Тысяча лет Русского Афона. Духовный подвиг русского монашества

Значительную денежную и духовную помощь Свято-Ильинскому скиту оказал иеромонах Аникита (князь Шихматов-Ширинский). Он впервые прибыл на Святую Гору в апреле 1835 г. и вначале остановился в греческом Ксиропотамском монастыре, откуда вскоре перешел в Свято-Ильинский скит. Его настоятель иеромонах Парфений уступил отцу Аниките свою келью, в которой ранее жил преп. Паисий (Величковский). Совершив в храме скита свою первую на Афоне литургию, отец Аникита поселился здесь и отсюда совершал паломничества в другие святогорские обители. При этом он познакомился с духовником всех русских монахов на Афоне отцом Арсением, попросился к нему в ученики и был принят. В беседах духовника с учеником зародилась мысль о неотложной помощи Свято-Пантелеимоновскому монастырю. В результате отец Арсений благословил отца Аникиту помочь обители. Тот сразу захотел исполнить это благословение и, неоднократно посещая монастырь св. вмч. Пантелеймона, убедил игумена Герасима с братией принять группу русских монахов и построить у себя церковь во имя новопрославленного русского святителя Митрофана[59].

Находясь тогда в бедственной ситуации, греческие иноки Свято-Пантелеимоновского монастыря и сами хотели пригласить русских монахов, чтобы они обосновались в обители, надеясь на приток средств из России. В то время одному из старцев-греков явился в видении св. вмч. Пантелеймон и сказал: «Если в моем монастыре не будет русских, монастырь запустеет». В начале июля 1835 г. отец Аникита по приглашению братства с 15 русскими иноками поселился в Свято-Пантелеимоновской обители. Он торжественно отправился с ними из скита в монастырь крестным ходом, неся на руках икону свт. Митрофана Воронежского, и был радушно встречен в Руссике. Русская братия получила в свое распоряжение церковь св. Иоанна Предтечи. В конце июля в сопровождении своего духовного отца Арсения иеромонах выехал в Иерусалим[60].

Уезжая на Святую Землю, о. Аникита вручил старцам Руссика 3 тысячи левов на постройку храма во имя свт. Митрофана[61]. Однако 23 ноября 1835 г., в день памяти святителя, была лишь освящена небольшая домовая церковь (параклис) свт. Митрофана Воронежского на третьем этаже отведенного русской братии пятого корпуса (позднее переосвященная во имя преп. Сергия Радонежского)[62]. 9 мая 1836 г. о. Аникита возвратился на Афон и остановился в Свято-Пантелеимоновском монастыре, где надеялся увидеть уже построенную церковь во имя святителя Митрофана, но его ожидало разочарование. Произошедшие между русскими и греками недоразумения и конфликты, «повседневные скорби и искушения» помешали осуществлению дела (в дальнейшем Митрофаниевская церковь в Руссике все-таки была возведена).

После возвращения иеромонаха игумен Герасим объявил, что братия не желает, чтобы русские иноки пребывали в обители. Отец Аникита не стал перечить игумену и попросил только благословения совершить литургию в одном из параклисов монастыря. После этого состоялся исход русского монашества из обители в Свято-Ильинский скит[63]. Покидая Свято-Пантелеимоновский монастырь, о. Аникита оставил в нем пожертвованную им ризницу, иконы и книги. Удивленным грекам он пророчески сказал: «Пусть все в святой Русской обители останется для памяти. Когда паки русские взойдут, тогда и пригодится им». Поселившись в Свято-Ильинском скиту, о. Аникита заложил там церковь во имя свт. Митрофана Воронежского. 3 августа 1836 г., поручив схимонаху Феодору постройку церкви и передав ему значительную сумму — жертву благотворителей из России, о. Аникита уехал в Афины, где служил настоятелем русской посольской церкви до своей кончины[64].

В недавней публикации воспоминаний о. Аникиты московский историк П. В. Троицкий справедливо отмечал: «Короток путь его в монашестве, а уж по Афону — особенно. Но можно сказать, что он стал первым из тех, кто в веке возродил не только Пантелеймонов монастырь, но и все русское иночество на Афоне»[65].

В 1839 г. игумен Герасим повторил приглашение русским инокам перейти в монастырь, и в том же году иеросхимонах Павел вместе с частью братии Свято-Ильинского скита поселились в нем. Отец Павел был назначен духовником русской братии обители св. вмч. Пантелеймона. В дальнейшем в Руссик пришли такие известные подвижники, как иеросхимонах Серафим (Веснин), составивший «Письма святогорца к друзьям своим о Святой горе Афонской» и иеросхимонах Иероним (Соломенцев, 1806–1885), ставший впоследствии духовником русской братии, создавший основополагающий «Устав Пантелеймонова монастыря» и фактически заложивший основы такого уникального явления, как русское старчество на Афоне.

В начале 1840-х гг. на Афоне находилось около 50 русских и 100 украинских иноков. Среди русских келлий наиболее известными были: Серайская (Ватопедского монастыря) с главным храмом в честь преп. Антония Великого, в которой проживали иеросхимонахи Виссарион (Толмачев) и Варсонофий (Вавилов); Преображенская (Кутлумушского монастыря), где пребывали монахи Филипп и Исаак (Кореневы); Покрова Пресвятой Богородицы (монастыря Ставроникита), где проживал схимонах Арсений; Архангельская (Ставроникита), в которой пребывал схимонах Никодим (Гончаров). Духовник всех русских афонцев иеросхимонах Арсений и схимонах Николай жили в Иоанно-Златоустовской келлии (Иверского монастыря). Ближайший ученик иеросхимонаха Арсения монах Иоанникий (Соломенцев, в схиме — Иероним) жил с двумя учениками в келлии пророка Илии (монастыря Ставроникита)[66].

Русские афонские иноки до 1840-х гг. не пользовались официальной поддержкой России. Для сохранения сана на территории Российской империи приезжавшим с Афона монахам требовалось предварительное разрешение Святейшего Синода. Материальная помощь русским святогорцам осуществлялась в основном частными лицами. Посетивший Руссик в 1835 г. иеромонах Аникита (Шихматов-Ширинский) намеревался по возвращении в Санкт-Петербург способствовать организации государственной поддержки Свято-Пантелеимоновой обители из России, но сопротивление греческой братии монастыря и кончина самого о. Аникиты помешали осуществлению этого плана. Лишь с 1840-х гг., по благословению иеросхимонаха Иеронима (Соломенцева), насельники Руссика стали приезжать в Россию для сбора пожертвований.

Свято-Андреевский скит

Участие России в делах русских святогорцев заметно усилилось после 1841 г., когда император Николай I выразил высочайшее покровительство Свято-Пантелеимоновского монастыря, разрешив ему милостынный сбор в стране. Материальные дела обители стали быстро поправляться. С 1840-го по 1866 г. был полностью выплачен монастырский долг в 800 тысяч пиастров (100 тысяч рублей) и выкуплены некоторые давно проданные имения. Преодолевая различные преграды, монастырь постепенно разрастался новыми храмами и постройками и пополнялся новыми насельниками[67].

