Таможенник торопливо огляделся, шагнул под навес. Конфиденциальность сулила наживу. Был, конечно, риск нарваться на проверку, но кто не рискует, тот не работает на таможне.

— Ты взял деньги за недосмотр транспорта с металлом, а сам навел на нас рэкетиров. Или ты добровольно сдаешь своего информатора, или выпадаешь из обоймы, как отстрелянный патрон — по инвалидности тебе никто отстегивать не будет.

Шепило сделал круглые глаза и стал похож на министра, потерявшего портфель:

— Какого… информатора?.. Каких рэкетиров?!

Влад мертвой хваткой вцепился в воротник его кителя, притянул продажного таможенника к себе:

— Мы «пустышку» прогнали!! Первый раз на лапу берешь? — проговорил, дыша угрозой в раскрасневшееся лицо. — Кто тебе про скандий нашептал, сволочь?!

Шепило рванулся, попытался обеими руками сверху отбить захват, но Влад опередил его — встретил нырок ударом колена. Голова инспектора откинулась, каркас под шиферным навесом гулко вздрогнул. Можно было исправить положение, пригрозив разборкой по месту жительства, но двуличный инспектор выхватил вдруг длинноствольный пистолет, и теперь уже ничего, кроме радикальных мер, не оставалось: упредив выстрел, Влад рубанул инспектора пяткой в грудь, а когда тот упал, провел серию добивающих ударов по печени.

Двенадцатизарядный «Майами» он подбирать не стал, рванул через кусты вдоль пакгауза — туда, в хвост колонны, пригибаясь и стараясь не попадать в перекрестья включенных фар.

3

Круги улеглись, и серая, как вечер, поверхность Березины словно остекленела. Шалый, чувствуя, как рвется пористая ткань легких, в последний раз ухватился пятерней за водоросли, подтянулся к мостовой опоре. «Конец… конец… конец…» — пульсировало в голове. Знал: один всплеск, один шумный вдох — и тот что с проворством каскадера выскочил из кабины «Урала» перед самым мостом, пристрелит. Он где-то здесь, на берегу, всматривается в марево сумерек, вслушивается в каждый шорох. Там, на дне, остались семеро; по расчету палачей должно было быть восемь и ни человеком меньше — свидетелей они не оставят.

Шалый медленно, придерживаясь за опору, вынырнул. Хватил широко раскрытым ртом воздух, потом снова и снова, радостно убеждаясь, что на ближнем берегу никого нет, и снова можно дышать, плыть, жить. Минуты через три он ощутил боль в простреленной икре; рот все время наполнялся кровью: языком пересчитал зубы — не хватало как минимум двух. Тело слабело от потери крови. Нужно было выплывать как можно скорее, пока не подъехала какая-нибудь машина и не обнаружила сломанных перил, пока не иссякли силы.

Шалый отцепился от опоры и поплыл на дальний правый берег — к леску, где можно было отлежаться. Он дохромал до «железки» и, рухнув в старый партизанский окоп, густо заросший травой,уснул.

Ночью к разрушенному мосту подогнали десяток машин с фароискателями. Из Минска вызвали водолазов. На место происшествия выехала следственная группа, подоспел сам начальник УВД области. «Скорые» освещали окрестности проблесковыми маячками.

К двум часам ночи тяжелую машину вытащили лебедками на берег. В кабине никого не оказалось; из кузова были извлечены тела семерых погибших. Водолазы продолжали обследовать дно. Слово оставалось за экспертизой — были ли эти семеро сброшены в реку мертвыми или захлебнулись в воде, хотя явные следы насилия на телах и даже огнестрельное ранение в область живота Сергея Пелевина исключали несчастный случай. У троих документов не оказалось, двое, судя по паспортам и водительским удостоверениям, проживали в Могилеве, еще двое — в Минске.

Автомобиль «Урал» числился за могилевским «Спецтрансом», согласно путевому листу и показаниям диспетчера колонны, доставленного на место происшествия, утром двадцать второго мая на нем выехал водитель Шалов Леонид Савельевич, 1972 года рождения. Среди погибших его не было, зато был другой Шалов — Василий Дмитриевич. Он, а также уроженец Бобруйска Турич в прошлом имели судимости, оба — за разбой.

