Помоги проекту - поделись книгой:
К концу IX столетия в закрома викингов перекочевало более 40 тысяч фунтов франкского серебра, и короли франков вынуждены были прибегнуть к девальвации. Побережья опустели: население мигрировало в глубь страны, монахи покидали монастыри в поисках более надежных убежищ. И что еще хуже (с точки зрения викингов), местные жители понемногу учились сопротивляться.
Надо отдать должное и Карлу Лысому: в конце концов он все-таки проявил себя с лучшей стороны. Карл начал систематические работы по укреплению двух своих главных дворцов, расположенных на севере Франции, близ Пикардии. Он построил два укрепленных моста – через Сену и Луару, – которые лишили викингов многих стратегических преимуществ. Мосты легко было оборонять, и они успешно перекрывали дорогу кораблям вверх по реке. Взять их можно было только осадой, а этот способ боевых действий решительно не подходил легковооруженным викингам. В самых уязвимых точках стали возводить замки и крепости. Нашествия прекратились не сразу, но вскоре викинги заметили, что добычи становится все меньше, а разжиться ею – все труднее. Настало время для поиска новых, более легких жертв.
После набега на Линдисфарн викинги занялись империей франков и разоряли ее несколько десятилетий подряд, но теперь их алчные взоры снова обратились к Британским островам. Англия, Шотландия и Ирландия были не так богаты, как франкские королевства, но политическая разобщенность мешала им успешно сопротивляться внешнему врагу. Кроме того, монастырей на Британских островах тоже хватало, особенно в Ирландии, которая и стала первой мишенью нашествий – еще и потому, что этот остров был исключительно богат драгоценными природными ископаемыми, которые вот уже несколько веков экспортировали в большинство стран Северной Европы. В Ирландии имелись залежи золота, серебра и меди; кроме того, там добывали изумруды, сапфиры, топазы и речной жемчуг. Ирландские кузнецы славились качеством своей работы по меньшей мере с начала II тысячелетия до н. э., а так называемые алмазы из Керри – блестящие камни, которые часто находили на прибрежных скалах на юго-западе острова, – использовались в ювелирном деле, для украшения реликвариев и книжных переплетов.
Сочетание этих природных богатств с типичным для кельтов религиозным рвением повлекло за собой небывалый расцвет культуры. Ирландия переживала свой золотой век. Ирландские монастыри были факелами учености, озарявшими тьму, в которую уже погружалась Европа. Монахи создавали великолепные иллюминированные рукописи и отправляли ученых из своей среды в другие страны Западной Европы с миссией просвещения.
В политическом отношении Ирландия медленно, но верно двигалась от разобщенности к единству. Межплеменная рознь все еще сотрясала остров, но постепенно возник ряд небольших королевств, условно объединившихся в две конфедерации. Северной правил король Тары, а южной – король Мунстера. Традиционно Тара считалась самым могущественным из ирландских королевств, и ее правители время от времени носили титул
Однако этих зачатков единства было недостаточно, чтобы подготовить остров к обороне от викингов: перед лицом общего врага обнаруживался ряд серьезных проблем. Большинство правителей подчинялись верховному королю лишь номинально, а войско даже под властью сильного короля Тары оставалось практически неуправляемым. Армия состояла из множества племенных отрядов, каждый из которых подчинялся своему вождю и действовал как независимая единица. Сколь бы отважны и опытны ни были отдельные воины, в столкновении с более дисциплинированным противником такое войско оказывалось ненадежным. И даже победа не означала, что ее плодами удастся воспользоваться.
Пока даны разоряли империю Карла Великого, их норвежские братья разведали обходной путь вокруг Северной Шотландии и обрушились на Ирландию. Всего через два года после набега на Линдисфарн они разграбили еще один крупный островной монастырь – обитель Святого Колумбы на Северо-Западном побережье Шотландии. Затем одно за другим последовали нападения на монашескую общину острова Скай и на Келлский монастырь, расположенный примерно в 65 км от Дублина. Викинги истребляли монахов, сжигали постройки и угоняли скот. Не прошло и десяти лет, как они обогнули северные мысы и начали продвигаться на юг, вдоль Западного побережья Ирландии.
Эти первые набеги, как и те, которым поначалу подвергались Англия и империя Каролингов, были не слишком масштабными: викинги приплывали на двух-трех кораблях, проверяя обороноспособность местных жителей. Предпочтение, как обычно, отдавали изолированным мишеням, находящимся в легкой досягаемости от моря. Даже самые богатые и знаменитые ирландские монастыри не успевали оказать сопротивление: местные силы самообороны подтягивались на помощь слишком поздно.
Слухи об успешных набегах привлекали все новых разбойников, и за следующие два десятилетия ирландский ренессанс утонул в крови. Даже Скеллиг-Майкл – казавшийся неприступным монастырь на скалистом острове в 13 км от Юго-Западного побережья Ирландии и в 150 м над уровнем моря – оказался уязвим. В 821 году отряд викингов вскарабкался по крутым скалам, разграбил сокровищницу и похитил настоятеля.
Эта конкретная группа викингов нашла удовольствие в том, чтобы заморить своего пленника голодом, но другие начали подражать данам и требовать выкупа – не только за людей, захваченных в плен, но и за ценные предметы. Особый интерес у викингов вызывали инкрустированные золотом и серебром ларцы, в которых хранились святые реликвии. На первых порах содержимое этих ларцов выбрасывали, не находя в нем ценности. Так же поступали и с книгами: драгоценные переплеты срывали, а страницы с текстом сжигали или выкидывали за ненадобностью.
Но постепенно викинги осознали, что ирландцы ценят реликвии и евангелия выше ларцов и переплетов и готовы платить заоблачные суммы, лишь бы вернуть эти сокровища духа. А еще выше ирландцы, как выяснилось, ценили друг друга. Если же пленник оказывался недостаточно важной персоной и выкупа за него давали, всегда можно было продать его как раба на балтийском или исламском рынке. Викинги переключились на охоту за людьми. Напав на деревню Хоут на северной стороне Дублинского залива, они захватили множество местных женщин; набег на Килдаре принес им 280 пленников, а из Армы увели около 1000 человек[56].
