Голос крови

— Я верю Ракитиной, верю, что она впервые в жизни видела этот пистолет.

— А пальчики?

— Естественная реакция… Человек входит в квартиру, видит на тумбочке пистолет и… побеждает природное любопытство: он берет его в руки и рассматривает. — Смородкин прикурил и, хмыкнув, добавил: — Она же не знала, что в спальне лежит покойник.

— Логично, — кивнул Климов. — А теперь рассмотрим второе дело… Ракитина утверждает, что ее муж Григорий Блонский накануне по делам фирмы уехал в Питер. И по дороге пропал, исчез. Его не видели ни у Смирновых, у которых он обычно останавливается, ни в типографии номер шесть, где он должен был разместить заказ на конверт-обложку нового диска Ракитиной. Так вот, Скоков по заявлению Ракитиной займется поисками ее пропавшего мужа. — Климов вскинул вверх указательный палец и хитровато прищурился. — А так как все дороги ведут в Рим, то в результате этого поиска он обязательно столкнется с тем, кто шлепнул Слепнева. Понял?

Смородкин поморщился.

— Нехорошо как-то получается… Они, значит, будут жилы рвать, а мы… мух ловить?

— А ты за них не огорчайся, — сказал Климов. — Жилы они будут рвать не бесплатно: Маша, чтобы выкрутиться из этой истории, им любые бабки отвалит, а мы… Мы, Витенька, получим прекрасную возможность выяснить, что собой представляет Можейко… Почему он все время путается под ногами и ставит нам палки в колеса.

— Одним выстрелом — трех зайцев! — восхищенно пробормотал Смородкин. — Это ты в состоянии фрустрации придумал?

— Это я придумал здесь, в туалете! — Климов достал из заднего кармана фляжку, сделал глоток и протянул ее Смородкину. — Вернешь, когда у меня появится возможность думать в кабинете. — Он направился к выходу. В дверях на мгновение задержался и погрозил своему подчиненному указательным пальцем. — Только полную!

Скоков встретил своего ученика с распростертыми объятиями, вышел из-за стола, что уже само по себе было подвигом, похлопал по плечам, помял шею и с улыбкой, спрятанной где-то на дне его не то желто-карих, не то серо-зеленых глаз, спросил:

— Говорят, тебе полковника дали? Врут или правда?

— Правда.

— А чего невесел?

— Дело больно запутанное подкинули.

— И ты желаешь посоветоваться?

— Хочу сделать вам предложение.

— Я весь внимание.

Скоков слушал Климова, не перебивая, с мягкой полуулыбкой на широком, уже покрытом старческими морщинами лице, иногда делал в блокноте короткие — из двух-трех слов — записи и украшал их восклицательными или вопросительными знаками. Выслушав, спросил:

— У тебя есть версия?

— Я думаю, Слепнева, по каким причинам, не знаю, возможно, из ревности, грохнул муж Ракитиной. И смылся, — сказал Климов и, поймав на себе насмешливый взгляд Скокова, добавил: — А что ему еще оставалось делать?

— Если это допустить, то выходит, заявление Ракитиной о том, что ее муж накануне отбыл в Питер, вранье. Когда он ушел из дома?

— По ее словам, в шесть вечера восьмого.

— А Слепнев превратился в труп девятого примерно за час до прихода Ракитиной с работы. Так?

— Так.

— А пистолет? Зачем он его оставил на месте преступления? Решил подставить свою жену?

— В это поверить трудно, — признался Климов.

— В таком случае поехали дальше, — сказал Скоков, сделав очередную пометку в своем блокноте.

— Поехали… — Климов несколько секунд смотрел отрешенным взглядом в какую-то только ему одному видимую точку, затем пригладил ладонью короткий ежик своих волос и сказал: — Ракитина «вальтер» от «макарова» отличить не может, а выстрел сделан профессионально: пуля влетела Слепневу точно между глаз.

— О чем это говорит?

— Слепнева шлепнул кто-то третий, — сделал вывод Климов.

Скоков взял трубку совершенно некстати зазвонившего телефона.

— Агентство «Лучник»… Я вас слушаю… Очень приятно… Подъезжайте, буду ждать.

Положив трубку, Скоков откинулся на спинку кресла и, придав голосу вежливые, до предела доверительные нотки — так он обычно разговаривал только с особо опасными преступниками, — сказал:

— Звонил Спицын, адвокат Ракитиной. Желает встретиться… Что ему от меня нужно?

— Чтобы вы нашли мужа Ракитиной.

— Так он подъедет вместе с ней?

— Да.

— Твоя работа?

Климов, словно защищаясь от удара, вскинул руку.

— Семен Тимофеевич, я только выполнил вашу просьбу… Вы сами говорили: «Ребята, ищите мне клиентов!» Вот я и нашел… Богатую, как английская королева, талантливую, как Алла Пугачева. А надобно ей совсем немного: отыскать мужа!

— Ты хочешь, чтобы мы работали в паре?

— Я вам помогу, но только с одним условием: я к вам не приходил и ничего не предлагал.

— Значит, ты ведешь расследование независимо от меня, а когда я выйду на убийцу…

— Семен Тимофеевич, вы опять меня неправильно поняли… — На лице Климова мгновенно отразилась мука человека, загремевшего в ад и воочию увидевшего сковородку, на которой ему предстояло жариться. — Я — пристяжная, был ей и остался.

Полководец сказал: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом», — но генерал, возомнивший себя Наполеоном… Такое представить страшно. Это гибель армии, позор и бесчестье для народа, поэтому признание Климова Скоков мог смело расценить как поступок величайшего мужества, но он слишком хорошо знал своего бывшего подчиненного и на провокацию не поддался, сказав:

— Костя, когда мне льстят, я всегда задаю себе один и тот же вопрос: чего льстецу от меня надобно? Так что не темни, выкладывай!

Климов потер указательным пальцем переносицу — как всегда, когда находился в затруднительном положении.

— Семен Тимофеевич, я, можно сказать, под колпаком — телефоны слушают, за каждым моим шагом следят… Поэтому я на некоторое время — а именно на время расследования — хочу создать себе имидж человека, которого можно купить, — пьющего, гулящего, вечно безденежного…

— То есть власть, по твоему выражению, в состояние фрустрации.

— Именно.

— Зачем тебе это нужно?

— На меня могут клюнуть.

— Кто?

— Да хотя бы Можейко! Ему почему-то очень хочется, чтобы мы это дело закрыли и передали в суд.

— Ты думаешь…

— А здесь и думать нечего, — загорячился Климов. — Можейко — следователь со стажем и должен прекрасно понимать, что выводы дежурного опера — это выводы зарвавшегося жеребенка, которые нельзя принимать всерьез.

— Ты прав, — сказал Скоков. — Значит, за этим делом стоят две силы… Первая желает остановить колесо следственной машины, вторая, которую представляет адвокат Ракитиной, — раскрутить. Это уже кое-что…

Он задумался, и Климов, воспользовавшись возникшей паузой, быстро проговорил:

— Теперь вы понимаете, почему я желаю, чтобы никто не догадался о нашем с вами контакте в работе?

— Понимаю. — Скоков долго молчал, барабаня пальцами по столешнице, затем закурил, что позволял себе в последнее время крайне редко — барахлило сердце, и, выпустив колечко дыма, спросил: — Смородкин в курсе твоего эксперимента?

— Нет. Все должно быть чисто.

Скоков представлял, на что идет Климов, зная, что его ожидают сплетни, пересуды за углом, плевки в спину и откровенное презрение товарищей по работе. Выдержать такое сможет далеко не каждый, поэтому на какое-то мгновение испытал чувство отцовской гордости за своего ученика и пожелал ему в душе мужества и удачи.

— Хорошо, я принимаю твои условия. — Он медленно встал и пожал Климову руку. — А сейчас сматывайся: я не хочу, чтобы Ракитина и ее адвокат застали нас за чашкой чая.

Климов ушел. Скоков выглянул в окно, выходившее во внутренний дворик, и увидел, что его команда самозабвенно забивает козла. Он чертыхнулся и, спустившись с крыльца, сказал:

— Яша, ко мне с минуты на минуту подъедет дама… Приготовь чай, бутерброды и создай обстановку культурного учреждения, где работают интеллигентные люди, а не козлы-забойщики.

Последнее замечание относилось ко всем, но Яша Колберг принял его на свой счет: он занимался на последнем курсе вечернего отделения юрфака, на носу были госэкзамены, и полковник всякий раз приходил в негодование, когда видел, что его подопечный так бездарно транжирит драгоценное время.

Скоков занял место Колберга.

— Чей ход?

— Ваш, — ответил Родин и, задрав голову, посмотрел на облака. — Зачем Климов приходил?

— Он уже не ходит — ползает! — Скоков потрепал по шее своего верного телохранителя — бультерьера по кличке Кефир — и грозно спросил: — Ты проболтался, что у Кости фрустрация?

Кефир ответил озадаченным взглядом.

— Я спрашиваю: ты прогнал информацию?

Кефир сообразил, что хозяин не в духе, а может быть, выпил, и, выражая свое недовольство, отбежал в кустики — помочился.

— Не пес, а детектор лжи, — улыбнулся Родин. — Любого на чистую воду выведет.

— Ходи, — недовольно проворчал Скоков.

Доиграть они не успели: на крыльцо вышел Колберг и гнусным, бесцветным голосом процедил:

— Господин полковник, к вам посетители… Господин Спицын и госпожа Ракитина!

Скоков бросил фишки и встал.

— До окончания моего разговора с ними прошу вас не уходить.

Маша Ракитина довольно часто выступала на телевидении — пела сольно и в составе своей группы, снималась в клипах, давала интервью, покупая зрителей детской непосредственностью и откровенностью: «Хочу быть богатой, знаменитой, любимой!» Созданный ею имидж пришелся публике по душе — ее боготворили и многое прощали. Все это Скокову было известно, и, войдя в кабинет, он думал увидеть эдакое длинноногое создание с осиной талией и с грудью Мэрилин Монро, но его глазам предстало совершенно другое существо — обиженная девчонка, готовая вот-вот сорваться в крик и слезы.

«Да, милая, следственный изолятор — не сахар», — посочувствовал ей Скоков. Он кивнул Спицыну — тридцатилетнему франту в светло-сером костюме и темных очках, сел в кресло, неторопливо закурил, испытывая нетерпение посетителей, и наконец остановил взгляд на Ракитиной.

— Я вас слушаю.

— Меня обвиняют в убийстве, — проглотив застрявший в горле ком, хрипло проговорила Ракитина.

Скоков молчал, продолжая пристально рассматривать звезду российской эстрады. И Ракитина, нервно покусывая тонкие, твердо очерченные губы, поведала ему в конце концов историю, которую он уже знал со слов Климова.

— Вот и все, — сказала она, достала из сумочки кружевной платочек, вытерла ладони и посмотрела на Спицына, который, успокаивая ее, многозначительно кивнул — все, мол, правильно, не волнуйся.

— У вас собственное дело? — спросил Скоков.

— Концертная деятельность.

— Группа большая?

— Вадим Решетов — исполнительный директор, пять музыкантов — ударник, труба, саксофон, гитара, аккордеон, мой муж и еще два мальчика, занимающиеся организацией концертов.

— Адвоката нет?

— Мы пользуемся услугами адвокатской конторы Спицына «Горное эхо».

Скоков перевел взгляд на Спицына.

— Вы учредитель этой конторы?

— Мой отец, Станислав Евгеньевич Спицын. — Спицын-младший кончиками пальцев достал из верхнего кармана пиджака визитку, протянул Скокову.

— Спасибо. Когда Ракитина обратилась к вам за помощью?

— Девятого числа, в день убийства.

— И что вы ей посоветовали?

— Вызвать немедленно милицию.

— Вы предпринимали какие-нибудь попытки найти ее мужа?