Часом раньше дорожный патруль обнаружил неподалеку от автомагистрали остовы сгоревших автомобилей «ВАЗ-21099», принадлежавших Туричу и Пелевину. Из кармана Василия Шалова была извлечена пачка сигарет «Прима» Гродненской табачной фабрики с записанным на лицевой стороне номером автомобиля. Судя по номеру, автомобиль был зарегистрирован ГАИ

Свердловской области, а значит, должен был пересечь государственную границу. Оперативники связались с погранпунктами.

Номер в документах не значился, зато значился на конверте, обнаруженном в кармане убитого инспектора таможенной службы Шепило Петра Вениаминовича. Тело инспектора нашли неподалеку от ПТК в Красном, врач констатировал разрывы внутренних органов и кровоизлияние в мозг.

Следователь Станислав Родимич на свой страх и риск произвел обыск в квартире и на даче покойного Шепило, но обнаружить удалось «немного»: пятьдесят тысяч долларов, тринадцать ящиков спиртных напитков, четыре пистолета иностранного производства, боеприпасы, полцентнера икры и других продуктов, золотые украшения — всего на сумму около трехсот тысяч долларов. Так как жребий пал на Шепило случайно и он был одним из тысяч таможенников, нетрудно было представить себе общую картину мздоимства по управлению. Дело пробовали замять, Родимича — привлечь к служебной ответственности за несанкционированный обыск, но следователь оценил обстановку и понял, что накануне встречи президентов России и Беларуси оно может принести ему дивиденды куда большие, чем взятка в десять тысяч долларов, предложенная посредником от имени начальства пункта таможенного контроля.

Дела соединили в одно производство. Расследованием занялась межреспубликанская бригада во главе с Родимичем и старшим следователем по особо важным делам при российском генпрокуроре Кормухиным.

4

— Что ты мне лапшу на уши вешаешь, Фарид?! В каких еще «рамках Интерпола»?!. — Паничу казалось, что он кричит. На самом деле голос его осип, и звонивший из Москвы «смотрящий» Салыков едва его слышал. — Ну, вот что. Пусть Фасман узнает по своим каналам, откуда у них эта информация… Это его дело — в посольстве у морского атташе, в торговом представительстве Израиля или у самого Господа Бога! В случайности я не верю. Все!

Он сунул в руку стоявшего рядом охранника трубку радиотелефона и вышел на веранду. Извилистая Серебрянка пенилась под проливным дождем. Дробный стук дождевых капель по крыше теперь уже не усыплял, а, наоборот, будоражил и без того расшалившиеся нервы.

— Мазь готоф… раздеваться, — китаец неопределенного возраста, которого Дмитрий Константинович взял к себе в услужение в прошлом году, улыбался, глядя на хозяина снизу вверх узкими щелочками глаз.

— Медведь! — зычно позвал Панич телохранителя. — Едем во дворец! Возьми Монгола.

Не обращая внимания на китайца, он сбросил махровый халат и решительно направился по деревянной лестнице на второй этаж.

— Мазь — один час… два нельзя… мазь пропадай, женьшень новый собирай, — семенил за ним обескураженный отменой массажного сеанса Хан Ван By.

— Значит, собирай! — задержавшись на ступеньке, зыркнул на него Панич. — Отлынь, не до тебя!

Китаец предпочел ретироваться, понимал: косящих под нетрадиционных лекарей в России нынче пруд пруди, а противорадикулитную мазь готовить умеет каждый второй, и попади он под горячую руку — Панич выбросит его, сдаст властям, а на его месте завтра окажется другой узкоглазый нелегал.

Пятидесяти восьми лет от роду, все еще статный, приветливый на людях, Панич был немногословен, умел располагать собеседников — разумеется, тех, которых допускала к нему охрана. В Краснодольск он наведывался нечасто, все больше разъезжал. Соседи поговаривали, лечился на водах, потому как инвалид, одинокий, ухаживать за ним некому. Поговаривали также, что некогда он работал на урановых рудниках, и теперь у него рак крови.

Было в целом свете очень мало людей, знавших о Дмитрии Константиновиче больше, нежели он того хотел. Кое-что знали в Главном управлении исполнения наказаний МВД России, где хранился архив с перечнем основных вех его «трудовой» биографии. И хотя многотрудная жизнь и северный климат действительно подточили здоровье Панича, инвалидом труда он никогда не был, потому что из двадцати четырех проведенных «у хозяина» лет не проработал ни дня: работать ему не полагалось по статусу вора в законе. «Коронован» Панич (он же Кадило, он же Шатун, он же Северцев, больше известный по кличке Пан) был во Владимирском централе еще в шестьдесят восьмом.