Эта новая тактика так угнетала ирландских монахов, что они начали молиться о плохой погоде. Один ирландский монах IX века записал такие стихи на полях учебника по латинской грамматике:
Набегами на беззащитное побережье дело не ограничилось: до викингов дошли слухи, что дальше от берега можно разжиться еще более ценными трофеями. И в 828 году норвежцы отважились на более серьезную экспедицию. Достигнув Восточного побережья Ирландии, они поднялись по реке Бойн до Лаута и захватили в плен местного короля.
Не все набеги были одинаково успешны. В период, когда викинги еще только исследовали Западное побережье, команду одного из кораблей перебили; в другом случае монахам удалось отстоять свою обитель и прогнать налетчиков. Но эти отдельные победы не спасали положения – напротив, за каждым неудачным нападением следовал новый, более мощный удар. Один монастырь выставил отряд на защиту своего имущества, но тем самым лишь дал викингам понять, что ему есть что защищать. Не прошло и года, как эта обитель подверглась набегам трижды, причем всего за один месяц.
От спонтанных неорганизованных налетов на прибрежные монастыри викинги начали переходить к масштабным и эффективным вторжениям в глубь острова, поднимаясь по рекам к заранее намеченным целям. В канун Рождества 836 года группа викингов отважилась на пеший переход через долину реки Эйвонмор и, одолев более 30 км по пересеченной местности, разграбила главные монастыри Глендалоха и Клонмора. В ту же самую ночь, примерно в 250 км к северо-востоку от этих мест, другой отряд викингов вторгся в Коннахт и захватил самые ценные реликвии тамошнего монастыря, вынесенные из сокровищницы для рождественской службы.
Именно в этом году впервые дал о себе знать Тургейс – самый знаменитый из всех предводителей викингов, действовавших в Ирландии[57]. Он привел с собой столько кораблей, что ирландские хронисты называли их «королевский флот». По-видимому, он принадлежал к какой-то из знатных норвежских семей, но ирландцы считали его вождем всех викингов. В 839 году Тургейс нацелился на самое священное место Ирландии.
Этим, образно говоря, ирландским Иерусалимом была Арма – город на севере острова. Сам святой Патрик избрал Арму духовным центром кельтского христианства, стал ее первым епископом и там же умер и был похоронен. Многие его личные вещи стали священными реликвиями, а вокруг его могилы вырос внушительный комплекс монастырей и школ. Еще в середине V века в Арме появилась каменная церковь, на месте которой впоследствии был воздвигнут собор.
Тургейс возглавил атаку лично. Монахи и ученики, не успевшие вовремя бежать, погибли. Викинги разбили алтари, вскрыли гробницы и реликварии и забрали все ценное, что удалось найти. В довершение всего Тургейс ворвался в церковь Святого Патрика и принес жертву Одину на обломках главного алтаря.
За это святотатство морского короля викингов возненавидела вся Ирландия. В глазах ирландцев он превратился в жестокого, чудовищного слугу Сатаны, богохульника и истязателя невинных, которого следовало остановить любой ценой. Однако Тургейс был не чета другим викингам, с которыми до сих пор сталкивались жители острова. У него были большие планы, не сводившиеся к банальным грабежам. Он провозгласил себя «королем всех чужеземцев Ирландии» и, судя по всему, вознамерился завоевать весь остров.
Время он рассчитал идеально. Не так давно король Мунстера попытался присвоить себе титул верховного короля, но лишь поверг центральные области Ирландии в хаос. Тургейс же, захватив Арму, получил в свое распоряжение ресурсы, необходимые для последовательного продвижения в глубь острова. Вместо того чтобы разграбить монастырь, он объявил себя новым его главой и начал собирать обычные налоги. Настоятелем самого святого монастыря Ирландии стал язычник.
Затем Тургейс отправил корабли вверх по рекам и вдоль берегов, чтобы ослабить сопротивление местных жителей. Флот у него был огромный: монахи жаловались, что на всем побережье не осталось места, свободного от викингов.
Пока его бойцы подтачивали силы местных королей, Тургейс в преддверии зимы начал подыскивать место для лагеря, защищенное лучше, чем Арма. Таковое нашлось на Восточном побережье Ирландии, на берегу глубокого залива Ирландского моря. Там Тургейс и построил
Отсюда он и двинулся в наступление. В 844 году во главе шестидесяти кораблей Тургейс поднялся по реке Шеннон до места, где ныне располагается город Лимерик, а затем, разделив свои силы, отправился грабить святые места по всей Центральной и Западной Ирландии. В этом походе он сжег монастырь Клонферт, а затем напал на аббатство Клонмакнойс, славившееся на всю Европу своей церковной школой.
Здесь Тургейс поступил так же, как в Арме. Перебив монахов и разграбив аббатство, он привел свою жену Оту в главную церковь и помог ей подняться на разбитый алтарь. Ота была
Ритуальное осквернение двух самых священных мест Ирландии было частью большого замысла. Тургейс стремился утвердить превосходство языческих скандинавских богов над христианским, и намеренно действовал так, чтобы поколебать веру местных жителей. Один монах с юга Ирландии сокрушался, что многие ирландцы отвергли христианское крещение и принялись грабить церкви вместе с «белыми чужаками»[59].
Над Ирландией нависла серьезная опасность: еще немного, и под властью Тургейса оказался бы весь остров. Местные короли были слишком заняты междоусобными войнами, поэтому на защиту от чужаков начали подниматься церковники. Но все усилия были напрасны: настоятель Терригласса, вставший во главе местного ополчения, был убит, а настоятеля Армы викинги взяли в плен вместе с реликвиями святого Патрика. Казалось, окончательная победа Тургейса – это всего лишь вопрос времени.
Поэтому вся Ирландия вздохнула свободно – как в духовном, так и в практическом смысле, – когда в 845 году Тургейса захватил в плен Маэлсехнайлл, верховный король Тары. Как ему это удалось, остается загадкой. В хрониках сообщается лишь то, что Тургейса взяли хитростью, а не в открытом сражении. Так или иначе, ненавистного викинга убили – бросили в озеро, привязав к ногам камни[60].
Смерть Тургейса положила конец мечтам викингов о власти над объединенной языческой Ирландией. Вдобавок среди самих викингов начались разногласия. Поначалу в набеги на Ирландию ходили норвежцы, но затем их примеру все чаще стали следовать даны, и напряженность, возникшая между двумя группами захватчиков, постепенно дошла до точки кипения. С гибелью Тургейса со сцены сошла единственная фигура, к которой обе стороны относились с уважением, и в 850 году между викингами началась междоусобная война за власть над Дублином.
