструю кончину люди, которые убеждены, что поедание мяса наделяет их каким-то сверхздоровьем. Вегетарианство это не вид пищи, вегетарианство это разновидность пацифизма. Быть вегетарианцем, значит быть лучше. Все хищники безнравственны. Вызывают отвращение все эти котики собачки, которые живут тем, что поедают других животных, они уже давно потеряли для меня привлекательность, ведь я знаю, как именно они поступают. Они просто не могут справиться со своей природой, будучи неразумными, они о том и не задумываются. Но разумный человек может разумно думать, у него есть выбор, он может отказаться от убийства животных и поедания их трупов. И что же выбирает человек? В большинстве своем люди выбирают отказ от каких-либо размышлений.

Я с самого своего детства имел некоторое отвращение к еде, особенно к мясной. Меня почти всегда заставляли питаться, и я протестовал. Я был именно тем ребенком, которого оставляли доедать суп, сидя за столом, покуда другие были свободны и играли. Но и тогда я не ел. Самой моей любимой едой остается и по сей день – хлеб, без хлеба я ничего не могу есть. Всё дополнительное к хлебу мне казалось лишним и не вкусным. Родители заставляли меня есть мясо, когда я уже с самого детства ощущал в себе тягу к выбору в пользу вегетарианства. В то время как я не был обычным городским мальчиком, который не знает, как устроена суровая деревенская жизнь. Живя в летние каникулы у бабушки в деревне, я видел, как убивали животных, я рассматривал их внутренности, видел, как сушились их шкуры, я слышал, как взрослые обсуждали эти убийства. Я видел, как убивали курицу, и как она бежала с отрубленной головой. Я всё это зверство видел, это зло, и мне всё это было противно. Вот я и вырос вегетарианцем. Потому что я за жизнь, я против смерти.

И мир медленно, но меняется, разум начинает преобладать. Еще вчера люди были уверенны, что они готовы оправдать любое зло, сегодня уже гораздо меньше людей так думают. Но многим по-прежнему не стыдно, всё потому что стыда у них нет. Люди нынче одурманены государственной пропагандой. Одурманены милитаризмом войны, одурманены иллюзиями патриотизма и государственности, одурманены алкоголем, одурманены половым влечением, одурманены вкусом убиенных животных, убежденные что так и нужно жить. Стыда нет, есть только оправдания. Оправдывают всё, всю природную безнравственность. Однако настанут другие времена, и антиутопии придет конец. Природа это антиутопия. Разум это утопия. И бедное человечество посередине страдает своею разобщенностью.

А эта книга? Немного автобиография, небольшой сборник мыслей. Главная суть этой книги в примере. Я пример. Я пример человека, который далек от идеала. Но если у этой книги был бы читатель, то я бы ему сказал – будь лучше меня. И при этом не теряй свою индивидуальность. Быть лучше меня несложно. Я же в свой черед книгу оканчиваю, многое при собственной редактуре будет изменено, дополнено. Рукописи моих книг всегда сколько-нибудь отличаются от опубликованного варианта текста. За время творчества я сильно устал, я завершаю написание этой книги после болезни и во время начала того ужасного события, которое навсегда изменит все наши жизни. Я чувствую, что многое не вспомнил, о чем хотел сказать. Пусть следующая глава дополнит это упущение, в ней будут записаны мои отдельные мысли цитаты. Кто я? Я писатель и художник Евгений Козлов, я пацифист, девственник, трезвенник, вегетарианец. А кто ты?

Автор Козлов Е. А.

25.02.2022г.

Одиночный протест

Что не так? Я не так

У меня спросили – Что не так? Ночью, прибывая в творческом возбуждении, я представлял примитивные с художественной точки зрения картины, в которых, несомненно, в будущем будут заключены символы, ответы и протесты. Одну из таких картин я назвал так – Совершенная любовь или протест половому отбору. Эта картина и стала моим ответом выраженным красками и мыслями. В ту ночь я определил собственную данность. Реальность такова – я пацифист, девственник, трезвенник, вегетарианец. Проще говоря – Я не так, или вернее – Я такой. И таков мой ответ. Это означает, что рядом с собой я вижу женщину со схожим мировоззрением и подобным жизненным выбором. Иной цветовой расклад сулит несоответствие, разногласие и непонимание. Прибывая в непонимании с легкостью можно дружить, живя раздельно, но жить вместе и при этом, не понимая друг друга, невозможно, это деструктивно для обоих. Таков мой ответ, написанный простыми словами и написанный примитивным образом.

Молодежный антимилитаризм