Он действительно отлучался «на воды», но предпочитал воды, протекавшие вдали от родной Серебрянки — преимущественно на оффшорных территориях, где банки давали немалые налоговые льготы, а власти не интересовались происхождением капиталов.

Идея приспособить брошенный властями Уральск-12, где Панич в свое время пребывал в качестве зека, принадлежала ему. Это он с помощью своего однобарачника, угодившего в колонию за растрату, Салыкова рассчитал экономическую выгоду от использования неподконтрольной властям территории и необлагаемого налогом населения, состоявшего из беглых урок и желтолицых «нон-грата», он придумал систему найма рабочей силы и ее охраны, доставки сырья, продовольствия и готовой продукции. И вот теперь, спустя восемь лет, система заработала на полную мощность, прибыль семьи составляла двадцать четыре миллиона в год, шестьдесят процентов из которых пока уходило на покупку чиновников, правоохранительные органы, командировочные расходы, ценные бумаги, банковские операции, транспорт, связь, пополнение «общака» — на все то, что обеспечивало Дмитрию Константиновичу относительное спокойствие.

Сам он ни в каких документах не фигурировал, фамилия Панич никому ни о чем не говорила, наличные деньги оседали на счетах подставных лиц, вкладывались в торговый бизнес, превращались в банковские бумаги, акции совместных предприятий и фирм, имеющих выход за рубеж, интегрировались. Тщеславием Пан не отличался — считал себя патриотом «малой родины», где несла свои воды Серебрянка, где стоял его терем за высоким забором, и воздух пах кедром и сосной.

…На площади перед Дворцом спорта его встретил Губарь — директор службы безопасности АО «Краснодольскцветмет». Тут же суетились «быки» во главе с Бригадиром, но близко не подходили, блюли субординацию.

— Кожухов здесь? — сухо спросил у Губаря Дмитрий Константинович, направляясь к парадному подъезду.

— Нету. С утра собирался в прокуратуру по повестке. Московская комиссия затаскала.

Панич прошел по пустынным коридорам в зал, взорвавшийся вдруг аплодисментами и возгласами, словно зрители приветствовали не удачную комбинацию одного из бойцов на татами, а лично его. Губарь проводил босса на отдельную застекленную трибуну, где сидели референт мэра Иевлев, замначальника УФСБ Зарицкий и главный экономист объединения Вершков.

— Сидите, не в армии, — отмахнулся Панич и, проигнорировав протянутые руки, опустился на низенькую скамейку.

В финал вышли четверо. Боец под шестнадцатым номером лихим «тоби-йоко-гери» заработал иппон. Толпа взревела.

— Кто ведет? — спросил Панич у завсегдатая соревнований Зарицкого.

— Пока поровну. Двое из Питера — двое наших. Ставить будем?

Панич понаблюдал за происходящим на татами.

— На крестника, — кивнул и пощелкал пальцами в воздухе. Крестником он называл Влада Мехова. Давным-давно, когда тот был еще мальчишкой, Панич поручил его тогдашнему авторитету Пантере. «Воспитатель» натаскал звереныша по полной программе — научил драться, стрелять, водить машину, правильно вести себя на допросах, выживать в экстремальных условиях, ориентироваться в тайге.

— Убе-е-ей!!. — сложив ладони рупором, заорал заводной экономист Вершков, как только Мехов появился на татами.

Влад нанес несколько ударов, в ответ получил «цумасаки» и проиграл очко. Рефери что-то нервно внушал его сопернику, показывая на собственный локоть. Поединок затягивался, силы мастеров были равными. На четвертой минуте равновесие нарушил соперник Влада — пробил-таки мощный вертикальный панч. Кимоно окрасилось кровью.

Не отводя глаз от поединка, становившегося все более ожесточенным, босс наклонился к начальнику охраны:

— Кто виноват в том, что не допросили таможенника? Он? Губарь покачал головой:

— Обстоятельства, Дмитрий Константинович. Подвернулся случай потолковать с глазу на глаз, вот Мехов им и воспользовался. Откуда ему было знать, что тот выхватит пушку?

Панич проследил за серией ударов, загнавших Мехова в угол, переждал аплодисменты.