Больше всего от этой борьбы между «черными чужаками» (
Постепенно ирландцы начали оттеснять викингов обратно к побережьям. Верховный король Маэл разгромил норманнскую армию, пытавшуюся вторгнуться на его земли: потери викингов составили около 700 человек. В том же году один из союзников короля уничтожил отряд, насчитывавший около 200 захватчиков. Стремясь поскорее покончить с викингами, Маэл даже обратился (хотя и безрезультатно) за военной помощью к Карлу II Лысому.
Викингам удалось неплохо закрепиться на побережье: ирландцы атаковали Дублин шесть раз – и всякий раз несли тяжелые потери. Но подлинная угроза их безопасности пришла изнутри. Предводителем норвежцев был Олаф Белый, сын норвежского военного вождя, приплывшего в Дублин в год смерти Тургейса. Во главе данов стоял дальний родич Олафа – Ивар Бескостный, старший сын Рагнара Кожаные Штаны. Когда именно Ивар прибыл в Ирландию, мы точно не знаем, да и во многих отношениях это был самый загадочный из всех сыновей Рагнара. Даже сами викинги не могли договориться между собой о том, что означает его прозвище. Одни утверждали, что Ивар родился без единой косточки в теле, но вырос необычно высоким и сильным, другие – что в ногах у него были только хрящи, а потому в битву его носили на щите[62]. Но поскольку викинги едва ли относились бы с уважением к калеке, да и возглавлять успешные набеги на протяжении стольких лет с таким физическим изъяном было бы невозможно, резоннее будет предположить, что все кости у Ивара были на месте, но суставы гнулись в обе стороны. Подобная гибкость была бы небесполезна в бою, а то обстоятельство, что род Ивара тесно ассоциировался со змеями (в частности, его брата звали Сигурдом Змееглазым), придает этой гипотезе дополнительный вес.
Так или иначе, все саги сходятся на том, что Ивар был необычайно хитроумен. «Он был <…> столь мудрым, что не знали, есть ли больший мудрец, чем он», – утверждается в «Саге о Рагнаре». И его действия в Дублине – наглядное тому свидетельство. Прибыв в Дублин во главе большого войска, он предложил своему сопернику разделить власть над городом, вместо того чтобы истощать силы друг друга в затяжной борьбе. Олаф согласился, и они с Иваром стали соправителями.
В отличие от Тургейса, ни Олаф, ни Ивар даже не мечтали завоевать Ирландию: было очевидно, что это им не под силу. Болота и леса, тянувшиеся в глубь острова, были слишком опасны, да и события последних десятилетий научили викингов не отступать слишком далеко от берега. Однако имелись и другие возможности, куда более перспективные. Дублин, основанный в 841 году, быстро развивался и превращался в один из крупнейших торговых портов норманнского мира. Другие лонгфорты викингов – в Лимерике, Уотерфорде, Вексфорде и Корке – тоже процветали, но ни один из них пока не мог сравниться с Дублином. Кроме того, Дублин был связан морскими путями с главными торговыми городами Норвегии, Англии и франкских королевств и служил основным портом захода для викингов, разбойничавших в Северной Атлантике.
В свете этого неудивительно, что до Ивара вскоре дошли слухи о богатых королевствах к востоку от Дублина. Кроме того, не исключено, что он и впрямь хотел отомстить за отца. Так или иначе, в 865 году Ивар Бескостный решил вторгнуться в Англию.
Глава 5. Великое языческое войско
…язычники, придя из северных земель с флотом в Британию, как жалящие шершни, рассеялись тут и там, как свирепые волки…[63]
В отличие от своих злополучных соседей к югу и западу, Англия на протяжении IX века редко привлекала к себе внимание викингов. Время от времени случались отдельные набеги (первым из которых стало нападение на Линдисфарн), но все это были относительно небольшие, локальные операции. Монастыри оставались начеку, и если какой-то из них подвергался нападению, то монахи из окрестных обителей спасались бегством, унося все ценные вещи с собой и лишая викингов возможности как следует поживиться. Например, в 825 году до монахов Айоны дошел слух, что в округе бесчинствуют разбойники. Почти вся община покинула остров, забрав с собой реликвии святого Колумбы и другие сокровища, какие можно было унести в руках. Только настоятель и горстка монахов остались присматривать за монастырской церковью. Через несколько дней викинги действительно напали. Они ворвались в церковь во время богослужения и перебили монахов, но настоятеля оставили в живых и стали допрашивать, куда он спрятал ценности. Тот отказался отвечать; тогда викинги отрубили ему руки и ноги и бросили умирать на ступенях главного алтаря.
Но, при всей своей жестокости, подобные набеги, по счастью, случались нечасто. Отчасти это объяснялось тем, что в плане политической организованности англы превосходили своих соседей-ирландцев. Но, с другой стороны, никакая политическая организованность не уберегла империю Карла Великого, да и Британию она в итоге не защитила от крупных нашествий. В 30-е годы IX века набеги участились. Уже в начале этого десятилетия викинги захватили остров Шиппи близ побережья Кента. На протяжении следующих пятнадцати лет они использовали его как базу для набегов и операций, направленных на ослабление английских королевств. Когда Корнуолл взбунтовался против Уэссекса, викинги пришли на помощь мятежникам. Король Уэссекса Эгберт собрал войско, чтобы подавить бунт, но потерпел сокрушительное поражение. Затем викинги разорили множество городов в Восточной Англии и Кенте и разграбили город Рочестер. В 844 году они добрались до Нортумбрии и там восстановили на троне низложенного короля, убив его соперника.
В 850 году викинги резко сменили тактику (не только в Британии, но и повсеместно), перейдя от сезонных набегов к настоящим завоевательным походам. Осенью того года они захватили остров Тенет у побережья Кента и провели там зиму. Узнав, что в устье Темзы собралось 350 норманнских кораблей, король Уэссекса Этельвульф так обеспокоился, что послал своего сына Альфреда[64] в Рим – просить защиты у Господа.