В 1845 г. состоялось посещение Афона великим князем Константином Николаевичем, что благоприятно повлияло на положение русской братии в Свято-Пантелеимоновском монастыре. В память о посещении Константином Николаевичем один из параклисов в Покровском корпусе Руссика был освящен во имя свв. равноапп. Константина и Елены[68]. Также в связи с приездом члена российского императорского дома было возбуждено ходатайство перед Константипольским Патриархом о преобразовании Серайской келлии Ватопедского монастыря вблизи Карей в первый самоуправляемый русский скит во имя св. ап. Андрея. В августе 1849 г. на Афон прибыли российский посол в Османской империи В. П. Титов, настоятель русской посольской церкви в Константинополе архимандрит Софония и камергер императорского двора А. Н. Муравьев, стараниями которых келлия в октябре того же года была преобразована в Свято-Андреевский скит[69].

Впоследствии, исполняя должность ктитора, А. Н. Муравьев много сделал для расширения скита. Так, в 1853 г. Хиланлар уступил этой обители часть территории источника, разрешив пользоваться водой. В 1856 г., при активном участии А. Н. Муравьева, у Руссика в пользу скита была приобретена келлия свт. Василия Великого с участком земли[70]. Ктитор издал брошюру о Свято-Андреевском ските, но находился не только в постоянной переписке с его насельниками, но и с другими монастырями и скитами Афона, прежде всего Руссиком, приобретя там широкую известность. Более 20 лет Муравьев считался «эпитропом» (т. е. поверенным) в России трех Патриарших престолов (Александрии, Антиохии, Иерусалима), свободно изъясняясь на греческом языке; состоял в многолетней переписке по догматическим, церковно-политическим, должностным вопросам с четырьмя православными Патриархами и многими архиерея[71]. В последний раз Муравьев посетил Свято-Андреевский скит, отмечавший свое 25-летие, весной 1874 г. В день отъезда он пожелал положить свой камень в основание уже заложенного ранее скитского собора св. ап. Андрея Первозванного[72].

С середины XIX в. начало быстро расти русское паломничество на Афон. К 1874 г. число русской братии в Свято-Пантелеимоновском монастыре заметно превысило греческую. Престарелый игумен Герасим назначил своим преемником в качестве наместника монастыря русского инока Макария (Сушкина, 1821–1889), прибывшего на Афон в 1851 г., что, правда, вызвало определенное противодействие греческой части братии. В мирном разрешении ситуации важную роль сыграл главный ктитор монастыря — известный во второй половине XIX в. российский государственный деятель и дипломат граф Николай Павлович Игнатьев (боярин Николай и в настоящее время во время молитвы поминается как главный ктитор обители). Его приезд в монастырь в июле 1874 г. во время возмущения греческих насельников имел большой резонанс. Этот визит стал очень важной моральной поддержкой русских монахов в критический период жизни обители[73]. Заступничество графа сыграло решающую роль в принятии Константинопольским Патриархом Иоакимом II в 1875 г. решения поддержать избрание большей частью братии игуменом Свято-Пантелеимоновского монастыря о. Макария. С этого времени обитель снова перешла в руки русских иноков, хотя в ней по-прежнему жили насельники-греки, для которых служба в старом соборе совершалась на греческом языке.

Собор св. вмч. Пантелеймона Свято-Пантелеимоновского монастыря

Во многом благодаря духовному руководству поселившегося в Руссике в сентябре 1840 г. иеросхимонаха Иеронима (Соломенцева) и его разносторонней деятельности произошел духовный и материальный расцвет Свято-Пантелеимоновского монастыря, а также в целом существенно упрочилось положение русских монахов на Святой Горе. В 1840 г. в монастыре было 11 русских иноков, в 1856 г. — 80, к 1864 г. — около 200, в 1874 г. — 300, а в 1885 г., к концу жизни о. Иеронима, в Руссике собралось более 800 монахов[74].

Во второй половине XIX в. были восстановлены пришедшие в негодность монастырские постройки, возобновлены и снабжены всей необходимой церковной утварью храмы и параклисы, завершено строительство и отделка многих сооружений, расписан и снабжен иконостасом Свято-Пантелеимоновский собор, построены новые соборные храмы во имя свт. Митрофана Воронежского и Покрова Пресвятой Богородицы, придельный Александро-Невский храм, Покровский братский корпус, корпуса восточной части обители и ряд параклисов в них, помещения для хозяйственных служб и мастерских, расширена и расписана трапезная. Начали действовать типография, литографическая мастерская, иконописная школа, позднее — фотомастерская, в результате работы которой выходили фотоальбомы с видами монастырей и скитов Святой Афонской Горы. В Старом Руссике был построен большой братский корпус с тремя параклисами, заложен новый собор во имя св. вмч. Пантелеймона. Были восстановлены все хозяйственные постройки на земельных владениях Свято-Пантелеимоновского монастыря: метохи Крумица (на Афоне), Каламарийский (вблизи Салоник), Сикийский (на полуострове Сики, ныне Ситония) и Кассандрийский (на полуострове Кассандра), а также возобновлены принадлежавшие обители келлии и сооружены новые, в том числе на Крумице (всего 19 келлий). За годы жизни о. Иеронима братия Руссика построила и восстановила около 60 монастырских храмов.

Было отреставрировано и здание библиотеки, которая постоянно пополнялась новыми приобретениями. Трудами библиотекарей о. Азарии (Попцова) и в особенности о. Матфея (Ольшанского) библиотека Руссика во второй половине XIX — начале XX в. превратилась в одно из крупнейших книжных собраний на Афоне. Она насчитывала десятки тысяч книг и сотни старинных рукописей славянского и греческого происхождения. К 1900-м гг. библиотека обладала развитым научно-справочным аппаратом и находилась на современном научном уровне. Стараниями о. Матфея при ней был создан археологический музей по преимуществу из материалов раскопок, проводившихся на полуостровах Кассандра и Сики. В 1910 г. для библиотеки и музея было построено отдельное двухэтажное здание[75].

