Мгновения, мгновения...

— Присаживайтесь. Как я понимаю, вы за назначением?

— Так точно.

— Без должности, конечно, не останетесь, подберем. Ну а душа-то к чему лежит?

— К розыску, товарищ полковник. Раньше вроде бы получалось, да и теперь настроился.

— Ясно. В свой, Пушкинский, райотдел пойдете? Его начальник хочет видеть вас своим заместителем.

— С удовольствием, товарищ полковник. Там я как дома.

— Знаю, знаю. — Полковник на секунду задумался, а потом твердо произнес: — Так и порешим, Евгений Георгиевич.

— Спасибо.

— Но, — полковник сделал паузу, — на службу не торопитесь.

Евгений насторожился.

Заместитель начальника подошел к окну и, глядя на улицу, продолжил мысль:

— Видите ли, набрали мы недавно молодых милиционеров, и вот проблема — учить некому. Выручайте, Евгений Георгиевич. А должность от вас не уйдет.

Иванов понял мысль опытного кадровика. Забеспокоился. От волнения, как ему показалось, внутри даже что-то колыхнулось. Никогда не помышлял быть преподавателем — и вдруг сюрприз!..

— Товарищ полковник, в Высшей школе меня готовили к раскрытию и предупреждению преступлений. И дело это, поверьте, по мне.

— Понимаю, Евгений Георгиевич, понимаю. Но так сложилась обстановка. Прошу и меня понять. Снимется острота — пожалуйста, идите в розыск. Препятствовать, обещаю, не станем, наоборот — поддержим.

— Ну какой я преподаватель, товарищ полковник, — не сдавался Иванов.

— Не скажите, Евгений Георгиевич, вы теоретически подкованы, знания свежие, и большого труда вам не потребуется, чтобы передать их слушателям.

— Дело не в знаниях.

— А в чем?

— Опыта нет, товарищ полковник.

— А ваша биография? Она — лучший опыт.

— Обучение и воспитание — это как лезвие бритвы… Велик риск ошибиться.

— Евгений Георгиевич, вам ли об этом говорить? Риск для вас, насколько я знаю, дело привычное. Да и потом в любых делах человек хотя и немного, но должен рисковать. Рискните еще раз. Уверен, у вас получится.

Из управления внутренних дел Мособлисполкома Иванов вышел раздосадованным, возбужденным. Час назад все виделось по-иному. Питал большие надежды. Основания были. Закончил Высшую школу МВД СССР, получил прочные знания. Сейчас только бы трудиться. По живому делу соскучился. И надо же — все перевернулось. Ну почему так бывает в жизни!

Задумавшись, Иванов не заметил, как прошел станцию метро. Оглянулся, хотел вернуться, но махнул рукой: «Пройдусь, соберусь с мыслями».

По улице Горького он направился к площади Маяковского, чтобы оттуда по Садовому кольцу выйти на Комсомольскую площадь, к Ярославскому вокзалу. Шел неторопливо и все время мысленно пытался представить себя в роли преподавателя. Не получалось! Программы, методики, приемы обучения. Их же надо знать. Опять учиться? Опять за письменный стол? А добывать материал, выстраивать и преподносить его? Сумеет ли он заинтересовать слушателей? Сколько пришлось повидать учителей! С одними — общение в радость, от других — бежать хотелось. Нет, надо отказываться, пока не поздно. Преподаватель — это же личность, сама образованность. А кто он, Иванов? Обыкновенный человек, без претензий. Да, было время — рисковал. И не раз. Но риск касался лично его, затрагивал его судьбу. Тут же — судьбы других. Посеешь не те семена — бурьян взойдет.

Больше всего Иванова тревожило дело — вдруг не получится. А позориться — не в его характере. Не привык, не мог.

«Нет, надо вернуться. Откажусь, и все тут!»

Евгений остановился напротив полиграфического института. Из подъезда вышла группа студентов. И мысли почему-то сразу изменили направление. «Чего запаниковал? Подумаешь, опыт! Наживем. Работают же люди». Разозлился на себя. И зашагал энергичней. «Действительно, — думал он, — а прожитые годы? Биография? Всегда было нелегко…»

Евгений Иванов родился в марте 1940 года в Ярославле. И так получилось, что в трехмесячном возрасте остался сиротой. У младенца началась кочевая жизнь. Как в калейдоскопе, менялись детские дома: Карабиха, Шипилово, Пошехонье, Пошенково… Чужие люди заменили отца и мать. Образовалась и своя, ни с чем не сравнимая семья детдомовцев.