К счастью для Уэссекса, норманны нацелились (для начала) на другое королевство – Мерсию, которая к тому времени поглотила большую часть земель соседнего Эссекса, уступавшего ей в размерах. После того как викинги разграбили Кентербери и сожгли Лондон, король Мерсии Бертвульф вынужден был созвать ополчение. Обычно викинги избегали полноценных сражений, но на сей раз приняли бой, почувствовав себя уверенно благодаря численному превосходству. Быстро рассеяв боевое построение мерсийцев, они обратили Бертвульфа и его воинов в бегство.
Но преследовать их викинги не стали: вместо того чтобы развить свои успехи в Мерсии, они внезапно повернули на Суррей и вступили в бой с уэссекским ополчением. И здесь удача от них отвернулась. Король Этельвульф с сыновьями разбил их наголову; автор «Истории королей англов и данов» с ужасом сообщает, что погибло «неописуемое множество людей»[65]. Тем не менее на следующий год викинги предприняли еще одну попытку, напав на Винчестер, столицу Уэссекса, но и на сей раз им пришлось отступить.
Из этой кампании викинги извлекли несколько полезных уроков. Во-первых, они пришли к выводу, что потенциальной добычи в Британии предостаточно. Набеги на Лондон и Кентербери в свое время принесли богатые плоды, но теперь стало ясно, что на острове еще полным-полно других, не менее перспективных целей. Во-вторых, выявились сильные и слабые стороны четырех английских королевств. Викинги убедились, что способны выстоять против королевского войска и одержать победу. Все их неудачи объяснялись лишь отсутствием единой стратегии и серьезным численным превосходством противника. Эти ошибки Ивар принял к сведению и твердо вознамерился исправить.
В 865 году старший сын Рагнара выступил в поход на Британские острова, положив начало крупнейшему нашествию из всех, что знала история. Вместе с двумя братьями – Хальфданом и Уббой – и своим соправителем Олафом Белым Ивар отплыл из Дублина, прошел вдоль южного побережья и, не встретив никакого сопротивления, высадился в Восточной Англии. Местные жители тотчас собрали выкуп – и с этого началась история «датских денег» в Англии. Деньги Ивар взял, но повернуть обратно и не подумал. За ним шла такая огромная армия, что англичане называли ее не иначе, как «Великим языческим войском»[66]. И в отличие от предыдущих норманнских войск, это было не просто сборище разрозненных групп захватчиков: армия Ивара была отлично организована. Во главе ее стоял единый военачальник, которому подчинялись безжалостные командующие отрядами. Кроме того, она была исключительно мобильной и могла быстро перегруппировываться, разделяться на части и собираться вновь по мере необходимости.
Для создания такого войска потребовалось долгое и тщательное планирование. Бойцов набирали отовсюду: из Норвегии и с Фризских островов, из Западной Балтии и Дании, – привлекая их не только посулами богатства, но и, впервые за всю историю викингов, надеждами на обретение собственных земель. По-видимому, Ивар твердо решил закрепиться на английской почве и стать могучим королем, способным соперничать с военными вождями Скандинавии. Его соправитель, Олаф Белый, по всей вероятности, с самого начала предполагал вернуться в Дублин, как только поход окончится. Он довольно быстро отделился от основной армии и занялся западным побережьем Шотландии и Уэльса – территориями, которые без особого труда можно было контролировать из Ирландии.
Что до Ивара, то его план состоял в том, чтобы разгромить англосаксонские королевства поодиночке, одно за другим. Но первым делом предстояло собрать припасы для предстоящей кампании. Этой цели Ивар добился легко, запугав и ограбив местных жителей. «История королей англов и данов» за 866 год лаконично описывает его успехи: «…большой флот язычников из Дуная вошёл в пределы Британии и таким образом зазимовал в королевстве восточных англов <…>; там это многочисленное войско обзавелось лошадьми и, разъезжая на них верхом тут и там, брало огромную добычу, не щадя ни мужчин, ни женщин, ни вдов, ни девиц».
В Восточной Англии викинги провели несколько месяцев, систематически опустошая округу. Наконец, ближе к осени 866 года, Ивар (приняв очередной выкуп) приказал своим людям выступать на север по старой римской дороге.
Следующей его целью стало королевство Нортумбрия, что небезынтересно в свете легенд о том, какой смертью погиб отец Ивара. Нортумбрийцами правил тиран Элла, отстранивший от власти своего брата, – тот самый Элла, который, по преданию, казнил Рагнара Кожаные Штаны. И вот сыновьям Рагнара выпала возможность свести счеты.
Однако не стоит полагать, что Ивар забрался бы так далеко на север из одной только сыновней преданности. Викинги были немало наслышаны о самом северном из английских королевств. Главный город Нортумбрии, Йорк, стоял на реке Уз – притоке Хамбера, который впадал непосредственно в Северное море, – и с древних времен оставался важным центром торговли между Англией и остальными странами Европы. Постепенно в городе сложилась межнациональная община купцов, торговавших вином и другими скоропортящимися товарами. К середине IX века среди этих купцов, по всей вероятности, было уже немало скандинавов, которые в данном случае предпочитали торговлю разбою: Йорк был хорошо укреплен и взять его малым отрядом и с помощью обычной тактики не представлялось возможным. Захват этого города принес бы немало преимуществ: Йорк был окружен богатыми пахотными землями и находился на полпути между Дублином и Северо-Западным побережьем Европейского континента. Кроме того, сеть добротных римских дорог соединяла его с портами Западного побережья Британии. Завладев Йорком, викинги получили бы доступ ко многим торговым центрам и были бы избавлены от опасностей, которые таил в себе долгий – протяженностью около 1600 км – обходной путь по морю вдоль Северного побережья Шотландии.
Великое языческое войско подошло к стенам Йорка в День всех святых – 1 ноября 866 года. Сочтя, что осторожность паче доблести, Элла бежал, отступив на земли своего низложенного предшественника и заключив с ним договор о совместном отпоре врагу. Но прежде, чем объединенное войско нортумбрийцев добралось до Йорка, прошло четыре с половиной месяца: за это время викинги успели не только взять город, но и основательно укрепиться за его стенами.
Именно в Йорке Ивар Бескостный впервые продемонстрировал свое хитроумие. Вместо того чтобы вывести войско на открытый бой, он заманил нортумбрийского короля и его брата в город, нарочно оставив часть стены без защиты. Ворвавшись за стену, атакующие угодили прямиком в лабиринт тупиковых ходов и тщательно подготовленных ловушек. В ходе уличных боев нортумбрийское войско было истреблено почти поголовно; король и его брат тоже погибли, а немногие уцелевшие придворные бежали на север, в Шотландию.