В монастырской библиотеке постоянно работали ученые разных стран. Последним дореволюционным российским исследователем афонских манускриптов, опубликовавшим результаты своей работы на Святой Горе, был иеромонах Пантелеймон (Успенский). Он пробыл на Афоне с начала апреля до середины октября 1913 г., несколько месяцев работал в библиотеке Руссика и частично описал свои изыскания в публикации 1915 г.[76]

Возрождение монастыря осуществлялось на пожертвования, поступавшие из России. Некоторые из благотворителей обители, посетив Афон, принимали в русском монастыре постриг: схимонахи Серафим (Комаров), Серафим (Калмыков), Илия (Окороков) и др. Одними из главных благотворителей были тульские купцы Сушкины, к семье которых принадлежал и схиархимандрит Макарий. Кроме него под духовным руководством старца Иеронима (Соломенцева) возросли такие известные на Афоне и в России подвижники Свято-Пантелеимоновой обители, как будущие ее игумены схиархимандриты Андрей (Веревкин) и Нифонт (Четвериков), игумен Ново-Афонского монастыря схиархимандрит Иерон (Васильев), иеромонах Арсений (Минин), преп. иерсхимонах Аристоклий (Амвросиев), переводчик и писатель схимонах Азария (Попцов), переводчик и составитель церковных служб схимонах Аркадий (Любовиков), иконописец иеромонах Василий (Селезнев) и др. Подвижнической жизнью были известны на Афоне духовники Руссика иеросхимонахи Агафодор, Вероник, Виссарион, Аверкий, Михаил, затворники-молитвенники схимонахи Тихон и Пантелеймон, по благословению о. Иеронима проживавшие в келлиях близ монастыря.

При игумене Макарии Свято-Пантелеимоновский монастырь стал одной из важнейших обителей Афона. В Руссике сохранялись и умножались православные святыни. Некоторые греческие монастыри стали избирать в игумены насельников из обители св. вмч. Пантелеймона в силу их духовного авторитета. С 1870-х гг. монастырь начал осуществлять обширную просветительско-издательскую деятельность, распространяя среди верующих сотни тысяч популярных недорогих листков и брошюр духовно-назидательного содержания (многие из которых были написаны или составлены духовником обители иеросхимонахом Иеронимом), а также духовно-нравственные книги, тексты святых отцов, экзегетические сочинения авторов XIX в., описания паломничеств прежних столетий и др. Братия Руссика с 1878 г. выпускала свой ежемесячный журнал «Душеполезные размышления», преобразованный в 1888 г. в журнал «Душеполезный собеседник». Особенно активно развивалась издательская деятельность при Московском подворье обители.

Посетивший Руссик весной 1913 г. статский советник Мансуров в своем донесение министру иностранных дел от 5 апреля так охарактеризовал значение просветительской деятельности обители и ее «отраслей»: «Главным центром русского монашества на Афоне с половины XIX столетия был Пантелеймонов монастырь. Первая, вероятно, по численности своей братии православная обитель в мире, она отличалась высоким благоустройством, как в духовном, так и в материальном отношении. Далеко распространялось ее благотворительное просветительское влияние; вспомним цветущую ее отрасль: „Новый Афон“ на черноморском берегу Кавказа, в другой области мы видим ее огромную издательскую деятельность, в которую входит как часть издание всех трудов епископа Феофана Затворника, столь могущественно влияющего на духовную жизнь русского народа»[77].

Особую и очень яркую страницу истории Свято-Пантелеимоновского монастыря составляет обширная благотворительная помощь, которая оказывалась его братией различным православным монастырям, приходам, учебным, богоугодным заведениям, бедным и сиротам как в России, так и за границей. При этом при активном участии насельников Руссика во второй половине XIX — начале XX в. было построено или возрождено из руин значительное количество православных храмов. В частности, два таких храма было устроено при русских больницах в Константинополе и Салониках. Игумены Свято-Пантелеимоновского монастыря, и прежде всего о. Макарий, оказали помощь и в устройстве русских храмов в Болгарии — свт. Николая Чудотворца в г. Варне и Рождества Христова на Шипке. Иноки Руссика активно участвовали в восстановлении старинных храмов в Пицунде и Мире Ликийской (Малая Азия), в устройстве храмов св. кн. Александра Невского и Феодоровской иконы Божией Матери (к 300-летию Дома Романовых) в Санкт-Петербурге и т. д.[78]

Братия Свято-Пантелеимоновского монастыря также устроила целый ряд различных учебных и лечебных заведений, кроме того, она оказывала значительную благотворительную помощь уже существовавшим училищам, семинариям, школам, лазаретам, больницам и т. п. 17 октября 1876 г. братией Руссика в Ново-Афонском монастыре была открыта мужская школа на 20 учеников для местных жителей — абхазцев, куда принимали преимущественно сирот на полное содержание монастыря[79]. Русские святогорцы много сделали для создания нескольких русских учебных заведений в столице Османской империи и ее пригородах[80]. При их активном участии также были устроены русские больницы в Константинополе и Салониках. Особую страницу составляет деятельность братии Свято-Пантелеимоновского монастыря по созданию и содержанию лазаретов для раненых и больных русских солдат и офицеров в период различных войн, которые вела России, и прежде всего Русско-японской и Первой мировой.

Живописная мастерская Свято-Андреевского скита. 1913 г.

Свято-Пантелеимоновский монастырь оказывал помощь церковной утварью, иконами и деньгами Русским Духовным Миссиям в Иерусалиме, Японии и на Алтае, приходам в России, а также греческим и болгарским общинам. В августе 1879 г. софийское священническое братство преп. Иоанна Рильского после своего обращения за помощью от 2 марта получило от монастыря его издания для перевода на болгарский язык, денежное пожертвование и подписку на журнал[81]. С просьбами о присылке книг для пополнения библиотеки обращались к игумену Макарию болгарские школы и общины в Салониках: 8 февраля 1883 г. — гимназия свв. Кирилла и Мефодия; 14 июня 1884 г. — девическое училище «Благовещение»; 23 января 1885 г. и 25 февраля 1886 г. — председатель болгарской общины в городе архимандрит Косма (Пречистенский). В начале 1885 г. салоникская гимназия свв. Кирилла и Мефодия также попросила братию Руссика прислать ей икону, а весной 1905 г. — еще одну (св. вмч. Пантелеймона)[82]. Благодарственные письма свидетельствуют о том, что эти просьбы были услышаны.

Такая же помощь оказывалась и греческим церковным общинам. В первой половине 1870-х гг. только в один греческий собор были переданы церковная утварь, сосуды, ризы, серебряные лампады, ковчеги, паникадила, хоругви и другие вещи на сумму около 10 тысяч турецких лир[83]. 19 апреля 1889 г. братия Руссика выслала 25 рублей для общины греческой церкви св. Спиридона Тримифунтского, и 27 июня настоятель этого храма о. Константин Булгарис выслал расписку об их получении и благодарственное письмо игумену Макарию[84]. В перечне благотворительных дел Руссика за вторую половину XIX в. отмечалось: «Постоянно раздаются Пантелеймоновым монастырем от имени России церковные сосуды, священнические одежды, книги и денежная помощь бедным греческим и болгарским церквам в окрестностях Святой Горы, в Греции и на островах»[85].

Позолотная мастерская Свято-Андреевского скита. 1913 г.

Помощь оказывалась и всем нуждающимся, в том числе жителям соседних с Афоном местностей — грекам и болгарам. Во время неурожая в Македонии в 1881 г. братия Руссика раздала голодающим людям из близлежащих областей на 10 тысяч рублей хлеба, привезенного из России на монастырском судне или закупленного обителью в Салониках[86]. На подворьях Свято-Пантелеимоновского монастыря в России бедным ежедневно раздавали бесплатную еду В 1881 г. при доме Московского подворья монастыря был учрежден приют во имя св. вмч. Пантелеймона для призрения увечных воинов Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и получивших увечья служащих и рабочих российских железных дорог[87].