— А ты не думаешь, что он его специально нейтрализовал, а? Такого поворота Губарь не ожидал, удивленно посмотрел на босса:

— А зачем? Допрашивал, так сказать, с пристрастием — потом только и оставалось кончить. Нет, если бы не пистолет…

— Значит, можно ему доверять?

Панич знал, что крестник — не разлей вода с телохранителем Кожухова Земцовым, но вслух своих подозрений не высказал.

— Вполне, — ответил Губарь не слишком уверенно. — Он деньги любит.

Последнее прозвучало как гарантия надежности. Возможно, в сознании Губаря так оно и было, но Панич уже давно не пользовался оценками подобного рода и только улыбнулся в ответ.

Влад упал на лопатки и вдруг, подобрав ноги, распружинился, угодил в грудь обескураженного его неожиданным падением противника. Тот вылетел в зал. С толпой творилось нечто невообразимое. Чистый иппон был четвертым — иссякала последняя минута. Поединок возобновился после короткого совещания судей. Его исход решили две секунды: удержав «ой-цуки» в длинном выпаде, Влад сомкнул предплечья вкрест (удар левого пришелся на локтевой сгиб питерца) и в ту же секунду подъемом стопы нанес быстрый «кик» в печень. Противник сломался, как сухая палка, хватил воздух ртом и свалился на бок.

Панин появился в раздевалке бесшумно, неожиданно, будто тень из забытого прошлого. Веселые голубые глаза утонули в сетке морщин. Влад сидел, привалившись к дверце шкафа. Рассеченная верхняя губа его кровоточила, короткие волосы слиплись от пота, мускулистый торс иссекали две багровые ссадины.

— Ну, сынок, — потрепал его по щеке Панич, — спасибо. Порадовал старика. Дай-ка я на тебя посмотрю!

Влад встал, улыбнулся в ответ.

— Ай, молодца-а, — старик остался довольным. Протянул кейс желтой кожи: — Погуляй хорошенько.

— Спасибо.

— Носи на здоровье. Слышал о тебе хорошее. Не подвел. Что понадобится — дай знать.

Влад только теперь отдышался, туманная пелена перед глазами растворилась. Будто привиделся Панич — был и нету. Если бы не кейс в руке, так бы и решил: галлюцинации вследствие перенапряжения. Он положил презент в шкаф, стянул штаны и отправился в душевую. Долго стоял под горячей струей, стараясь ни о чем не думать и постепенно приходя в себя.

В раздевалке навязывали банкет по случаю победы — насилу отказался. Спустившись по черной лестнице, он сел в поджидавшую на стоянке «девятку», перевел дух. Впереди у «мерса» крутились знакомые «быки». Влад открыл кейс…

Кольт «кинг-кобра» под патрон «357 магнум» с корпусом из какого-то белого металла, без номера, сделанный явно на заказ, а к нему две тысячи баксов были платой за разборку на таможне и стоили дороже чемпионской медали.

Сотню градусов в сауне выдерживал один Панич. Забравшись на верхний полок, он шумно втягивал носом раскаленный воздух.

«Надо было Ваню взять с собой, — подумалось ему о китайце. — Все равно по-русски ни черта не понимает — проверено, а на распаренную поясницу его мазь приложить — в самый раз!»

— Что этой комиссии нужно, Федя? — спросил он у Вершкова.

— Происхождение денег их интересует, — тяжело дыша, доложил тот. — От самого стартового капитала отслеживают… Уф-ф-ф!.. Как это можно выдержать, не понимаю!..

— Кто-то ведет двойную игру, — вслух подумал Иевлев. Он тоже чувствовал себя в сауне не лучшим образом, но старался не подавать вида.

— Отрасль в целом на контроле, — почесался экономист. —

Немцов велел в течение месяца разобраться. Случай на таможне кое-кому оказался на руку…

— Извини, Федя, — проговорил чекист Зарицкий, смахивая пот футляром от расчески, — но это чушь собачья! Довольны они или недовольны — таможни уже нет, вози сколько хочешь.

— А ты что думаешь по этому поводу? — сверху вниз посмотрел на чекиста Панич.

— А то, что комиссия эта — пустая формальность. Ответ на постановление «Об упорядочении хоздеятельности предприятий, связанных с добычей и производством цветмета и редкозема».

Явно не хватало Кожухова — ему о ходе проверки было известно больше других, но в последнее время председатель под разными предлогами от встречи с Паничем явно увиливал.