Если Элла и впрямь убил Рагнара, надо полагать, что Ивара эти успехи порадовали вдвойне: он не только отстоял захваченный город, но и отомстил за отца. «История королей англов и данов» ограничивается сообщением о том, что Элла и его брат были убиты, но скандинавские саги приписывают королю Нортумбрии куда более страшную кончину, чем смерть в бою. Утверждают, что Эллу захватили в плен живым и привели к Ивару, а тот подверг его мучительной казни, известной под названием «кровавый орел»[67]. Короля раздели до пояса и привязали лицом вниз к воткнутым в землю кольям. Затем ему рассекли ребра и развели их в стороны, наподобие крыльев, через глубокие разрезы по обе стороны от позвоночника. После этого король умер от невозможности дышать или от болевого шока.
Рассказы об ужасной гибели нортумбрийского короля постепенно обрастали зловещими подробностями (так, согласно последнему из них, Ивар велел засыпать в раны Эллы соль), но независимо от их достоверности можно утверждать одно: из всех английских королевств от нашествия викингов больше всего пострадала именно Нортумбрия[68]. Ивар, несомненно, рассматривал ее как стартовую площадку для систематического разорения остальных трех королевств. Чтобы ослабить сопротивление местных жителей и высвободить силы для продвижения на юг, он посадил на трон Нортумбрии знатного англичанина по имени Эгберт. Номинально Эгберт считался королем, но на деле был всего лишь сборщиком дани для викингов. У тех, кто отказывался от добровольных пожертвований на нужды норманнского войска, землю и ценности просто отбирали силой.
Установив некоторое подобие порядка на севере, викинги устремились на соседнее королевство, Мерсию. Ноттингем сдался почти без борьбы, и так же, как в Йорке, Ивар принялся укреплять его стены, чтобы превратить город в опорную базу. О том, насколько твердо он уверовал в свои силы, свидетельствует то, что эту зиму викинги провели далеко от своих кораблей.
Когда слухи о вторжении дошли до мерсийского короля Бургхреда, тот благоразумно обратился за помощью к королю Уэссекса, Этельреду. Эти два королевства не впервые объединяли силы. Договор о военной взаимопомощи они заключили четырнадцатью годами раньше, когда Бургхред женился на сестре Этельреда и отдал в жены одну из знатных мерсиек брату Этельреда, Альфреду. Оба брата тотчас откликнулись на призыв, и большое уэссекское войско выступило на подмогу Мерсии.
Весной следующего года соединенная армия двух королевств подступила к Ноттингему и попыталась взять его штурмом. Такая тактика давала англосаксам больше всего надежд на победу. Числом они заметно превосходили войско Ивара и вдобавок готовы были сражаться не на жизнь, а на смерть, защищая свои дома и семьи. Викинги, со своей стороны, сражались только ради наживы – и стремились уцелеть, чтобы насладиться трофеями. При первом признаке возможного поражения они обращались в бегство. Что было еще лучше (с точки зрения англичан), так это то, что Ивар по недомыслию оставил свои корабли слишком далеко и теперь был отрезан от подкреплений и других боевых отрядов. Не имея возможности пополнять свои войска, Ивар оказался в сложном положении: теперь каждая потеря серьезно затрудняла его продвижение к цели.
Перед Иваром стоял трудный выбор. С одной стороны, он мог пойти в наступление, но риски были очевидны. Его войска, без сомнения, превосходили неприятеля умением, но далеко уступали числом, и даже в лучшем случае открытый бой обернулся бы множеством потерь. С другой стороны, можно было остаться под стенами, но это грозило болезнями и голодом. Вообще говоря, поставки продовольствия – ключ к успеху любой военной кампании, хотя далеко не все это понимают. Как говорил Наполеон, «армия марширует, пока полон желудок». Чтобы прокормить войско в тысячу человек, Ивару требовалось по меньшей мере две тонны зерна и около 455 декалитров воды в день[69]. А ведь помимо людей были еще и животные! Пятьсот английских лошадей, имевшихся в его распоряжении, были не такими крупными, как современные кавалерийские, но каждая из них потребляла в день около 5,5 кг овса[70] и не меньше 6 кг сена. Таким образом, на ежедневный прокорм лошадей в общей сложности уходило более 6 тонн провизии. Кроме того, пятьсот животных, содержавшихся в пределах форта, вызывали серьезные проблемы гигиенического свойства. Едят и пьют лошади много, но мало что из этого надолго задерживается у них внутри. Если животных Ивара кормили как следует, то в день они производили около 130 декалитров мочи и около тонны навоза. Но, несмотря на все эти препятствия, Ивар благоразумно решил остаться под стенами. Те же трудности с продовольствием испытывали и англичане, и призрак голода должен был встать перед ними в полный рост куда скорее, потому что числом они, как уже было сказано, далеко превосходили викингов. Кроме того, англосаксонское ополчение состояло из крестьян, которых призывали на воинскую службу на ограниченный срок: крестьянин не мог надолго покинуть свое хозяйство. Ивар рассудил, что английская армия попросту растает, если ему удастся продержаться на своих припасах достаточное время.
Тактика Ивара сработала блестяще. Вскоре на полях Уэссекса подоспел урожай, и ополченцы потянулись по домам. Ивар сделал ставку на то, что его профессиональные воины смогут вытерпеть скудный рацион дольше, чем их противники-крестьяне, и выказал внушительные организаторские способности, когда дело дошло до распределения припасов. Мерсийская часть ополчения еще держалась, но постепенно редела из-за дезертирства и была серьезно деморализована. Когда боевой дух противника основательно упал, Ивар предложил перемирие. Условия его нам неизвестны, но викинги отступили в Йорк, а Бургхред, вероятно, заплатил выкуп и в той или иной форме признал себя данником Ивара.
По-видимому, неотложные дела призывали Ивара в Дублин: он оставил войско под командованием своего младшего брата Уббы и пустился в обратный путь через Ирландское море. Без него Великое языческое войско не предпринимало новых походов, ограничившись укреплением своей власти в Нортумбрии. Примерно на год воцарился условный мир, и некоторые решили, что наконец-то достигнута своего рода стабильность. Одно из английских королевств было завоевано, другое понесло тяжелые потери, но хотелось надеяться, что викинги на этом остановятся. Однако в 869 году Ивар вернулся в Англию, к своему войску, и приступил к воплощению новых военных планов.