Во второй половине XIX — начале XX в. братия Свято-Пантелеимоновского монастыря активно помогала нуждавшимся афонским собратьям различных национальностей: сиромахам и пустынникам — бедным престарелым инокам, особенно во времена игумена Макария (Сушкина) и духовника иеросхимонаха Иеронима (Соломенцова), который сам ранее был отшельником и хорошо представлял все тяготы этого образа жизни[88]. По указанию о. Иеронима иеросхимонах Пантелеймон (Сапожников) обошел всех афонских отшельников, и его заметки легли в основу изданной позднее книги. За многих сиромах игумен Макарий вносил другим монастырям плату в частности за карульских пустынников. Если бы не помощь монастыря, то некоторых подвижников ожидала бы смерть от холода, голода и жажды. В пустынных афонских келлиях в районе Карули, на южной оконечности Афонского полуострова, в 1840–1860-х гг. пребывало от трех до пяти старцев в возрасте 70–100 лет, которые нуждались в постоянном уходе и были уже не в силах подняться со своего ложа. Карульские пустынники получали от монастыря св. вмч. Пантелеймона регулярную помощь деньгами и продовольствием. Для бедняков в монастыре также имелась специальная больница[89].

В 1882 г. вблизи метоха Крумица игумен Макарий основал на земле обители специальный скит Новая Фиваида, где могли бы селиться русские пустынники и келлиоты, вытесняемые в то время греческими монастырями из купленных ими келлий. Инициатива устройства скита принадлежала о. Иерониму, написавшему для него устав. При жизни старцев-основателей отцов Иеронима и Макария число насельников Новой Фиваиды не превышало 150, но в начале XX в. оно достигло 500 человек. В 1883 г. для них был выстроен соборный храм во имя Всех преподобных Афонских, затем возведены две меньшие церкви — Вознесения Господня и свв. Пантелеймона и Артемия, а в 1891 г. построена двухэтажная церковь Преев. Троицы и свв. апостолов Петра и Павла. Руссик также помогал деньгами, строительными материалами и деньгами в постройке келлий на земле скита и доставлял все необходимое для их насельников продовольствие[90]. В 1912 г. в Новой Фиваиде насчитывалось более 200 насельников, получавших от монастыря ежемесячное пособие продуктами, одеждой и самым необходимым.

В конце XIX — начале XX в. ежегодная помощь братии Свято-Пантелеимоновского монастыря афонским русским пустынникам-беднякам (сиромахам) и всем неимущим святогорцам других национальностей продовольствием, одеждой и т. п. составляла 15–20 тысяч рублей, в отдельные годы достигая 40 тысяч (не считая раздачи хлеба), помощь насельникам скита Новая Фиваида — 20–25 тысяч рублей, а бесплатная раздача книг и икон осуществлялась на 15 тысяч рублей[91]. К 1914 г. число русских сиромах, не имевших своих келлий и калив и живших только подаянием Руссика, составляло около 1000 человек. Кроме того, Руссик содержал приют на 40 человек и больницу для сиромах[92].

Подобную помощь бедным и нуждающимся оказывала также братия Свято-Андреевского и Свято-Ильинского скитов. В частности, в летописи Свято-Андреевского скита говорилось о его основателе и первом игумене о. Виссарионе: «Старец наш был очень гостеприимен и радушен, ни богатому, ни убогому не бывало отказа в приеме, как скуден он сам в это время ни был; поэтому в Серай охотно стекались беднейшие пустынники и келлиоты. Наступило 17 января, память святого Антония Великого, множество пустынников сошлось на праздник; вина же, за недостатком денег, заготовлено было мало. Во время праздника заведовавший разливом вина схимонах Пимен докладывает о. Виссариону, что вино на исходе. О. Виссарион успокоил о. Пимена, а сам отправился в церковь к иконе святого Антония, находящейся в иконостасе. И, помолившись перед ней, пошел и измерил вино в сосуде, сделав на палочке зарубку. Через несколько минут опять пришел и опустил палочку в сосуд — смотрит, вино, несмотря на розлив стоит, на том же уровне! Опять пришел: и опять то же! Свершившееся чудо он приписал благодати святой иконы, которую с того времени чтил как чудотворную»[93]. Позднее в Свято-Андреевском скиту было устроено специальное помещение для болящих и бедных пустынножителей, при котором 1 февраля 1907 г. митрополит Нил освятил храм Всех святых бессребреников и преп. Серафима Саровского.

Из русских келлиотов особенно известной была благотворительная деятельность настоятеля (с 1886 г.) Благовещенской келлии Хиландарского монастыря схимонаха Парфения (в миру Петра Константиновича Гвоздева). От него никто из афонских сиромахов и бедняков не уходил без «благословения», как на Афоне назывался дар. Отец Парфений также получал несколько десятков писем в день от российских бедняков. «На широком дворе кучка нищих монахов пандахусов, болгар, греков — все ждали милостыни от старца схимонаха Парфения… С особой наивностью, которая бывает только лишь у невинных детей да чистых сердцем и помыслом людей, он тщетно изыскивает способ накормить и напоить алчущих и жаждущих», — вспоминал позднее один из посетителей келлии. «Не забывайте бедных и помните, что дающему Господь воздаст вдвое; помните, что мы, бедные келлиоты, зависим от всего, от всяких случайностей, а вы человек, пишущий в газетах. Не пишите в них неправды» — эти слова, сказанные схимонахом при прощании, особенно запомнились русскому паломнику[94]. Схимонаха знали далеко за пределами Афона. Святой праведный отец Иоанн Кронштадтский с сердечным приветом прислал о. Парфению в двух письмах 600 рублей на его благотворительную деятельность[95].

По благословению игумена Макария и иеросхимонаха Иеронима русские иноки во второй половине XIX в. активно приобретали и восстанавливали обветшавшие греческие келлии. В частности, были отстроены Иоанно-Златоустовская, свт. Николая Чудотворца («Белозёрка»), Свято-Троицкая (монастырь Хиландар), Георгиевская Керасийская (Великая Лавра преп. Афанасия), св. ап. Андрея Первозванного и равноап. Нины (монастырь Ставроникита) и другие келлии. Те иноки, кто избрал не общежительный, а пустыннический образ жизни, жили в каливах.