Были радости, были и печали, но жили дружно, в обиду себя не давали. А в трудную минуту всегда рядом оказывались директор детского дома И. Ржевская и воспитательница Т. Гвоздева. Оберегали, защищали, гасили ссоры. Терпеливо приучали к труду. И это им удавалось. Дети обслуживали себя, работали на огороде. И все же главным их повседневным делом была учеба. Воспитанников готовили к жизни. Педагоги находили слова сильные и простые, которые западали в детские души. Жене Иванову было интересно учиться, он даже подражал лучшим ученикам. И как-то незаметно сблизился с Юрой Ивановым, который учился в речном техникуме. Женя в это время заканчивал седьмой класс.

В то время ссоры между мальчишками были делом обыденным. И Юра поучал Иванова:

— Что ты боишься маменькиных сынков? Умей защитить себя. Дай сдачи, когда надо!

— Они же, как петухи, налетают, — жаловался Женя.

— А ты упрись как дуб и маши руками. Кто подскочит — по зубам получит. В другой раз не полезет.

Среди этих мальчишеских наставлений были и серьезные советы доброго товарища.

— Главное, учись хорошо, — говорил Юра. — Ребятишки тянутся к отличникам. Да и вообще, когда много знаешь, крепче держишься на ногах. Заходи к нам домой почаще, научу мастерить, вырезать, гладить брюки, играть в футбол.

И научил. Особенно работе с деревом. Поделки из лесных коряг стали страстным увлечением Жени.

И вот закончена семилетка. Прощай сиротское детство! Прощай уютный детский дом! Грустно было расставаться и боязно: как встретят в новых местах?

И все же хотя и со слезами покидал родное гнездо, но был уверен — не пропадет. Трудиться любил, кое-что умел делать, а главное, была цель стать летчиком. И мечта настолько захватила детское воображение, что готов был вынести все, лишь бы летать. И глубоко огорчился, когда узнал, что в летное училище принимают только со средним образованием. Но вскоре успокоился мыслью: «Закончу десятилетку и тогда возьму свое».

Женю определили в Рыбинское ремесленное училище. Город со всей его транспортной суетой, многолюдьем восхищал, но и подчас ставил в неловкое положение деревенского подростка. На первых порах он не знал, как себя вести, стеснялся. Выручил мастер Д. М. Волин — оптимист, жизнелюб, рукодельник.

— Человек красен делами. Становись-ка за верстак, — командовал он. — Смотри, что получается: не дверная ручка — произведение искусства. Пробуй.

Дмитрий Михайлович умел воздействовать на детские души. Просто и доходчиво, иногда с юмором говорил воспитанникам о том, что знал сам. В беседе с Ивановым он как-то сказал:

— Женя, запомни вот что: безделья бойся как нечистой силы. Ни минуты без работы. Днем — здесь, а вечером — в вечернюю школу. Учись. Не успеешь оглянуться, как и специальностью овладеешь, и аттестат получишь. Спеши! Время — огонь. Горит. Надеяться тебе не на кого. Дорогу мости сам. Цель у тебя есть. Твой помощник — только труд.

— А не тяжело, Дмитрий Михайлович? — засомневался Евгений. — Тут уроки, в школе — то же. Лучше закончу училище, пойду на работу, и тогда — в школу.

— Да, тяжело, но напомню: в войну мы сутками не спали и ничего — живем. Так что не раздумывай. Не ты один. Присмотрись к толковым ребятам, они дурака не валяют. В жизни, дорогой мой, надо напрягаться. Ты это знаешь. К тому же авиация — сплошные перегрузки. Готовься. Где брать силы? Прежде всего в спорте. Он обязательно вытянет.

Прислушался Евгений к словам мастера. Успевал и в училище заниматься, и вечернюю школу посещать, и в футбольной команде играть. Нелегко было, но крепился, понимал: без упорства летчиком не стать.

Прав был старый мастер: время — мгновение. Женя не успел оглянуться, как стал уже не учащимся, а формовщиком, укрощающим металл. В литейном цехе своя романтика, своя прелесть. Евгений работал с огоньком, азартно. Но тоска по авиации росла. Он торопил время, чтобы получить аттестат, и тогда… вот оно, заветное училище. Серебро самолетов, безбрежное небо. Полеты, полеты…

И вдруг досадная мелочь: опоздал на медицинскую комиссию — перепутал числа. «Поздно, — сказали ему, — сделать ничего не можем». Внутри все так и оборвалось. Что делать? Побежал в военкомат, к комиссару:

— Помогите! Не губите мечту!

— Успокойтесь, Иванов, не паникуйте. Не получилось сегодня, получится завтра. Все впереди.

— Не хочу завтра.

— Все, что я могу сделать, это призвать вас в армию. И непременно в авиацию…

Когда солдат Иванов увидел учебные самолеты, то долго не отходил от них: гладил обшивку, рассматривал детали. Запах горючего, шум двигателей приводили его в трепет. Неудача с поступлением в училище мало-помалу сглаживалась. Он стал настраивать себя на то, что не все потеряно и нужно копить силы, чтобы выходить на второй виток.

По окончании школы младших специалистов Евгений прибыл в авиационный полк, куда, собственно, и стремился. Тут было все: полеты, учебные стрельбы, прыжки с парашютом. И романтика, и риск. Близко к сердцу принял сержант армейские будни. Служба складывалась отлично. Как стрелок-радист, Иванов не имел себе равных в полку. Но однажды, во время учебных стрельб, случилось непредвиденное.

— Выхожу на цель. Приготовиться! — приказал командир.

— Цель вижу! — ответил Иванов.

— Огонь!

— Есть! И… мимо.

Евгений сразу взмок: небывалый случай.

Повторный заход.

— Огонь!

Цель как летела, так и продолжала лететь.

Третий заход. И снова мимо.

— В чем дело, Иванов? — рассердился командир.

— Не могу понять, что-то с глазами.

Заключение медицинской комиссии было безжалостным: «К летной службе непригоден».

И на этот раз судьба отвернулась от Евгения, это был второй удар. Горько переживал его Иванов, и, чтобы как-то сгладить это переживание, командир перевел его в парашютное подразделение: как-никак, авиация рядом. Облегчение, но временное. А что дальше? Куда пойти, чтобы дух захватывало?

— В милицию! — пошутил кто-то из товарищей.

Шутка шуткой, а слово запало в душу. В конце службы он окончательно решил: «Рискну еще раз». Распрощался с родной частью и с авиацией тоже. Теперь уже навсегда.

Прямо с вокзала, не сняв солдатских погон, предстал Иванов перед инспектором по кадрам Пушкинского райотдела милиции Московской области.

Инспектор привычно повертел документы:

— Надолго?

— Не понял…

— У вас среднее образование.

— Ну и что?

— Пожелаете учиться, а мы посылаем на учебу только отличившихся.

— Послужим, а там видно будет.

Направили Евгения в Ивантеевское отделение милиции. Получил форму, определился в общежитие, а наутро приказали выходить на дежурство.

— Будешь в паре со мной, — объявил командир подразделения сержант милиции Николай Волков. — От меня ни на шаг, действуй только по моей команде.

Иванов присмотрелся к командиру. Нравится. Справедлив, смел. Мастер спорта. Чем не пример? Стал было расспрашивать, что да как.

— Знаешь, Иванов, — отрубил Волков, — учить я не мастак. Гляди и переваривай. Непонятно — спроси, но учти: в нашем деле и медлить нельзя, и торопиться вредно. Но я тороплюсь, боюсь опоздать. У тебя может быть по-другому.

Спустя месяц Иванов испытал на себе напряженность острой ситуации.

— Иди на пост к магазину, — приказал ему Волков, — я буду там через несколько минут — только сдам рапорт дежурному.

Евгений прошел через площадь, остановился в начале улицы. Вдруг из-за угла вылетел рычащий самосвал, а через минуту появился Волков на мотоцикле.

— Вот досада, ушел! — обозлился сержант.

— Кто? — спросил Иванов.

— Самосвал, как сквозь землю провалился.

— Так он свернул на ту улицу, — показал рукой Евгений.

— Тогда быстрей в коляску, за рулем пьяный.

Развернулись, помчались. Машины не было видно.

— Ну где же она? Куда ехать?

— Надо по следу, товарищ сержант.

— Молодец, сообразил.

Волков направил мотоцикл по свежим отпечаткам протекторов машины. Метров через двести следы свернули к стройке. И там, за низким складом, милиционеры увидели самосвал. Рядом — никого. Кабина закрыта.

— Заходи справа, я — слева, — скомандовал Волков. — Вперед не высовывайся, дверцу открываем одновременно.

Рванули за ручки… За рулем сидел пьяный мужчина.

— Выходите! — приказал Волков.

Но тот схватил рукоятку и замахнулся. Волков предупредил удар. Поймав конец рукоятки и дернув ее на себя, он вытащил из кабины нарушителя. Иванов бросился на помощь. Угонщик яростно сопротивлялся, его с трудом связали и усадили в коляску мотоцикла.

Иванов впервые увидел, а скорее, пережил низость поступка человека, несущего реальную опасность окружающим. «К таким деяниям надо быть беспощадным, — твердил себе Иванов, — в корне пресекать их. Правда, для этого нужны знания и навыки».