Из двух оставшихся независимых королевств более соблазнительным трофеем казалась Восточная Англия. Захватив ее побережья, викинги получили бы беспрепятственный выход в Северное море, а местные реки (в первую очередь Темза) открыли бы доступ к центральным областям Англии.
Очередную кампанию Ивар начал с того, что разделил свои силы на две части. Его брат Убба выступил из Йорка по римской дороге, а сам Ивар двинулся морем, вдоль побережья, разоряя все поселения, какие встречал на пути. Он намеревался соединиться с Уббой под Тетфордом, столицей Восточной Англии, и вынудить ее короля к капитуляции.
Римская дорога все еще была в отличном состоянии, хотя со времен ее прокладки прошло пятьсот с лишним лет, так что Убба продвигался хорошими темпами. В начале осени он добрался до города Питерсборо и сжег его, перебив всех тамошних священников[71]. Остаток пути Убба проделал по той же дороге через огромные и в других местах почти непроходимые топи, отделявшие Питерсборо от Тетфорда и Кембриджа.
Тетфорд был религиозной и политической столицей Восточной Англии: здесь находился дворец короля Эдмунда, но Кембридж, без сомнения, играл более важную роль. Еще в начале I века н. э. его признавали ключевым пунктом со стратегической точки зрения. Окружающая местность сильно заболочена, но сам Кембридж стоит на твердой земле и держит самую надежную на много миль вокруг переправу через реку Кем. Признав, что город расположен идеально, римляне провели дорогу из Лондона на юге до Йорка на севере именно через Кембридж. Вдобавок, Кембридж был не только крупным торговым центром, но и одним из важнейших портов: река Кем обеспечивала прямой выход к Северному морю. Таким образом, этот город действительно играл ключевую роль как в морских, так и в сухопутных коммуникациях.
Король Эдмунд, по-видимому, созвал крестьянское ополчение сразу же, как только услышал о судьбе, постигшей Питерборо, но собраться в срок войска не успели. Пока Эдмунд готовился обороняться от Уббы, подоспел флот Ивара Бескостного. После краткой стычки между викингами и телохранителями короля Эдмунд бежал и укрылся за стенами тетфордской крепости.
Ивар отправил к нему посланника с обычными требованиями о выкупе и признании подданства. Эдмунд поступил неразумно, хотя и храбро: подчиниться Ивару он согласился лишь при условии, что тот обратится в христианство. Но вскоре стало предельно ясно, что король не в том положении, чтобы торговаться. Ивар послал еще людей, и на сей раз Эдмунда захватили в плен, заковали в цепи и избили железными палками. Затем обнаженного, истекающего кровью короля приволокли к Ивару, но Эдмунд по-прежнему не сдавался и только взывал к Иисусу Христу об избавлении. Ивара это возмутило до такой степени, что он приказал привязать Эдмунда к дереву и пускать в него стрелы, но так, чтобы король не испустил дух раньше времени. И только когда он весь «ощетинился стрелами, словно еж», Ивар избавил его от страданий, велев, наконец, обезглавить. Тело короля оставили лежать, где оно упало, а голову отнесли в лесную чащу и бросили там[72].
Престол Восточной Англии перешел к младшему брату Эдмунда, Эдвольду, но тот благоразумно бежал и подался в отшельники, на чем королевская династия и закончилась. Ивар посадил на трон вассального короля из местных и собрал дань. Три из четырех английских королевств перешли под его руку – оставался только Уэссекс.
Но с Уэссексом Ивар решил погодить: его дублинский соправитель Олаф Белый срочно призывал его на помощь для штурма шотландской крепости Дамбартон-Рок. Оставив своего брата Хальвдана во главе Великого языческого войска, Ивар вернулся в Нортумбрию, взяв с собой лишь отряд ирландских викингов.
Крепость Дамбартон была столицей Стратклайда – древнего королевства, занимавшего большую часть современной Юго-Западной Шотландии. На протяжении многих лет она успешно отражала все нападения: ее гарнизон располагал глубоким колодцем и потому мог выдерживать даже самые длительные осады. Викинги подступили к стенам Дамбартона в конце лета, и защитники крепости имели все основания надеяться, что с ухудшением погоды и истощением припасов осада будет снята.
Силы противника взяли Дамбартон в клещи: флот Олафа поднялся по реке из залива Ферт-оф-Клайд, а Ивар привел своих воинов сухопутным маршрутом из Йорка[73]. Норвежцы и даны, как обычно, без труда договорились о совместных боевых действиях, тем более что Дамбартон обещал богатую добычу, которой хватило бы на всех. Вопреки ожиданиям, осада оказалась сравнительно недолгой. Викинги нашли способ отвести воду из колодца, и уже через четыре месяца защитники, измученные жаждой, сдались. Впрочем, им тут же пришлось сильно пожалеть об этом решении. Викинги пришли за добычей, и пленные их на сей раз не интересовали[74]. Почти весь гарнизон был перебит, а цитадель основательно разграбили, после чего сравняли с землей. Чтобы увезти все трофеи, понадобилось около двухсот кораблей. Немногих уцелевших после бойни перевезли в Дублин, погрузили на работорговые суда и отправили на продажу на мусульманские рынки Испании.
Ивар вернулся в свою ирландскую столицу с триумфом. Он превзошел всех прочих викингов своего времени, стал величайшим из морских королей. В 871 году он принял громоздкий, но внушительный титул: «Король норманнов всея Ирландии и Британии». Олаф, по-видимому, не претендовал на подобную честь. Как и боялся когда-то Рагнар Кожаные Штаны, Ивар затмил своего отца. Два года спустя он мирно скончался, не потерпев ни единого поражения и (как позднее писал Уинстон Черчилль в своем «Рождении Британии») обретя «не только все богатства этого мира, но и благую долю после смерти». Где именно он умер, неясно, но, по крайней мере, одна из легенд гласит, что похоронить себя Ивар завещал в Англии – на земле своего величайшего торжества[75]. С его смертью место предводителя опустело, но способных претендентов на него хватало с избытком. Трон в Дублине естественным путем перешел к Олафу Белому, а Хальвдан и Убба вполне могли продолжить начатое Иваром в Англии. В сущности, они уже и приступили. Решающее наступление на Уэссекс началось еще до того, как Ивар завоевал Стратклайд.