К началу XX в. на Афоне существовали следующие русские келейные обители (а также каливы, имевшие параклисы, но не считавшиеся келейными обителями): к Великой Лавре были приписаны: две келлии во имя св. Иоанна Предтечи, две в честь Покрова Преев. Богородицы, две во имя свт. Иоанна Богослова, три келлии во имя вмч. Георгия, келлии во имя вмч. Артемия, в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость», Рождества Преев. Богородицы, преп. Макария, Георгиевская, Рождества Христова, свт. Иннокентия, всех Афонских святых, Успенская, Преображенская, Архангельская, Артемиевская, свт. Николая, Всех святых, Введенская; к Ватопедскому монастырю были приписаны обители: Живоносного Источника, св. Иоанна Предтечи; к Иверскому монастырю — св. ап. Иоанна Богослова, свт. Иоанна Златоуста, препп. Петра и Онуфрия, Положения пояса Пресвятой Богородицы, свт. Николая Чудотворца, прор. Илии, св. Иоанна Предтечи; к Хиландарскому монастырю — свт. Иоанна Златоуста, ап. Иоанна Богослова, две келлии во имя св. Иоанна Предтечи, Свято-Троицкая, свт. Николая Чудотворца, св. Игнатия Богоносца, Благовещенская, Трехсвятительская; к Дионисиату — Введенская; к Кутлумушскому монастырю — вмч. Варвары, Иверская, свт. Николая, св. мучеников Феодора Тирона и Феодора Стратилата; к Пантократору — во имя 12 апостолов, преп. Саввы Освященного, свт. Димитрия Ростовского, Сретенская, две келлии во имя свт. Николая Чудотворца, Рождества Пресвятой Богородицы, Успенская, свт. Митрофана Воронежского, свт. Тихона Задонского, Благовещенская, преп. Сергия Радонежского, в честь иконы Божией Матери «Скоропослушница»; Ксиропотаму — прор. Илии и Успенская; к Каракалу — Кресто-Воздвиженская; к Филофею — Георгиевская, Вознесенская, Преображенская, свт. Николая Чудотворца, преп. Евфимия Великого, Рождества Пресвятой Богородицы; к монастырю Симонопетра — Благовещенская; к монастырю Ставроникита — Покровская, Свято-Троицкая, свмч. Климента, в честь Казанской иконы Божией Матери, Архангельская, Трехсвятительская, Рождества Пресвятой Богородицы, Введенская, св. Иоанна Предтечи, Успенская, во имя св. ап. Андрея Первозванного и равноап. Нины; к Григориату — свт. Николая Чудотворца[96].

Церковь св. вмц. Варвары Свято-Андреевского скита. 1913 г. к

В конце XIX — начале XX в. на Афоне и в России были известны подвижнической жизнью настоятели Свято-Андреевского скита архимандриты Феодорит и Иосиф, настоятели Свято-Ильинского скита архимандриты Паисий и Гавриил, настоятель Иоанно-Златоустовской келлии (Хиландара) иеросхимонах Кирилл, настоятель Свято-Троицкой келлии (Хиландара) иеросхимонах Нифонт, настоятель Вознесенской келлии (Филофея) иеросхимонах Антоний, настоятель Иоанно-Златоустовской келлии (Иверона) иеросхимонах Константин. Согласно омологии (купчей крепости) на приобретение келлии, права ее настоятеля (старца) после кончины переходили к преемникам. Благодаря этому русские келлии, имевшие большую братию, всегда оставались в руках русских иноков. В некоторых из келлий (например, Иоанно-Златоустовской, Благовещенской, Иоанно-Богословской Хиландарского монастыря) проживало по общежительному уставу по 70–100 человек братии.

Под покровительством Свято-Пантелеимоновского монастыря, имевшего своего представителя (антипросопа) в афонском Киноте и использовавшей свой голос в защиту интересов всех русских святогорцев, русские келейные обители были во многом защищены от нападок и претензий господствующих греческих монастырей. После кончины отцов Иеронима и Макария русские келейные обители решили объединиться для взаимной поддержки, оказания помощи бедным келлиотам и отшельникам и ведения миссионерской деятельности. Для этого 14 мая 1896 г. ими было основано «Братство русских обителей (келлий) афонских в память священного коронования Государя Императора Николая II», поддержанное российским правительством[97].

К числу русских обителей на Афоне относились также Свято-Андреевский и Свято-Ильинский скиты, которые по своим размерам, богатству и количеству иноков к началу XX в. превосходили почти все монастыри Афона. 16 июня 1900 г. в Свято-Андреевском скиту был освящен достроенный на средства бывшего сибирского золотопромышленника схимонаха Иннокентия (Сибирякова) грандиозный собор св. ап. Андрея Первозванного. Таким образом, Святая Гора получила храм, самый крупный на Афоне, в Греции и на Балканах, рассчитанный на 5 тысяч молящихся. Строительство этого собора обошлось Свято-Андреевскому скиту почти в 2 миллиона рублей[98].

Интерьер собора св. ап. Андрея Первозванного в Свято-Андреевском скиту

Русские святогорцы жили по преимуществу в общежительных монастырях, скитах и келлиях, строгих отшельников было немного. Так, в 1840-х гг. в пещере близ Ватопеда подвизался схимонах Севастиан, в пустыне под Хиландаром — схимонах Салафиил, на Каруле — архимандрит Онуфрий. Благодаря заботам и материальной помощи иеросхимонаха Иеронима (Соломенцева) число русских иноков на Каруле к 1890-м гг. увеличилось до 12 человек[99].

Русские насельники Афона и фактически, и формально оставались подданными Российской империи и находились в ведении посольства России в Константинополе, платя ежегодную подушную подать (харадж) османскому правительству в размере 6 рублей. Хотя святогорским Канонизмом (уставом) 1876 г. афонские монахи, «какого бы рода и народности они ни были», объявлялись «верными подданными могущественной Оттоманской империи», подданство это было номинальным, а Канонизм, хотя и был введен в свод турецких законов, никогда не выполнялся. В 1879 г. святогорским инокам был разрешен въезд в Россию «без предварительных сношений со Святейшим Синодом», лишь с паспортом, выданным российским консульством в Константинополе[100].

Свято-Пантелеимоновский монастырь и другие русские обители пользовались заметным покровительством императорского дома, правительства России и поддержкой российских послов в Константинополе и консулов в Салониках (А. Е. Лаговского, К. Н. Леонтьева, Н. Ф. Якубовского, М. К. Ульянова, М. А. Хитрово, А. А. Якобсона, Н. А. Иларионова и др.). Все русские обители Афона получали финансовую помощь со стороны Священного Синода и российского правительства. Только на нужды Свято-Пантелеимоновского монастыря ежегодно выделялось 100 тысяч золотых рублей. Распространенную практику имели «милостынные сборы» в России в пользу монастыря. Из российских подворий обители также поступала значительная экономическая помощь. Существовали и многочисленные пожертвования со стороны частных лиц.

В июне 1867 г. на Афоне побывал находившийся в учебном плавании по Средиземноморью великий князь Алексей Александрович, заложивший 16 июня первый камень в основание собора св. ап. Андрея Первозванного Свято-Андреевского скита. В июне — июле 1868 г. Афон впервые посетил русский архиерей — находившийся на покое бывший епископ Полтавский Александр (Павлович). В Свято-Пантелеимоновском монастыре он освятил придельный храм во имя св. кн. Александра Невского и в Старом Руссике заложил новый корпус с церковью. В августе 1881 г. Афон посетил великий князь Константин Константинович. В июне того же года вблизи пристани Свято-Пантелеимоновского монастыря на пароходе «Эриклик» неделю находилась великая княгиня Александра Петровна со свитой. В это время ее неоднократно навещал игумен Макарий[101].