Вершков наконец не выдержал, выскочил за дверь; следом сауну покинул Иевлев. Зарицкий же, напротив, нашел в себе силы подняться на полок — ближе к Паничу.

— Кожух знает о том, что я хочу его видеть? — вполголоса спросил Панич, придавая голосу максимум доверительности.

— К сожалению, он вообще знает слишком много, — двусмысленно изрек Зарицкий.

Панич выдержал долгую паузу.

— Думаешь, расколется? — пошел на откровенность.

— Расколят, Дмитрий Константинович. Если провал на таможне вообще не его рук дело.

Кряхтя и придерживаясь за поясницу, Панич сполз по скользким ступенькам вниз и, миновав предбанник, прыгнул в ледяной бассейн — клин клином вышибают. Остальные последовали его примеру.

Вдоволь напарившись, сели за дощатый стол.

Панич сам наполнил рюмки водкой, дождался тишины.

— Я послушал вас и понял: ситуацию вы недооцениваете, — заговорил сухо, не глядя на присутствующих. — МВД двух стран, похоже, собираются продемонстрировать выгодность своего сотрудничества. В последнюю неделю задержано полтораста большегрузов с цветметом, изъято две с половиной тысячи тонн меди и никеля. Подложные ксивы вывели прокуратуру на Миноборонпром. Как следствие — повальные проверки предприятий, заключивших договора на поставки сырья коммерческим структурам по безналу. — Он вперил колючий взгляд в Зарицкого и, тщательно выговаривая слова, зло произнес: — Как следствие, ясно? А не «пустая формальность», как тут считают некоторые!.. Но и это еще не все. Министерство недовольно тем, как проходит акционирование. Бузотеры из «Цветмета» написали, что голосование фальсифицировано. Это значит… что, Вершков?..

Экономист вздрогнул и уставился на босса, будто бы кто толкнул его в спину.

— Что избрание Кожухова незаконно? — предположил. — По инструкции требуется согласование с министерством?

— Вот именно. А пока комиссии будут шерстить объединение под разными предлогами (а на самом деле — с единственной целью: провести на пост генерального своего человека), на «базе» будут простаивать цеха, потому что нет металла. — Он выпил, никого не дожидаясь, поднес кружку к запотевшему серебряному бочонку с водой, открыл краник. — Что вы на меня смотрите, как на Соломона?.. Ешьте, пейте!

Выпили, потянулись к закускам, но оживление длилось недолго — все понимали: Панич объявился неспроста, пахнет жареным, а случись что — с него взятки гладки, он никто, в то время как под документами на металл, в авизо и накладных стоят их подписи, и все они застрянут в сети, если она будет наброшена.

Просидели до темноты, строя планы превентивных действий, вспоминая связи в Москве и Екатеринбурге, деля людей на нужных и ненужных, изъявляя готовность принять любые меры, вплоть до крайних, для спасения своего бизнеса и шкур, но так ни до чего и не договорились, придя к единому мнению, что только он, Дмитрий Константинович Панич, знает, что и как нужно делать, а им, смертным, остается уповать на его мудрость и исполнять любое его решение.

5

В пять утра из Москвы прилетел доверенный человек Панича Фарид Салыков. Как и ожидалось — с дурными новостями: в Главной военной инспекции сменилось руководство, и незнакомый генерал Дементьев затребовал акты ревизий финансовой деятельности управления торговли Минобороны за последний год. Спешно заменили гарнизон в Красновишерске, ревизовали базу «Трансбизнес», задержали два самолета в Ухте, в которых лишь по счастливой случайности не оказалось неподотчетной продукции из Уральска-12.

Кольцо сужалось.

— Вчера звонил Фасман, — докладывал Салыков. — «Гамбург трэйдинг» грозится закрыть счета. Консорциум недоволен положением дел на «базе».

Дмитрий Константинович, раздетый догола, лежал на жесткой деревянной лавке посреди горницы. Молчаливый Хан Ван By бесшумно заходил то справа, то слева, накладывая ему на поясницу маленькие сгустки черной мази, пахнувшей травой и дегтем.

— Удалось что-нибудь узнать по поводу «снега»?

— Информация поступила из питерского УФСБ. Похоже, у них в Стокгольме работает агент, хотя Консорциум такой вариант исключает.

— «Исключает»! — рассердился Панич. — Исключает — это как? На нас кивает, что ли?