Глава 6. Англия в осаде
…скрыть не умеют
люди в беседах,
что с ними случилось.
Очередной свой удар викинги направили на единственное английское королевство, еще сохранявшее независимость. Этельвульф, король Уэссекса, умер в 858 году, не совершив никаких славных дел и оставив четверых сыновей, на которых в то время никто не возлагал особых надежд. Старший, Этельбальд, взял в жены свою овдовевшую мачеху, чтобы прочнее утвердиться на престоле, но всего два года спустя скончался. Корона перешла ко второму сыну; после недолгого правления ему посчастливилось перейти в мир иной ровно в том году, когда Великая языческая армия высадилась в Англии. Сразиться с завоевателями предстояло двум оставшимся братьям – Этельреду и Альфреду.
Оба уже сталкивались с викингами лицом к лицу при осаде Ноттингема, тремя годами ранее, и усвоили два полезных урока. Первый заключался в том, что из крестьян получаются плохие воины, если только речь не идет о защите их собственных домов. В Мерсии они сражались так неохотно, что отступить пришлось бы даже в том случае, если бы Этельред приказал стоять до последнего. Второй урок относился к области логистики. Собрать войско куда проще, чем прокормить его, а необходимых для этого организационных навыков пока не хватало ни Этельреду, ни Альфреду. Итак, слухи о Великом языческом войске, вторгшемся в пределы Уэссекса в 871 году под командованием Хальфдана, сына Рагнара, должно быть, повергли все королевство в панику.
Предыдущую зиму Хальфдан потратил на сбор припасов и, возможно, на то, чтобы объединить силы с другими викингами, прибывшими с материка и усердно разорявшими Кент. Поздней осенью он выступил на запад в поисках королевской армии Уэссекса, намереваясь сокрушить ее в одной-единственной битве. Саксы отправили против них местный фирд (новобранцев из крестьян), а сами занялись созывом и подготовкой основного войска.
Вскоре это войско застало врасплох один из фуражирских отрядов Хальфдана, действовавший в окрестностях Рединга, и после короткой стычки викинги отступили. Решив, что они обратили в бегство всю языческую армию, саксы перешли в наступление. Этельред и юный Альфред повели своих воинов на Рединг, у стен которого застали только малочисленную охрану. Надо было воспользоваться моментом – и саксы пошли на штурм.
Биограф Альфреда, валлийский монах по имени Ассер, поведал в своей книге «Жизнь Альфреда, короля англо-саксов» о том, что случилось дальше:
Поражение изрядно подорвало боевой дух саксов. Этельред и Альфред чудом избежали плена, ускользнув на другой берег Темзы через малоизвестный брод. Английское войско разбежалось. Король и его брат убедились в том, что викинги были настоящими мастерами в обороне укрепленных лагерей. Продемонстрировав свое искусство обороны еще в Йорке и Ноттингеме, они теперь использовали множественные линии укреплений Рединга для организации молниеносной и эффективной контратаки.
Единственным утешением оставалось то, что войско Уэссекса всего лишь обратилось в бегство, но в своей массе уцелело. Хальфдан, потративший на оборону Рединга больше недели, понимал, что нужно двигаться дальше. Чтобы сокрушить Уэссекс, саксонскую армию необходимо было истребить, а для этого требовалось выследить и догнать Этельреда и Альфреда. Кроме того, приходилось спешить, пока войска противника были морально раздавлены поражением под Редингом и пока к ним не подтянулись подкрепления.
Этельред перегруппировал свои силы в Аббингдонском аббатстве, где можно было пополнить запасы армии и укрепить боевой дух солдат обедней. Хальфдан не смог сохранить свои перемещения в тайне, да он, по-видимому, и не пытался: уже через четыре дня после битвы под Редингом Этельреду донесли, что войско язычников движется на Аббингдон по старой римской дороге.
Сражений на открытой местности Хальфдан избегал, если только не был твердо уверен в победе. Вот и сейчас он старался держаться поближе к Темзе, чтобы не потерять доступ к своим кораблям. Этельред и Альфред выступили на перехват и заняли выгодные позиции неподалеку от римской дороги, близ Эшдауна.
Викинги подошли к месту будущей битвы около полудня. Увидев, что неприятель расположился на возвышенности, Хальфдан разделил свои силы надвое и попытался взять англичан в клещи. Альфред, ожидавший именно такого маневра, попросил у брата дозволения разделить армию таким же образом и ударить по обоим отрядам противника одновременно. Этельреда не пришлось долго уговаривать: поэтому Альфред со своим отрядом тотчас ринулся в бой.
Ярость атаки застала викингов врасплох: ничего подобного они не ожидали. Всего несколькими днями ранее они разгромили то же войско без труда, но теперь удача от них отвернулась. За свои дома и земли жители Уэссекса готовы были стоять насмерть. Викинги начали отступать; Альфред продолжал теснить их – «храбро, как вепрь», – и вскоре проломил их щитовую стену. Потеряв боевое построение, викинги частью были перебиты, а частью «обратились в постыдное бегство».
Англичане восприняли эту победу как настоящее чудо. Биограф Альфреда с упоением вспоминал, как «несколько тысяч язычников разбежались по всему полю Эсцесдун [Эшдаун], поражаемые отовсюду. <…> Все войско язычников бежало целую ночь и до следующего дня, пока они не достигли замка, из которого вышли; христиане преследовали их до ночи и повсюду избивали».
Хоть численность вражеских войск в этом описании явно преувеличена, список погибших языческих графов, приведенный Ассером, свидетельствует о том, каким высоким был процент смертности, когда дело доходило до кровавой рукопашной битвы. Однако единственное, о чем Ассер умалчивает, так это о количестве потерь с другой стороны. Саксы, несомненно, победили, но это была пиррова победа.
Более того, для саксов потери в живой силе составляли более серьезную проблему, чем для викингов, потому что королевское войско набиралось из местных отрядов. Каждое графство предоставляло некоторое количество рекрутов, которые затем сражались под началом местного лорда или ольдермена. Но эти подразделения были заинтересованы главным образом в защите собственных территорий, а когда оговоренный законом срок службы подходил к концу, королевское войско сразу теряло целый отряд. Профессиональных воинов было немного; по большей части саксонская армия состояла из крестьян, при первой возможности возвращавшихся домой, к своим семьям.