В августе 1875 г. наместник Кавказа великий князь Михаил Николаевич разрешил насельникам Свято-Пантелеимоновского монастыря основать в Абхазии свою «отрасль» — Ново-Афонский Симоно-Кананитский монастырь. 10 июня 1880 г. Михаил Николаевич побывал в этой обители, в память о своем приезде он оставил там серебряную лампаду с надписью. В 1888 г. император Александр III, императрица Мария Федоровна и наследник-цесаревич Николай Александрович (будущий император Николай II) посетили Ново-Афонский монастырь и присутствовали при основании соборного храма св. вмч. Пантелеймона. Император подарил монастырю музыкальные куранты для колокольни, электростанцию и паровоз, который использовали для транспортировки древесины с высоких гор, окружающих обитель, по узкоколейной железной дороге[102].

27 июля 1873 г. императрица Мария Александровна пожертвовала Свято-Андреевскому скиту колокол весом 333 пуда 33 фунта, украшенный двуглавым позолоченным орлом. Позднее этот колокол украсил собор св. ап. Андрея Первозванного. В 1911 г. русской афонской келлии свт. Иоанна Златоуста от имени цесаревича Алексея Николаевича был подарен 25-пудовый колокол[103].

В начале XX в. на Афон для поклонения местным святыням, в том числе чудодейственным мощам св. вмч. Пантелеймона, прибывало огромное количество русских паломников. Ежегодно через Одессу, где проходил основной сбор паломников, в Руссик приезжало до 30 тысяч человек, причем постоянно в обители находилось около 200 паломников. Иногда при возвращении русских паломников из Иерусалима на родину через Афон на Святую Гору единовременно прибывало до полутора тысяч человек[104]. Все они находили приют в монастыре, размещались в странноприимном доме («фондарике») и получали бесплатное питание. По древней традиции Руссик предоставлял каждому, кто постучится в его ворота, ночлег и бесплатную миску супа со стаканом вина. Благочестивые русские христиане не оставались в долгу, делая щедрые пожертвования на нужды обители.

Впрочем, эта политика «открытых дверей» Свято-Пантелеимоновского монастыря имела и обратную сторону. Порой среди прибывающих оказывались люди, далекие от религии, а иногда и имевшие конфликты с законом. Министерство иностранных дел России, Священный Синод и Константинопольская Патриархия, встревоженные этой ситуацией, были вынуждены к 1910-м гг. принять ограничительные меры. В дальнейшем каждый паломник, прибывающий на Афон, должен был предварительно получить рекомендательное письмо от епархиального начальства, в юрисдикции которого находился.

Подворье Свято-Андреевского скита в Санкт-Петербурге. 1913 г.

В 1900-е гг. русский Афон объединял много десятков обителей, крупнейшей из которых являлся Свято-Пантелеимоновский монастырь. В нем имелось 25 храмов и параклисов (часовен). Под управлением Свято-Пантелеимоновского монастыря на Афоне находились также скиты: Крумица с восемью храмами, Новая Фиваида с храмом во имя Всех Святых Афонских, скит Богородицы и продолжавший действовать Старый Руссик. Свято-Пантелеимоновский монастырь имел свои подворья в различных городах Российской и Османской империй: в Константинополе, Салониках, Санкт-Петербурге, Одессе, Ростове-на-Дону, Таганроге и Москве, а также «отделение» — Ново-Афонский монастырь на Кавказе. Свято-Андреевский скит имел подворья в Константинополе, Одессе, Санкт-Петербурге и Ростове-на-Дону, Свято-Ильинский скит — в Константинополе, Одессе, Таганроге и Новониколаевской станице на Дону. Помимо Ново-Афонского монастыря русские святогорцы основали на Кавказе еще три меньшие по размерам обители: Закубанскую Михаило-Афонскую пустынь, Александро-Афонский Зеленчукский монастырь и Второ-Афонский монастырь[105]. Накануне Первой мировой войны, весной 1914 г., начал осуществляться проект фактического превращения в «дочерний» монастырь Руссика старейшей обители Забайкалья — Свято-Троицкого Селенгинского мужского монастыря[106].

Подворье Свято-Андреевского скита в Константинополе. 1913 г.

За три года до начала Первой мировой войны — весной 1911 г. на Московском подворье Руссика начался сбор пожертвований на постройку нового грандиозного собора во имя Пресвятой Троицы в Свято-Пантелеимоновском монастыре, который продолжался до ноября 1916 г. и, несмотря на войну, ежемесячно приносил в среднем 4–5 тысяч рублей. Таким образом, всего оказалось собрано более 250 тысяч. К сожалению, постройке собора помешали события революции 1917 г. и установление советской власти в России[107].

По данным 1903 г., из всех 7432 монахов Святой Горы русских насчитывалось 3496, греков — 3276, а остальных — только 660 человек. К началу Балканских войн и изменения международного статуса Афона русское монашество Святой Горы переживало расцвет. В 1912 г. в Свято-Пантелеимоновском монастыре, в двух больших скитах, в 82 келлиях, приписанных к другим греческим и славянским монастырям, и в 187 каливах проживали 4800–5000 русских насельников, что составляло более половины всех монахов Афона — в это время там находилось 3900 греков, 340 болгар, 288 румын, 120 сербов и 53 грузина. В Свято-Пантелеимоновском монастыре (с подворьями и метохами) в 1912 г. насчитывалось около 1900 человек, а на 1 января 1913 г., по сведениям игумена Мисаила, состояло 1779 насельников (из них 16 греков и 8 болгар), в том числе в скиту Новая Фиваида 221 — в общежитии 132 и 89 пустынников. В Свято-Андреевском скиту в 1912 г. было около 500 иноков, в Свято-Ильинском скиту — около 300 и в русских келлиях — около 1200 человек[108].

Глава II. Влияние Святой Горы на развитие монашества в России XIX–XX вв.

Связи русских обителей Святой Горы с российскими монастырями и Православными Духовными Миссиями

Русские святогорцы, прежде всего насельники Свято-Пантелеимоновского монастыря, традиционно имели многовековые взаимоотношения с различными российскими обителями, которые в XIX–XX вв. получили дальнейшее развитие. Наиболее тесные связи Руссик имел со своей «отраслью» — основанным в 1875 г. Ново-Афонским Симоно-Кананитским монастырем в Абхазии, значительную часть насельников которого составляли бывшие святогорцы. Существовали различные взаимоотношения и с важнейшими российскими монастырями — Троице-Сергиевой, Александро-Невской и Киево-Печерской лаврами.

Издавна установились глубокие связи с Руссиком «Дома Живоначальной Троицы». Уже в XV в. троицкие монахи странствовали на Афон, и в дальнейшем при всех перипетиях в истории Троице-Сергиевой лавры постоянно сохранялось ее духовное взаимодействие со Святой Горой Афон и, прежде всего, со Свято-Пантелеимоновским монастырем. Большой вклад в развитие этого направления в XIX в. сделал выдающийся представитель русского ученого монашества постриженник Оптиной пустыни (1857), затем начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме (с 1863), настоятель российской посольской церкви в Константинополе (с 1865), настоятель Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря (с 1869) и, наконец, наместник Троице-Сергиевой лавры (с 1877) архимандрит Леонид (в миру Лев Александрович Кавелин, 1822–1891).

Отец Леонид неоднократно посещал Святую Гору: в 1859, 1866, 1867 и 1868 гг., изучая, прежде всего, книжные собрания славянских обителей — Руссика, Хиландара и Зографа[109]. Архимандрит очень много сделал для изучения архива Свято-Пантелеимоновского монастыря. В 1867 г. в статье «Историческое обозрение Руссика» («Херсонские епархиальные ведомости») отец Леонид опубликовал часть его документов. Затем в 1868 г. в 24-й книге «Гласника» по снимкам и копиям архимандрита были изданы 18 актов Руссика на славянских языках. Участвовал отец Леонид и в дальнейших изданиях документов обители. Он также составил подробные исторические описания многих монастырей, в том числе «Критический обзор сведений о Свято-Троицкой Сергиевой лавре» (М., 1876), «Абхазия и в ней Ново-Афонский… монастырь» (Ч. 1–2. М., 1885). В 1881 г. архимандрит был избран членом-корреспондентом Академии наук[110].

Посетив в 1866 г. Свято-Пантелеимоновский монастырь, отец Леонид был «очень очарован прекрасным местоположением старого Руссика, убеждал позаботиться о нем и даже распланировал, где быть какой постройке и просил насколько возможно не трогать древних развалин»[111]. В 1874 г. архимандрит Леонид пожертвовал в Руссик большую икону с надписью: «Икона престольных праздников церквей и параклисов старого русского Афонского монастыря св. Пантелеймона целителя, устроенная и пожертвованная настоятелем Воскресенского, Ново-Иерусалимского именуемого, монастыря, Архимандритом Леонидом в 1874 году, в знак его усердия и в память начатого возобновления сей древней обители. Да будет же мир в силе ее и обилие в столпостенах ее от ныне и до века». На иконе были изображены: св. великомученик Пантелеймон, Пресвятая Троица, Рождество Богородицы, Рождество св. Иоанна Предтечи, св. великомученик Георгий, свв. бессребреники Косма и Дамиан, св. Николай Мирликийский и св. архидиакон Стефан[112].

Наряду с указанным направлением в жизни Троице-Сергиевой лавры большое значение для ее духовного взаимодействия со Святой Горой имели путешествия русских паломников на Афон, в том числе иноков Лавры[113]. Также существовала определенная взаимосвязь в издательской и просветительской деятельности двух обителей, в частности в издании и распространении Афонских и Троицких листков.

Постоянные связи с обителью преп. Сергия Радонежского поддерживал настоятель Московского подворья Руссика преп. архимандрит Аристоклий. В начале XX в. он привез с Афона и передал братии Троице-Сергиевой лавры большой образ Божией Матери «Достойно есть» и икону Божией Матери «Скоропослушницы». Эти святыни верующим удалось спасти после закрытия обители в 1920-е гг. В настоящее время указанный образ Божией Матери «Достойно есть» находится в трапезной церкви Лавры, а икона Божией Матери «Скоропослушницы» — в Никольском храме города Пушкина Московской области.

Во второй половине XX в. резко сократившуюся братию Руссика пополнили несколько монахов Троице-Сергиевой лавры, а в 1970-х гг. Свято-Пантелеимоновскому монастырю временно в качестве подворья было предоставлено лаврское подворье в подмосковном селе Лукино. Существуют подобные взаимоотношения и поныне, связывая две обители — на Святой Горе Афон и в России, куда притекают паломники, видя истоки благодати, которую стяжали предшественники наши через подвиги на этих святых местах.

Со Свято-Троицкой Александро-Невской лаврой в Санкт-Петербурге тесные взаимоотношения у Руссика установились во второй половине XIX в. Приезжавшие в этот период в столицу Российской империи для сбора пожертвований афонские иноки часто проживали в Лавре. Так, например, посланные в Россию собирать пожертвования на восстановление храма свт. Николая Чудотворца в Мире Ликийской насельники Руссика иеромонах Афанасий и монах Варсонофий в 1876–1881 гг. в основном пребывали в Александро-Невской лавре[114].

После их отъезда, в 1880-е гг. в Лавре в качестве корреспондента Свято-Пантелеимоновского монастыря постоянно проживал монах Руссика с несколькими послушниками. Так продолжалось вплоть до постройки в Санкт-Петербурге в 1868–1888 гг. подворья Ново-Афонского и Свято-Пантелеимоновско-го монастырей на Забалканском проспекте. Многие лаврские иноки приезжали в паломничество на Афон и делали Руссику различные пожертвования. В частности, пребывавший в Александро-Невской лавре игумен Амвросий пожертвовал малое Евангелие в серебряном позолоченном окладе с финифтяными изображениями, украшенное бриллиантами, изумрудами и стразами[115].

Благодаря тому что с начала XVIII в. флотскими священниками зачастую служили иеромонахи Александро-Невской лавры, некоторые из них побывали в Руссике на борту приходивших к берегам Афона российских военных кораблей. Например, в составе посетившей Свято-Пантелеимоновский монастырь 7 марта 1894 г. команды крейсера «Память Азова» был лаврский иеромонах Филарет[116].

В 1860-е гг. в Лаврской Киновии на средства благотворителя Руссика купца Ф. Ф. Набилкова был возведен главный храм Пресвятой Троицы, святыней которого считался привезенный с Афона образ XVII в. Божией Матери «Всех скорбящих радости». В 1904 г. на Никольском кладбище Александро-Невской лавры был похоронен известный своими паломничествами на Афон и Святую Землю блаженный Матвей Татомир, над могилой которого построили часовню. Тесные взаимоотношения Лавры с Руссиком существовали вплоть до событий Первой мировой войны и революции 1917 г. Например, в вышедшем в 1909 г. «Каталоге книг, изданных Афонским Русским Пантелеймоновым монастырем» указывалось, что в Санкт-Петербурге их можно получить на складе Петербургского православного братства во имя Пресвятой Богородицы в Александро-Невской лавре[117].

Связи с Афоном, в том числе с Руссиком, всегда сильно ощущались и в Киево-Печерской лавре, основанной святогорцем преподобным Антонием. Его изображение традиционно присутствовало в иконографии собора Афонских святых, а также среди чтимых в монастыре Есфигмен святых. В свою очередь, Святая Гора нередко изображалась на создаваемых в Киево-Печерской лавре иконах, фресках, гравюрах и акварелях. В середине XIX в. насельник Киево-Печерской лавры архимандрит Амвросий, несколько лет живший на Афоне, устроил на земле Свято-Пантелеимоновского монастыря келлию с церковью во имя преподобных Печерских. Однако после его отъезда в Киев келлия в 1870 г. сгорела, от нее остались лишь развалины[118].

Летом 1857 г. на первом в истории пароходе из России, приплывшем в Свято-Пантелеимоновский монастырь, в обитель прибыл схимонах Евфимий (Деев), который привез с собой драгоценное благословение Руссику Матери Божией — икону Ея Успения (точный список хранившегося в Киево-Печерской лавре подлинного образа) со вставленными в нее частицами мощей некоторых преподобных Печерских. Эта икона уже была прославлена Богом различными чудесами и знамениями. Символично, что духовник обители иеросхимонах Иероним (Соломенцев) в это время пребывал в келлии преподобных Печерских[119].

Из московских монастырей наиболее тесно связанным с Руссиком был старинный Богоявленский мужской монастырь, основанный еще в 1296 г. св. блгв. кн. Даниилом Московским. Первый деревянный храм этой обители выстроили в конце XIII — начале XIV в., в 1693–1696 гг. было возведено каменное здание Богоявленского собора. С 1865 г. обителью управляли епископы — викарии Московской митрополии. Богоявленский монастырь стал особенно процветать с 1866 г., когда были поставлены в соборном храме привезенные из Руссика крест с частицей Животворящего Древа, частица камня Живоносного Гроба Господня, частицы мощей многих святых, в том числе св. вмч. Пантелеймона, а также чудотворная Тихвинская икона Божией Матери[120].

В обители постоянно возрастал приток богомольцев, из нее поступало все больше пожертвований на Святой Афон. В начале 1870-х гг. старцы Руссика подали на Высочайшее имя и в Святейший Синод прошение об устроении при Богоявленском монастыре часовни во имя святого великомученика Пантелеймона. 22 июля 1872 г. российский посол в Константинополе Н. П. Игнатьев в письме консулу в Салониках просил известить братию Руссика, что по отзыву митрополита Московского Иннокентия Богоявленский монастырь выразил готовность уступить Свято-Пантелеимоновскому монастырю для открытия часовни готовое помещение при входе в монастырские ворота, под алтарем Иоанно-Предтеченской церкви, выделить для проживания афонских монахов одну из братских келий и снабжать их питанием[121]. Еще в июне было получено Высочайшее одобрение, 26 июля 1872 г. вышел соответствующий указ Синода настоятелю Богоявленской обители архимандриту Никодиму, и в следующем году при ней появилась первая в Москве небольшая часовня Свято-Пантелеимоновского монастыря[122].

В изданиях второй половины XIX в., посвященных истории Руссика, отмечалось: «Монастырь Богоявленский с давнего времени был в близких отношениях с Афонским Пантелеймоновым монастырем; прибывавшие из последнего за сбором доброхотных подаяний иноки всегда находили в монастыре Богоявленском покойный и радушный прием, и святыня Афонская, в сопровождении иеромонаха Арсения посещавшая Москву в 1867 г., помещена была, по распоряжению духовного начальства, в этом же монастыре». Московская обитель уступила для часовни место при входных Святых вратах, в нише, под алтарем церкви во имя св. Иоанна Крестителя (современный адрес: Никольская ул., д. 6)[123].

Освящение часовни во имя св. вмч. Пантелеймона совершил 11 февраля 1873 г. настоятель Богоявленского монастыря викарный епископ Дмитровский Леонид (Краснопевцов). «Ради чудотворений» св. вмч. Пантелеймона в монастыре была устроена не только часовня Руссика, но и Пантелеимоновский придел в Богоявленском соборе (в 1873 г.), а также ежегодно 27 июля совершались литургия и крестный ход в честь праздника святого.

Незадолго до перенесения часовни Свято-Пантелеимоновского монастыря в новое здание на Никольской улице Московская Духовная консистория 19 сентября 1879 г. обратилась в Богоявленскую обитель по вопросу устройства в освобождающемся помещении часовни афонского Евфигменского монастыря во имя св. Марии Магдалины, но получила отказ. 1 октября того же года казначей обители иеромонах Филарет написал в консисторию, что настоятель монастыря епископ Дмитровский Амвросий и старшая братия на совещании решили, что устройство новой часовни невозможно и освобождающееся помещение следует использовать под жилье. Часовня же Руссика была устроена как исключение, в связи с многочисленными чудотворениями привезенных с Афона святынь и особо близкими отношениями двух монастырей[124].

Когда в 1893 г. в благодарность за значительный вклад в дело постройки храма преп. Сергия Радонежского на Ходынском поле заведующий Московским подворьем Руссика преп. иеромонах Аристоклий был награжден украшенным драгоценными камнями наперсным крестом, управляющий Московской епархией епископ Александр возложил его на иеромонаха 27 июля, в праздник св. вмч. Пантелеймона именно в Богоявленском монастыре[125]. Тесные связи этой обители с Московским подворьем Руссика продолжались вплоть до ее ликвидации в 1919 г.

Подобные же связи Свято-Пантелеимоновский монастырь во второй половине XIX в. имел с Тихвинской девичьей пустынью в слободе Борисовка Курской губернии, настоятельницей которой была родная сестра духовника Руссика иеросхимонаха Иеронима (Соломенцева) игумения Маргарита (Соломенцева), а казначеем — племянница о. Иеронима монахиня Лидия (Соломенцева). В 1861 г. Тихвинской Борисовской пустыни по просьбе о. Иеронима изготовили для Руссика две плащаницы, шитые золотом по бархату (каждая ценой 100 рублей серебром), а в 1874 г. — еще одну В 1882 г. насельник Свято-Пантелеимоновского монастыря иеромонах Илиодор определил в пустынь свою престарелую мать с ежегодным содержанием 150 рублей от Руссика[126].

В 1880-е гг. иеросхимонах Иероним ежегодно посылал в Тихвинскую пустынь ее насельницам по 10–20 рублей к праздникам св. вмч. Пантелеймона и Покрова Божией Матери. Также в монастырь высылалась милостыня на трапезу «бедным старушкам», тысячи «Афонских листков», рыба и икра для раздачи бедным, часы, утварь, а также святыни. В частности, 23 января 1880 г. игумения Маргарита писала старцам Руссика архимандриту Макарию и отцу Иерониму: «Со всеми сестрами вверенной мне обители приношу вам наичувствительную благодарность за присланную вами драгоценную святыню частицы мощей и свидетельство в достоверности их; все это я получила в сохранности. Мы верим, что заступничеством и молитвами этих святых угодников и угодниц Божиих обитель наша будет всегда охраняема от всяких напастей. Как я, так и племянница моя, мать Лидия, старицы и все сестры нашей обители свидетельствуем вам глубочайшее почтение и просим вашего отеческого благословения и святых молитв о нас, грешных»[127].