Вторая жизнь Марины Цветаевой. Письма к Анне Саакянц 1961–1975 годов

Знаете ли Вы (нет, конечно!), что мама не была знакома с А. Штейгером[47] во время этой переписки и видела его — в 1-й и последний раз — уже после конца этого романа в письмах! У меня сохранились все черновики этих писем и все мысли ее по поводу… но об этом — после.

Еще раз — не беспокойтесь о моих отношениях с Орловым — я не буду вмешиваться в ваши с ним никаким боком. Но во многом (и не в мелочах) он вынужден не ссориться со мною. Единственная просьба — настоять на «Челюскинцах»![48] Об этом же его прошу и я — но не как вмешательство в состав. Простите за сумбур, тороплюсь. Пишите. Бог даст жизни — у нас с Вами еще много будет интересного, помимо этой книги. Целую Вас.

Ваша А. Э.

Анечка, пошлю Орлову письмо на редакцию (ответ на его вопросы) — передайте, не бойтесь, там взрывчатки нет. И Н. Н. объясните, что я не скандальная!!!

Спасибо Вам за всё.

7

14 марта 1961 г

Милая Анечка, спасибо за письмо и за карточку — конечно, я ее не знаю, но будь она даже из известных, и то обрадовалась бы, т. к. у меня снимков — раз, два и обчелся. Никогда не просила, а украла один раз, перед носом Ольги Всеволодовны[49], чтобы покарать ее за жадность по отношению к Косте[50]… и украденное сейчас же, под столом передала Косте же; а теперь жаль немножко. Карточку мамину со мной, если пригодится и можно сделать приличный портрет, переснимите и верните, ладно? А предполагаемый конверт — Вам — на память о двух людях, теперь уже превратившихся в имена. Конечно, конверт — не Бог весть что, но учитывая, что ни Борис Леонидович никогда больше не напишет, а мама — никогда больше не прочтет, то и это — большая и неповторимая ценность, правда ведь? В конверте были какие-то (напечатанные) заметки Городецкого об Есенине[51], посылавшиеся Борисом Леонидовичем маме, поэтому я и решила (раз не письмо) разлучить конверт с содержимым — в Вашу пользу.

Всех «Челюскинцев» у меня здесь нет, только успела перед отъездом переписать хвост. Разница с тем текстом — не «„Челюскинцев“ вырвали», а «Товарищей вырвали»[52], что, конечно, правильнее. Два раза подряд «Челюскинцы Челюскинцев» — определенная описка — мамина.

У Орлова никаких портретов нет, и ничего он не имеет определенного в виду, о чем он и писал мне когда-то. Он также не скрывает, что и стихи (о прозе и некоторых поэмах и речи нет) — знает слабовато. Сейчас в связи с книжкой рылся по библиотекам и начитался галопом, но говорит, что в Ленинградской библиотеке немного, но нашлось. Письмо его ко мне весьма любезное, с «дорогая» и проч., но все с той же подоплекой (желание «прикарманить» кое-что для следующего сборника). Я ему написала с большевистской прямотой, что тот сборник не будет обижен, т. к. есть (и это действительно так) — множество вариантов и разночтений, а еще неизданные и ему неизвестные вещи и для «Библиотеки поэта», и что во всем ему помогу, когда придет время. «Высадку» «Челюскинцев»[53], «Я тебя любила фальшью»[54] и целого ряда других — простых по форме по сравнению с теми, поздними, что предложил он сам, стихами — объясняет «сложностью формы», первый сборник должен быть доходчивым, мол.

Меня вот что тревожит: «подчистили» ли Вы отправленный ему экземпляр? Там ведь были пометки на полях (примечаний и оглавления), от которых он взбеситься может — а это ни к чему. Пишет, что собирается настаивать в Гослите на том, чтобы сборничек шел «молнией» — для того, чтобы выпустить его в августе — к 20-летию со дня смерти.

Помогает ли мне Лопе?[55] — Даже не успеваю задуматься над этим! «Пушкин и Пугачев»[56] есть у меня в рукописи. Очень его люблю. Сильно, оригинально, так не похоже на «Пушкинистов», но вообще с прозой у меня плоховато. И из «Федры»[57] сохранилась середина только, начинающаяся словами — Вы только вдумайтесь: «На хорошем деревце — повеситься не жаль…»

Мама вся — признаки и приметы, и так и разговаривает со мной по сей день. Не пугайтесь, это — не мистика. Простите за мешанину — тороплюсь, как всегда. Целую Вас.

А. Э.

8

19 марта 1961 г

Милая Анечка, очень наспех отвечаю на Ваше, обратно же милое письмо.

1) По-моему, «Сентябрь» 1-й стих (если это тот, где «эти горы — родина сына моего») не годится (политически), ибо там — «вековая родина всех, кто без страны», т. е. славословие эмиграции определенного толка. По этим соображениям прежние отцы крестные «верстки» и не включили это стихотворение в первоначальный состав[58].

2) «В мыслях об ином»[59]: в черновиках писем к Штейгеру говорится об этом стихе, как написанном ему же; в черновой тетради идет среди стихов цикла, но цикл там не обозначен (стихи не объединены); в беловой тетради идет после цикла, видимо, потому, что, выписывая из черновой, мама его обнаружила в черновиках писем не сразу, т. к. оно было маленькое, и поместила потом не по порядку; сужу по тому, что и я его заметила не сразу. Беловая тетрадь фактически получерновая, т. е. та тетрадь, в которой именно эти стихи, т. к. там есть пропуски в тех местах, которые мама хотела еще доработать. Так, две первые строки данного стиха отсутствуют там, и взяты мной как последний вариант в черновой тетради. Разобрались?

Огромное количество черновых вариантов в этих стихах… Т. е. в стихах этого цикла. По черновой тетради «в мыслях об ином» идет вслед за «Пещерой»[60] («Могла бы — взяла бы…»), и дата «Первой попытки чистовика» Пещеры 27 августа 1936 г.

Дата «В мыслях» (по черновой тетради) 29 августа 1936 г. О том, что «В мыслях» — из того же цикла говорит и одно из разночтений двух строк: «В мыслях — а о чем — и знаком

Не доверю, ибо — клад…».

Так что убеждена, что можно и нужно включить в цикл в порядке написания, т. е. вслед за «Пещерой». Откуда у Вас (забыла!) даты этого цикла? Из беловой цветаевской тетради или из напечатанного? Последнее может быть произвольным, т. е. не датой написания стиха, а датой написания письма.

«Гончарова» нужна мне[61] (хотелось бы) в апреле, но, конечно, это зависит от Ваших возможностей, а не от моих пожеланий.

Ясная Поляна, Полотняный завод[62] — всё это в наших краях. Я вот пишу Вам в Калужской области, а через реку вижу — Тульскую. Ладыжино, где родилась Гончарова[63] — в Тарусском районе, мы туда купаться ходим — чудный плаж (километров 5–6 от Тарусы). «Полотняный Завод» стоит на Оке. Конечно, ни в «Поляну», ни на «Завод» пешком отсюда не дойдешь, но все же — те же места, та же природа.

—

Очень прошу следить за вьетнамцем[64] и Тагором[65], т. к. это — деньги, а о составе семьи (нуждающейся) Вы знаете. И еще — если не трудно, одного Арагона[66] пришлите мне сюда. Только если не трудно. Пишите всё о книге. Как только сброшу Лопе с плеч (или он меня — ибо получается неважно!) все будет легче, и встретимся по-настоящему. Целую, спасибо за всё.

Ваша А. Э.

9

22 марта 1961 г.

Милая Анечка, открытку получила, рада, что конверт доставил Вам удовольствие. Жаль, что в таких бесспорных вещах, как «Челюскинцы» и прочее приходится воевать да дипломатию разводить с Орловым. Надеюсь, что баталию выиграете, но, пожалуйста, будьте гибки и изворотливы, и Вы сами знаете, пусть я останусь в стороне. Самое умное — держаться за приоритет на неизданное, предоставленный мною издательству. Вы мне не писали, оставил ли он офицеров — наверное, да. Очень будет досадно, если их не удалось высадить. Я, приехав из Москвы, написала Орлову в ответ на его письмо и просила сообщить окончательное решение насчет «Челюскинцев», с тем, что если, мол, он не захочет использовать этот стих в сборнике, то у меня есть «покупатель» — некий журнал (и правда, есть!), куда это стихотворение немедленно помещу, считая себя свободной от обязательств по отношению к Гослиту. Таким образом дала ему понять, что неопубликованным распоряжаюсь я, а не он, и что если не поместит в этом сборнике, то стих будет напечатан раньше, чем выйдет в «Библиотеке поэта». Вообще, думаю спорить не будет, т. к. концовка говорит за себя. Знает ли он ее? Косте сердечный привет, я тоже буду помнить ту встречу всю жизнь. Этот год прошел как 1000 лет, 1001 ночь! Целую.

Ваша А. Э.

10

25 марта 1961 г.

Милая Анечка, за Арагона спасибо и «недозволенное вложение» — спасибо большое. Не без страха жду, чем Вы меня «порадуете» на той неделе. Еще раз прошу Вас о том же, о чем Вы меня просили — т. е. о гибкости поведения по отношению к «Орлу» и о полнейшей отрешенности редакционной от меня, чтобы он не почуял и тени моих пожеланий в ваших. Обо мне редакция знает лишь одно: в свое время я Вам предоставила материалы для цветаевского «Избранного» и приоритет на первоиздание неопубликованного; по договору сроки истекли, я, письмом — ВОАПу[67] и Госиздату продлила его еще на два года, т. е. «их» — сроки. (Кстати, загляните Вы и в деловую часть — возможно, и срок продления уже истек, не помню, а «бумаг», конечно, под рукой нет.) Чтобы Орлов учел, что в случае неиспользования Вами неопубликованного оно никакими «наследственными» путями не перейдет в его владение. Тогда он сам будет заинтересован в том, чтобы это появилось под его эгидой хотя бы не в его издании.

Насчет портрета: если не пойдет тот, где мы вдвоем, то, думаю, придется еще раз переснять тот, что однажды был плохо переснят в Гослите. Есть еще один снимок, который Вы видели у меня в альбоме, размер 6х9 (портретный) — по возрасту — между теми двумя, но что-то он нас с Вами не привел в восторг. В любом случае, какой снимок ни брать, очень важна умная ретушь, каковой в гослитовском портрете не наблюдается — портрет очень искажен.

А вообще я тут согласна с Орловым, мне кажется, что портрет важен для сборника. Пусть будет знакомство с человеческим лицом!

Где были напечатаны «Стихи к сироте»? Мне пишут из США, что это было последнее, опубликованное ею перед отъездом, но где — не пишут[68].

Знаете и Вы, что «Занавес» был опубликован в «Русском Современнике»[69] (Ленинград — Москва 1924 г.) в иной редакции, чем «После России»? Вот только сейчас узнала впервые, что стихи 24-го года были опубликованы здесь после ее отъезда. Каким образом? Верно, через Бориса Леонидовича, как когда-то стихи, посланные через Бальмонта[70], публиковались там, когда мама была здесь. Из цикла «Стол» на Западе было напечатано 2 стиха — «Спасибо за то, что ствол» и … «Спасибо за то, что шел»[71]. Если бы в сборнике пошел весь цикл, то я произвела бы еще одну глубокую разведку в черновиках, чтобы найти хвост, отсутствующий в беловой тетради, стиха «Квиты, вами я объедена»[72]. Это — единственная возможность восстановить, т. к. свериться больше не с чем, пока что.

Погода — то метель, то солнце. В голове — то Лопе, то Вега. Так и существую, дальше видно будет. Как раз в тот день, который и Костя помнит, 21 марта, получила первое письмо от Иры[73] — посланное с оказией, т. к. он может переписываться только с братом[74]. Живет, работает, читает «Волшебную гору»[75] и …довольна судьбой, что меня очень огорчило. Целую.

Ваша А. Э.

11

29 марта 1961 г.[76]

Милая Анечка, спасибо за утешительную весточку — Дай Бог!

Приехать не могу главным образом потому, что подвернула ногу, получилось растяжение и добраться в таком состоянии до Москвы немыслимо. Очень жаль, надо бы приехать. «Офицера́» меня все же огорчают, они будут очень диссонировать — да и патриотизм, мягко говоря, жидковат! Не находите?

А история стиха такова (истории, связанные со многими стихами, помню!) — на толкучке, в той старой Москве, которую Вы знаете только по стихам, а я еще застала ребенком — мама купила чудесную круглую высокую (баночку? коробочку?) из папье-маше с прелестным романтическим портретом Тучкова-четвертого[77] в мундире, в плаще на алой подкладке — красавец! И хотя в те годы мама явно предпочитала Наполеона его русским противникам… но перед красотой Тучкова не устояла — вот и стихи! Коробочка эта сопутствовала маме всю жизнь, стояла на ее столе, с карандашами, ручками. Ездила из России, вернулась в Россию… Где она теперь?

Культ Наполеона в те годы — моего раннего детства — шедший еще от бабушки[78] — цвел в нашем доме. Как мне попало, четырехлетней, когда я раскокала чашку, всю золотую внутри, с портретом императрицы Жозефины[79], и «овдовила» парную с ней чашку с Наполеоном! До сих пор помню…

Но я растеклась мыслию[80] по древу, а надо работать. Как Вы, кстати, понимаете это: «растекаться мыслию по древу»? Напишите. Мне пришло одно занятное толкование в голову. Не сейчас, конечно, сейчас ничего не приходит в оную и почти ничего не выходит оттедова.

Анечка, не забывайте вести счет моим долгам, т. к. за «Гончарову» надо же платить, купите, если не трудно, парочку-троечку «Вьетнамцев». Есть ли у Вас пока деньги на эти непредусмотренные расходы? «Приключение» и «Фортуна» есть и то ли «Тезей», то ли «Федра» — не помню, которая из двух.

Пьес, действительно семь, из которых одна не опубликована — «Червонный валет» (вернее, драматический этюд или сценка) — и одна «Ангел на площади» — самая первая — утрачена, т. е. была бы первой по счету из восьми[81].

Поэмы сейчас не помню, может быть, он (Орел) считает неопубликованного (но и незавершенного) «Егорушку»[82] — самую большую из неоконченных поэм?

Да, я написала как-то Орлову, что очень довольна Вашим редакторством книги, т. е. что она именно в Ваших руках, популярно «разобъяснила» почему — но все это не есть «чрезмерные похвалы».

Пока все на скорую руку. «Орловской» фотографии не завидуйте — у Вас еще все впереди!

Целую Вас

Ваша А. Э.

12

8 апреля 1961 г.

Милая Анечка, спасибо за всё — пока, по тем же причинам, что и у Вас — вкратце! Статья, действительно, вполне, может быть, даже чересчур (?) приемлемая, а заплатки сразу видны, т. е. не входят в органическую ткань. Что, в общем, и требуется. Ахматова, пришедшая как раз на Пасху, обрадовала. В книжечке много тех, прелестных стихов[83], за которые всегда будем прощать ее теперешнее ожирение всестороннее. Портрет ошеломляющий, вначале — всматриваешься, и хорошо. Но, конечно, же не для данной серии гослитовской. Если консультанты те, о которых пишете — Твардовский[84] и Перцов[85], то последний уже консультировал верстку — Мария Яковлевна[86] говорила, что благожелательно, а первый, по словам Эренбурга, считает Марину Цветаеву поэтом «интересным, но не крупным»[87]. Сам он решать не любит, и в качестве консультанта сам консультируется, таким путем чуть не закопал Паустовского[88] и угробил Казакевича[89]. Посмотрим.

Что до колдовства, то я, как и Вы, не «произвожу» его, а только «потребляю». Спасибо, что нам хоть это дано. Что еще? Еще много всего, но — потом. — А пока целую Вас. Спасибо за всё. Привет Косте, непременно соберемся все вместе.

Пишите!

Ваша А. Э.

13

11 апреля 1961 г.

Милая Анечка, я вчера внимательнее, хоть и не на полную мощность внимания, перечла Орловскую статью. Мне кажется, что:

1) «Происшествие» (стр. 6) независимо от того, произошло ли оно, или случилось, вообще не то слово, когда речь идет о принятии или непринятии Октябрьской революции. Вслушайтесь! Тут уж скорее о событии, чем о происшествии говорится.

2) Правильно ли толкуется цитата из «Искусства при свете совести»[90] (которого у меня нет, так что проверить не могу). Действительно ли Цветаева говорит о том, что важнее в поэте — человек или художник, и разделяет эти понятия в поэте? Или говорит о том, полезнее в жизни, для жизни — поэт или другие? («физики и лирики»)![91]

3) На стр. 14 надо восстановить букву «е» в имени Вольтера, в конце. Ерунда, конечно!

4) Дата маминой смерти — 31 августа 1941, а не 28. Откуда 28-е?

5) Стр. 17… «самых ординарных тем»… и в качестве примера — два стиха о смерти («Идешь, на меня похожий»[92] и «С большою нежностью»). Ничего себе ординарная темочка! Может быть, хоть одно из двух стихов заменить чем-нибудь, действительно более «ординарным» по теме?

6) Хоть в «Занавесе» поэт себя и отождествляет с ним, но подставлять недаром опущенное «падаю» звучит, на мой слух, нелепо: «падающий», раздвигающийся, опускающийся поэт — зрелище не весьма величественное. Не лучше ли бы отнести «падаю» и «опускаюсь» к занавесу — т. е. «падает» или «опускается»? Там, где можно, она говорит о занавесе как о себе, от 1-го лица: «Я скрываю героя в борьбе с роком»…[93] Посмотрите, вслушайтесь.

7) О раскрытии Мира в звучании (та же страница) вообще-то верно, но цитата ужасна — у Орла недостает слуха. «Словоискатель, словесный (?) хахаль, слов неприкрытый кран» — гневно-ироническое обращение к поэтам — формалистам (слово из слова, ради слова) к поэтам — щеголям, баловням и баловникам словом и слова, к поэтам — водолеям (бальмонтовского толка), к тем, кто не слушает и не слышит «ох, эх, ах»[94] жизни. И, основываясь на этом, делать вывод, что для Цветаевой поэт всегда «словоискатель»… «слов неприкрытый кран» (!!!)[95] (хоть «хахаля» выкинул, не задумываясь, почему и «хахаль» в этом, как он решил, высоком поэтическом ряду)! — делать дикую ошибку! Которую он и делает, и которую необходимо исправить.

8) Верно ли, что «ритм — самая суть… поэзии Цветаевой»? Не мало ли для сути поэзии? Может быть, суть не поэзии, а поэтической формы, в которую она (Марина Цветаева) облекла суть?[96] Подумайте (та же 23-я стр.).

9) На стр. 24 опечатка в «анжабеманах»[97], роднящие этот галлицизм с русской «ж». В общем — мило звучит: «спотыкаться на анжабеманах» — да еще «бесконечных»! Пустяк, конечно… («Enjamber» значит перетягивать. Хорошо, правда?).

О «мысли, растекающейся по древу». По-чешски — «мысливец» — охотник, в древнем смысле — охотник за «мыслями» — т. е. белками[98]. Теперь белки по-другому звучат по-чешски, а «мысливец» остался. Так не есть ли это просто «разбегайся, как белка по древу» или «убегать, как белка по древу?» «Мысль о „мысли“» пришла мне в голову, когда мне было 12 лет, мы жили в Чехии, я читала «Слово о полку», а мимо ходили «мысливцы» в тираспольских сапогах и с ружьями…

—

Орловым не обольщайтесь — он не так умен, как Вам показалось, и вовсе не хорош. Но ловок, что и требуется. И статья ловкая.

Целую Вас, пишите.

Ваша А. Э.

14

12 апреля 1961 г.

Милая Анечка, получила из США еще один текст «Челюскинцев», отличающийся от нашего. К сожалению, женщина, переславшая мне его[99], отнеслась к делу «не научно», т. к. не сообщила, откуда у нее текст (рукописный мамин? машинописный с правкой, из третьих рук? и т. д.) Посылаю ей сегодня же запрос по всем этим поводам, также спрашиваю о дате написания и прошу о строгой сверке еще одной копии с имеющимся у нас подлинником (если это — подлинник).

Если у нее находится действительно подлинный беловой текст, то именно его и придется, видимо, взять за основу, т. к. в нашем распоряжении — лишь черновые варианты. Пока что переписываю Вам текст, как я его получила:

Челюскинцы

Челюскинцы! звук — Как сжатые челюсти! Мороз на них прет, Медведь на них щарится. И впрямь челюстьми (?) Во славу всемирную Из льдин челюстей Товарищи вырвали! На льдине (не то Что — черт его! — Нобиле! — Родили дитё И псов не угробили. На льдине Эол Доносит по кабелю: На льдов произвол Ни пса не оставили И страсти — мечта Для младшего возраста! — И псов и дитя Умчали по воздуху. — Европа, глядишь? Так льды у нас колются! Щекастый малыш, Спеленатый полюсом! А рядом — сердит На громы виктории — Второй уже Шмидт В российской истории. Седыми бровьми Стесненная ласковость. Сегодня — свои! Челюскинцы — русские Сегодня — да здравствует Советский Союз! За вас каждым мускулом Держусь — и горжусь — Челюскинцы — русские! (даты нет)

Как видите, всё требует повторного уточнения: разбивка строк, пунктуация, да и весь текст. Подождем ответа. Скажем, разбивка строк, возможно, напутана в 3-й строфе, к которой, вероятно, должно отойти второе «на льдине»? Есть ли в подлиннике интервал между «да здравствует» и «Советский Союз»? В черновиках совсем другая разбивка — да и вообще различий много.

Пишу Вам в исторический — космический день[100]. Даже на кошку произвело впечатление, и она окотилась в момент приземления ракеты; поэтому одного серенького детеныша я ей оставила на память о событии и нарекла его (кота) Космосом, конечно. Он пока имеет весьма жалкий вид.

С сожалением бросаю Вас и возвращаюсь в очертенелые лапы Лопе. Боюсь, что этот брак по расчету не принесет ни славы, ни пользы ни одной из сторон! Целую Вас.

А. Э.

Запросила также и «Роландов рог»[101] — если он с маминого рукописного текста. Если с напечатанного — то он есть у нас, и не стоит утруждать почту.

15

13 апреля 1961 г.

Милая Анечка, не знаю, что получилось с моим ответом на Ваше письмо, даже с ответами, я писала Вам раза три, правда, кратко все же! Письма я опускаю не сама, т. к. из-за спешки почти не выхожу из дому, но, верно, причина не в этом. На нашей почте ухитрились однажды затерять целый заказной перевод с… китайского. Так что все бывает. Я получила и книжечку, и статью, и письмо, и фотографию, и за все «померсикала» — всё пришло как раз к празднику. Еще раз спасибо. Портретов мамы с Муром 10-летним нет, может быть, только увеличенный мой же любительский снимок. Если портрет, то после моего отъезда (1937 год)[102], т. е. уже пожилая, седая — не будет «гармонировать» с молодыми снимками. Целую.

16

16 апреля 1961 г.[103]

Анечка, не знаю, как и благодарить за «Гончарову»[104]. Это для меня просто огромная радость. Никакой «истеричности» нигде не приметила, а просто, мне кажется, что мы чудесно встретились в жизни, полюбили друг друга — я также беспокоюсь, когда умолкаете Вы… Я надеюсь и верю, что мы с Вами хорошо поработаем вместе над тем, что нам дорого обеим. Я недоверчиво отношусь, — как ни странно, — к тем, кто «любит Цветаеву», — для меня это настолько ко многому обязывающее понятие! Но вот, мне думается, что Вы любите так, как надо — и ей, и мне. И у Вас есть абсолютный для нее слух, т. е. та сдержанность именно, без которой невозможна абсолютная к ней любовь. Надеюсь, разберетесь в этом открыточном косноязычии. Срок сдачи Лопе неопределенно отодвинулся на осень, также неожиданно снизили построчную плату на 3 р. — немало!

Сейчас начала бешеную уборку всей зимней грязи, к которой не притрагивалась, а Лопе пока побоку. Не увлекайтесь Орловым, не посылайте слишком много, очень понемногу посылайте, поверьте мне! Портрет в клетчатом платье не из лучших, испорчен ретушью. Дня через 2 напишу как следует.

Может быть, в мае приедете? Спишемся.

Целую.

Ваша А. Э.

Как Тагор?[105] Нет ли денег? Лопе подвел…

17

19 апреля 1961 г.

Милая Анечка, это, конечно, еще не письмо, а все те же два слова наспех. Хоть и отложила «Лопу» и вроде занялась уборкой зимней пыли и паутины, но навалились еще всяческая работенка и дела, и я все еще докручиваюсь в колесе.

Что у Вас неприятности были? (так называемые мелкие) Напишите! Это меня беспокоит. — Второе: есть ли у Вас мамины «Хлыстовки» и «Башня в плюще»?[106] У меня есть, если у Вас нет, то будет. Третье: что это за разговоры об «живописаны»? У Вашего душеньки Орлова вообще есть тенденция «исправлять» Цветаеву, пусть она и останется при нем, не при ней же! Вы совершенно правильно сказали (за это) (не только) люблю Вас — за хороший слух! (что она не могла написать «описаны»). «Описаны» нет и в черновых вариантах. В черновой тетради 1-й вариант: Квиты. Вами я объедена — а зато вас высмею. И уже 2-й — окончательный для этой строфы: Квиты: вами я объедена Мною — живописаны[107]. И в беловой тетради также. Так что ни о каких «описках» не может быть и речи, это же ясно. И не вздумайте становиться на вздорный путь «товарообмена» с Орловым — я вам то-то и то-то, а уж вы, за ради Господа, позвольте восстановить цветаевское «живописаны» вместо вашей остроумной гипотезы. Тут, Анечка, и дискуссий, и убеждений никаких не может и не должно быть. Тут абсолютная достоверность черновиков и беловиков, на которые, только, и нужно держаться, которых — придерживаться. С Орловым будьте осторожны[108], не верьте его льстивостям, даже когда они совпадают с истиной, не снабжайте его безудержно, а очень понемногу, ибо, «выдоив» Вас, он начнет хамить. Он — человек оборотистый, непорядочный, и Цветаева — не первая «темная лошадка», на которую он ставит. Вывезет лошадка — он — в благодетелях, не вывезет — тогда держись и лошадка, и лошадники! — Так что — «Люди, я любил вас, будьте бдительны!»[109]

Теперь: когда мне можно написать Орлову, что я читала его статью? Надо бы отозваться, но — читала ли я ее, или еще нет? Ответьте. Еще одна просьба: напишите, если не трудно, что именно из циклов «Стол», «Стихи к Чехии» вошло в сборник?[110] То, что не вошло, меня просят дать в журнал. Осталось так, как в том перечне, что Орлов давно прислал мне? 1) Мой письменный верный стол 2) Тридцатая годовщина… 3) Мой письменный верный стол 4) Квиты…[111]

Что идет из «Стихов сироте»?[112]

На днях приезжает моя Ада Александровна[113], мы с ней посоветуемся о том, как у нас — ориентировочно — будет складываться время — и напишу Вам о своем мае: может быть, приедете к нам отдохнуть в свою свободную недельку? Только лучше бы к середине или концу месяца, чтобы было теплее — если вытерпите столько с отдыхом! — Чтобы можно было погулять, посмотреть мамины места, а не угнетаться холодом и непогодой. Об этом спишемся. Целую Вас. Пишите!

Ваша А. Э.

18

21 апреля 1961 г.

Милая Анечка! Каким образом «Челюскинцы» попали к Кате[114] (будем ее так звать, ибо отчество ее не знаю) — мне неизвестно, спрашиваю ее об этом. Может быть, непосредственно от мамы, может быть, из третьих — но, несомненно, достоверных — рук. Хорошо, что наша переписка идет через Францию, а то с кубинской заварухой[115] могут там ввести цензуру на письма сюда, они черти злые. Катя — мамина приятельница, хорошая женщина; обожала и обожает моих родителей. Собрала много маминого, но не «по-научному»; многое, без указания источников, без дат. Надеюсь, что про «Челюскинцев» всё от нее узнаем. Стих ведь был закончен — тогда, а при переписке в 1936 г. мама оказалась или недовольна некоторыми местами, или еще по каким-нибудь соображениям не вписала их.

Относительно «enjambement» писала лишь, что в этом слове у Орла выпала буква «м» — «обнакновенная» опечатка, но смешная. И дальше больше ничего. Пусть себе спотыкается на перешагиваниях, мама-то никогда не спотыкалась[116].

Относительно Иры[117] — я, верно, не сумела выразить членораздельно свою мысль. Не о хорошем настроении шла речь, а о том, что «она своей судьбой довольна» — так она писала. И это меня и встревожило, ибо как раз и означает, что жизнь она считает конченной. Как говорит протопоп Аввакум[118] — «кончилась жизнь, начинается житие». Я бы как раз предпочла бы, чтобы она хоть в чем-то была дочерью своей матери, которая отнюдь «судьбой недовольна» и стремится — в мечтах — «на волю, на волю, в пампасы»[119]. Девочка как раз куда глубже и сложнее, чем мне бы для нее хотелось… А сейчас их обеих куда-то перегнали, куда — еще неизвестно. А. А. скоро будет здесь, так что привет передам.