Итак, чем дольше шла война, тем меньше становился резерв, из которого можно было черпать свежие силы. И с каждым новым сражением сопротивление саксов слабело.
Именно поэтому – с точки зрения численного состава армии – победа была почти неотличима от поражения. Рассчитывать на подкрепление в случае новой атаки викингов уже не приходилось. У Хальфдана подобных проблем не было: из Ирландии, Франции и Скандинавии постоянно подтягивались новые отряды, пополнявшие Великое языческое войско.
Впрочем, у этой победы была и светлая сторона: по крайней мере, англичанам больше не нужно было беспокоиться о военных припасах. И это (как в свое время, в 216 году до н. э., отметил еще Ганнибал после битвы при Каннах) было так же замечательно, как и сама победа. Саксы собрали богатый урожай оружия и доспехов, восполнив трофеями все, что было потеряно или сломано в бою.
И вскоре это оружие им пригодилось.
Хальфдан отступил к Редингу и стал собираться с силами, отправляя между тем отряд за отрядом на вылазки и опустошая окрестные селения. Через две недели после битвы при Эшдауне один из таких отрядов столкнулся с саксонским войском и после очередного кровопролитного сражения обратил его в бегство. Мало того, на помощь Хальфдану пришел большой флот во главе с викингом по имени Гутрум, благодаря чему численность языческого войска удвоилась. Англосаксонские хронисты прозвали силы Гутрума «Великой летней армией», и ее прибытие в Рединг решило все проблемы с численным составом, какие только могли возникнуть к тому времени у Хальфдана. В марте 871 года объединенное войско викингов выступило в поход и принялось разорять Уэссекс. Накануне Пасхи они снова дали бой англичанам, и именно это, третье, сражение стало решающим.
«История королей англов и данов» ограничивается лаконичным сообщением: «…многие пали как с этой, так и с той стороны, и язычники, одержав победу, завладели полем битвы». Но, судя по всему, одной из жертв стал сам король Этельред: он был смертельно ранен в этой битве или просто истощил силы за пять лет правления, полного опасностей и невзгод. По смерти Этельреда корона должна была перейти к его маленькому сыну, но нужды военного времени взяли свое, и королем был провозглашен брат Этельреда, Альфред, которому на тот момент исполнилось двадцать три года.
Молодой король понимал, насколько отчаянным было положение в действительности. Саксы храбро сопротивлялись, но все равно практически потеряли контроль над восточной частью Уэссекса, а в ближайшие месяцы могли лишиться и западной. Даны напали в очередной раз прямо во время похорон Этельреда, рассеяв остатки английского войска. Альфред ухитрился набрать новую армию, но и ее викинги уже теснили в бесконечных стычках, захватывая все новые и новые территории.
Альфред начал переговоры о мире. Он понимал, что его армия, не сумевшая помешать викингам разграбить могилу брата, долго не продержится. Хальфдан и Гутрум, как ни странно, приняли его предложение. Несмотря на все свои успехи, викинги тоже потеряли немало бойцов, и к тому же многие из них устали от затяжной военной кампании. В сущности, они были не солдатами, а налетчиками, жившими от грабежа до грабежа, а Хальфдан слишком долго принуждал их к сражениям с хорошо вооруженным противником. Приняв от Альфреда большую дань и провозгласив Восточный Уэссекс своего рода датским «протекторатом», Хальфдан отступил и вернулся в Лондон.
Некоторое время он посвятил переоценке приоритетов. Со смертью Ивара положение потомков Рагнара в Ирландии и Нортумбрии пошатнулось. В Ирландии вновь набрали силу выходцы из Норвегии, а в Нортумбрии поднялось настоящее восстание против власти викингов. Проведя в Лондоне год и пополнив припасы, Хальфдан выступил на север, чтобы восстановить контроль над Мерсией. Бургхред, мерсийский король, не стал дожидаться его прибытия: он тайно покинул свою столицу и бежал в Рим, где провел остаток жизни как простой паломник.
Одержав последнюю победу, языческая армия начала распадаться. Она с самого начала была организована гибко и представляла собой не столько полноценную «армию», сколько сообщество военных отрядов, объединенных общими целями. Но прибытие Гутрума и тяжелые потери в Уэссексе подорвали это условное единство, и сразу же после мерсийской кампании армия разделилась пополам. Сыновья Рагнара повели свои войска на север, а Гутрум остался в Уэссексе, собираясь довести завоевание до конца.
Часть армии, ушедшая с Хальфданом, по-видимому, состояла из ветеранов, которые провели в боях последние десять лет. Теперь они мечтали только о собственном клочке земли, да и сам Хальфдан, вероятно, подумывал о том, где бы ему осесть. Поначалу он остановился в Лондоне и начал чеканить свою монету в подражание Уэссексу. Но сыновья Рагнара всегда увереннее чувствовали себя на севере, так что вскоре Хальфдан двинулся дальше, в Нортумбрию. Подавив восстание, он начал распределять земли между своими воинами, как настоящий англосаксонский монарх, а его ветераны, со своей стороны, охотно перековали мечи на орала.
И все-таки оседлая жизнь, пускай и в королевском статусе, пришлась Хальфдану не по нутру: старый морской волк не смог устоять перед соблазном еще одного, последнего приключения. В 875 году он решил захватить Дублин и в этом безрассудном походе потерял за два года поддержку большинства своих воинов, а в конце концов и собственную жизнь. Самая правдоподобная из версий его смерти гласит, что он погиб в морском сражении с норвежским королем Дублина[77].
Отбытие сыновей Рагнара дало Уэссексу долгожданную передышку, которую Альфред использовал для сбора и организации войск. Предвидя очередную атаку, он держал армию на позициях, стараясь перекрыть броды через Темзу. Но хитроумный Гутрум избежал открытого столкновения с саксами, разделив силы своей армии надвое. Меньшая часть его войска, состоявшая из всадников, тайно форсировала реку под покровом ночи и захватила портовый городок Уархем, а основная часть отправилась морем, вдоль побережья. К тому времени, как Альфред обнаружил, что Гутрум покинул Кембридж, викинги уже окопались и приготовились к обороне.
Поделиться книгой: