Помоги проекту - поделись книгой:
«Надо купить открытку и послать Полетте Бланше», — решил Мило.
ГЛАВА IV
Около пяти часов уставший Мило стоял на площади Кэнконс, у памятника жирондистам[1]. Именно здесь он должен был встретиться с отцом. После завтрака мальчик долго бродил по городу, то и дело с радостным изумлением открывая для себя незнакомые улицы и даже целые кварталы; он забредал далеко от центра города и вновь, как по волшебству, оказывался на той же площади. Его так и тянуло к этому величавому памятнику, к витринам магазинов, к этой красочной панораме порта, переплетающихся улиц, набережных, не раз виденных кораблей.
Он купил открытку с видом на широкую реку и знаменитый Каменный мост, или, иначе говоря, Мост Бордо с его семнадцатью арками. Потом он зашел на почту и послал открытку Полетте Бланше:
Мило третий раз неторопливо обходил памятник жирондистам, когда наконец на противоположном углу площади заметил отца, идущего с набережной. Тот помахал рукой, чтобы привлечь внимание сына. Мило подбежал к нему, и они обнялись.
— Здравствуй, малыш! Ты давно здесь? Еще не успел соскучиться?
— Нет, — отозвался Мило, — я гуляю с самого завтрака. Повидал много незнакомых мне улиц. А здесь только десять минут. Ну, а что у тебя, папа? Есть новости?
— Новостей-то много, да толку мало, — проворчал моряк, озабоченно сдвинув брови. — Пойдем опять на набережную, и я тебе все расскажу, что и как.
Мило был очень похож на отца. У старшего Коттино были каштановые волосы, карие глаза и живой, располагающий взгляд. Несмотря на свои сорок лет, он оставался стройным, как юноша, а в его коротких подстриженных усах не проглядывало ни единого седого волоска. Мило взял отца за руку, и они неторопливо двинулись вперед. Моряк рассказал:
— Сегодня утром в Пойяке я наткнулся на прекрасный четырехмачтовый парусник, который через неделю отправится в Южную Америку. Команда на нем еще не полностью укомплектована, и капитан сказал мне, что я попал в самую точку. Словом, мне оставалось только одно: подписать контракт. Но, увы, он не пожелал взять тебя на борт. Он, видите ли, не нуждается в юнге, а кроме того, устав его компании запрещает брать на борт сына, брата или отца, если кто-нибудь из них уже служит на этом судне. Я ответил ему, что вернусь, если мне удастся пристроить где-нибудь тебя, но что в данную минуту не вижу ни малейшей возможности отправиться в путь одному, без сына. Я побывал на других судах, — но там люди не требовались; тогда недолго думая я сел в поезд и прикатил в Бордо раньше срока. Короче говоря, в три часа я был уже на вокзале. Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что мог бы оставить тебя здесь на несколько месяцев, — разумеется, если для тебя найдется какое-нибудь приличное местечко, ну, например, на портовом буксире или на яхте…
— Тогда, папа, давай поищем такое местечко… — перебил мальчик отца, тяжело вздохнув.
— Подожди, подожди! Я же еще не кончил, — продолжал Коттино. — Когда я вернулся в Бордо, то побывал в порту и заглянул по пути в кабачок, ну, тот самый, который вечно набит моряками, помнишь? Мне хотелось разузнать, не требуется ли где-нибудь юнга. Но никто не смог мне сказать что-либо утешительное. В это время года прогулочные яхты обычно стоят на приколе. На больших яхтах хозяева держат на борту сторожа… Один старый моряк посоветовал мне отвезти тебя в Аркашон и определить на какую-нибудь рыбачью шхуну…
— Это было бы хорошо, — сказал Мило, пытаясь справиться с дрожью в голосе, который никак не желал ему подчиняться: слишком уж огорчала Мило мысль о разлуке с отцом.
— А мне затея эта не нравится, — возразил Коттино.
ГЛАВА V
— Понимаешь, малыш, — продолжал моряк, — в твои годы мне пришлось в Дьеппе плавать юнгой на рыболовецкой шхуне. Там можно неплохо пристроиться, если хозяин порядочный человек, а среди команды нет склок и ссор. Но может случиться и так, что жизнь будет не в жизнь. Я не хочу оставлять сына неизвестным мне людям, с которыми я не могу основательнее познакомиться и с которыми тебе придется жить до моего возвращения.
Но я еще не все рассказал. Когда я уходил из кабачка, меня кто-то окликнул: «Эй, приятель!» Я повернулся и увидел моряка, который махал мне рукой. Я подошел и узнал второго помощника капитана «Выносливого» — того самого, который разговаривал с нами три дня назад и сказал тогда, что в людях он не нуждается.
Так вот, теперь он объяснил мне, что помощник боцмана сломал себе ногу и лег в больницу, а поскольку «Выносливый» снимается с якоря послезавтра, офицер спросил меня, не хочу ли я занять место пострадавшего. Поначалу я заявил ему, что соглашусь только в том случае, если тебя возьмут вместе со мной. «Исключено, — отрезал офицер, — у нас уже есть двое юнг; согласно вашим документам и аттестациям, вы именно такой человек, в котором мы нуждаемся, но, если вы не желаете расстаться с сыном, мне, как ни прискорбно, придется подыскивать другого человека».
Знаешь, Мило, в Пойяке, на четырехмачтовом паруснике, я еще колебался, но на сей раз выбирать не приходилось: заработок и место вполне приличные, рейс короткий — всего три месяца, да и сам парусник, как я посмотрел, лучше некуда. Вот тогда-то, сынок, я и решил отправиться в рейс один, а для тебя придумал одну штуку, о которой размышлял все утро. Я отправлю тебя к тетушке Ирме в Марсель.
Услышав об этом, Мило, которого тревожила собственная судьба, вздохнул с облегчением. Когда-то тетушка Ирма дважды приезжала к нему в Руан. Эта добрая женщина лет пятидесяти покинула Дьепп после смерти мужа и теперь держала в Марселе небольшую писчебумажную лавочку. Жила она в Марселе одна и еще раньше просила своего двоюродного брата, Луи Коттино, прислать ей Мило, не только помочь, но и скрасить грустное одиночество. Но Коттино полагал, что продавать газеты и конверты можно и без всякой специальности. Поэтому-то он и ответил тетушке Ирме, что Мило хочет стать моряком, как и его отец.
— Я знаю, сестра будет рада приютить тебя на время, побаловать, да и ты, думаю, кое-чем ей поможешь, — продолжал Коттино. — Три месяца пролетят незаметно. Когда я вернусь, мы поедем в Гавр. Деньги у меня будут, и мы без особой спешки подыщем подходящее рейсовое судно с постоянным экипажем. Денег для поездки в Марсель у меня хватит. А самому мне сейчас они не нужны: ведь, переступив борт «Выносливого», я ни в чем не буду нуждаться, и мне останется только одно — складывать полученные денежки в карман. Ну, а сейчас идем в гостиницу; я сразу же напишу сестре о твоем приезде. Письмо опустим на вокзале, и она получит его завтра же. Кстати, узнаем расписание поездов.
— Я останусь с тобой до самого твоего отъезда? — спросил Мило.
— Конечно. «Выносливый» снимается с якоря послезавтра утром, как раз во время отлива, то есть в пять часов. Если будет поезд, ты мог бы уехать завтра вечером.
— Папочка, мне очень хочется уехать тоже послезавтра утром. Я бы провел с тобой еще завтрашний вечер… ну, и потом, жалко ехать целую ночь и ничего не увидеть!
— Хорошо! Хорошо! Завтра все решим, сынок, — ответил Коттино, довольный уж тем, что Мило свыкается с мыслью о поездке в Марсель.
ГЛАВА VI
На следующий день утром Мило и его отец поднялись по трапу, который был перекинут с палубы «Выносливого» на набережную. Они притащили с собой длинный, обитый железом сундучок, где хранился весь скарб моряка. Кроме этого сундучка, в гостинице у Коттино осталась дорожная сумка: ведь он должен провести целую ночь вместе с сыном, прежде чем окончательно перебраться на судно.
Итак, Мило смог хорошенько рассмотреть этот великолепный трехмачтовый парусник, элегантный и вместе с тем вместительный. Недаром Коттино, большой знаток морского дела, восхищался стройными, высокими мачтами и прекрасной оснасткой судна. Сначала «Выносливый» отправится в Норвегию с грузом химических удобрений. Потом он двинется в Кадикс со строительным лесом, из Кадикса — в Касабланку с зерном и фосфатами и, наконец, бросит якорь в Бордо, в своем приписном порту.
Мило побывал в кубрике, который предназначался для отца вместе с пятью товарищами. Сунув сундучок под узкую койку, Коттино и Мило вернулись в гостиницу. Мило тоже решил собрать свой чемодан. Он сложил туда белье, кое-какую одежду, пару ботинок, щетку, небольшой пакетик с пуговицами, нитками и иголками — давний подарок мамаши Тэсто, альбом для рисования, два карандаша и школьную премию — книгу «Жаку Крокан», которую всегда с радостью перечитывал.
Отец и сын позавтракали вместе с папашей Жандроном и сообщили ему о своем предстоящем отъезде. Жандрон не раз бывал в Марселе и долго расхваливал Мило все, что некогда повидал: улицу Канебьер, Старый порт, Корниш, Жолиетт. Мило выписал в свою записную книжку названия этих марсельских достопримечательностей, чтоб потом о них не забыть.
Коттино поставил старому плотнику бутылочку красного — «знак расставания», — и Жандрон выпил ее за здоровье отъезжающих.
— Если бы мой хозяин не был таким жмотом, — сказал он Мило, — я бы пристроил тебя учеником, и ты узнал бы, как строят корпус судна. Но с этой скотиной каши не сваришь, так что поезжай в Марсель, там у тетушки тебе будет получше.
Днем, написав несколько открыток, отец и сын направились на вокзал, и там Коттино купил билет в Марсель. Мальчик должен был уехать завтра утром в восемь часов и в семь двадцать вечера быть уже в Марселе.
Мило аккуратно уложил в кошелек драгоценный билет и туда же засунул пятьдесят франков, которые дал ему отец на мелкие расходы.
На прощание они прошлись по Бордо, чувствуя на душе какое-то странное облегчение, будто нашли нужный выход. И тем не менее их угнетала мысль о предстоящей разлуке. Чтобы Мило мог позавтракать прямо в поезде, Коттино купил ему большой кусок ветчины, сыра, два яблока и два апельсина. У мальчика была тоже своя сумка, и, вернувшись в гостиницу, он сложил туда всю купленную еду.
За обедом Коттино рассказал о тетушке Ирме, которая в давние времена заботилась о нем, словно родная сестра.
— Сейчас она наверняка на седьмом небе от счастья, — заметил он. — Получила мое письмо и уже приготовила тебе комнату.
Моряку нужно было встать в половине четвертого, поэтому он распрощался с четой Буска и с их служанкой, расплатился по счету, после чего у него почти не осталось денег, и взял Мило за руку:
— Идем-ка спать. Надо хорошенько выспаться.
— Я встану вместе с тобой и провожу тебя, хорошо? — спросил Мило.
— На сей раз этого я тебе не позволю, малыш. Я категорически против! Я тебя сам разбужу, мы попрощаемся, и ты поспишь до семи часов. Завтра у тебя трудный день, и ты должен как следует отоспаться.
ГЛАВА VII
Мило проснулся от неожиданного трезвона будильника, который мосье Буска одолжил отцу.
«Ну да, — подумал он со смутной тревогой, — сейчас папа должен вставать!»
Он сел на кровати, и тут же его ослепил яркий свет электрической лампочки: отец только что протянул руку и повернул выключатель.
— Доброе утро, папа!
— Доброе утро, малыш. Не смей вставать.
Одним прыжком Коттино соскочил с кровати, натянул брюки и облил голову холодной водой.
— Папа, — умолял Мило, — разреши проводить тебя и побыть при отправлении судна!
— Я сказал тебе, Мило, нет. Сейчас совсем темно, и ты все равно не увидишь ничего, а меня — тем более. За час или два на набережной ты сильно продрогнешь, и я буду волноваться за тебя. Не упрямься, поспи до семи. Учти, я ставлю будильник на без четверти семь… Не забудь купить хлеба по дороге на вокзал.
Огорченный Мило не проронил ни звука, а Коттино, молча приведя себя в порядок, подошел к сыну и наклонился над ним.
— В общем, сынок, все идет как по маслу, — мягко сказал он ему. — Ты погреешься около трех месяцев на солнышке в Марселе, где мне никогда не приходилось бывать, хоть и плаваю я вот уже двадцать пять лет… Ну, а я… что ж, я тоже подобрал себе неплохое местечко… Правда, нам приходится расстаться, но, возможно, это в последний раз. Во всяком случае, нам не впервой разлучаться, и своего сыночка я уж как-нибудь не забуду, верно? Разве ты не моряк?
— Ну конечно! — заулыбался Мило, когда отец потряс его за плечи.
— В добрый час, сынок! — продолжал Коттино. — Билет твой при тебе? Где он? Мне хочется на него взглянуть.
— В кошельке, а кошелек лежит в брюках, в кармане.
Коттино проверил: билет был на месте.
— Отлично, — сказал он. — А теперь, малыш, давай-ка покрепче обнимемся, и я побегу. Позавтракаешь — и выходи из гостиницы в половине восьмого, чтоб прийти на вокзал за четверть часа до отхода поезда. Ну, прощай, сын! И сейчас же ложись спать!
Но Мило вскочил с кровати, обхватил отца за шею, и они крепко расцеловались.
— До свиданья, папа! Счастливого тебе плавания и особенно попутного ветра!
— Спасибо, дружок! Поцелуй за меня тетушку Ирму и почаще пишите. До свиданья, малыш, до свиданья! Развлекайся там получше…
Коттино стремительно вышел, и Мило, приоткрыв двери, едва успел разглядеть в темном коридоре промелькнувший силуэт отца…
Когда мальчик снова нырнул в постель, его обступила глубокая тишина; слышалось только тиканье будильника. Вот тогда-то он почувствовал себя никому не нужным, круглым сиротой, и на глаза его навернулись слезы.
А ведь он тоже мог отправиться на «Выносливом»!
И ему вдруг представилось, как он гордо и радостно вышагивает рядом с отцом по пустынным тротуарам города, торопясь к порту… Представил и… безудержно разрыдался, зарывшись лицом в подушку. Слезы облегчили его; он тяжело вздохнул, вытянулся на спине и подумал о поездке в Марсель, которая займет у него почти целый день. Припомнились ему и слова отца: «В общем, сынок, все идет как по маслу».
— Ну и дурак я! — разозлился он на самого себя. — Нечего было и реветь!
Он погасил свет и моментально заснул. Снилась ему тетушкина лавочка и громадный стол, заваленный газетами и журналами…
Грохот грузовика, промчавшегося по улице, разбудил Мило. Он взглянул на будильник: без четверти шесть. И тут же вспомнил об отце, о «Выносливом»… Интересно, снялось ли с якоря судно? Может, еще и нет? А если сбегать посмотреть? У него заколотилось сердце. Минут пять он колебался, потом, не раздумывая больше, вскочил, лихорадочно оделся, натянул на растрепанные волосы свой маленький баскский берет и, крадучись, чтоб никого не разбудить, выскользнул из комнаты.
Внизу, в зале, он наткнулся на Андриенну, которая собиралась подметать пол и поэтому составила стулья на столы.
— Доброе утро, Андриенна! — поздоровался с нею Мило. — Побегу посмотрю, ушло ли папино судно.
— Что ж, посмотри. Может, и успеешь, — ответила служанка.
Мило выскочил на улицу. Заря едва занималась, воздух был свеж и прохладен. Мальчик помчался вперед и через десять минут был уже на набережной, как раз на том самом месте, где еще вчера покачивался «Выносливый».
Судна на месте уже не было, но вдали, в розовеющем утре, Мило разглядел высокие мачты парусника; со стороны реки он услышал тарахтение мотора и жесткий характерный скрип талей, поднимающих паруса. Он добежал до края набережной и увидел в сотне метров от себя «Выносливого», который медленно удалялся, раздув на свежем бризе свои кливер и марсель. До чего же он был прекрасен и величествен, этот корабль-красавец! Но — увы! — скоро его заслонили высокие борта пакетботов, теснившихся на реке.
Мило долго следил за исчезающей полоской мачт, а потом, почти успокоенный, вернулся в гостиницу.
«Скоро и мне надо трогаться в путь, — подумал он. — Я пришел как раз вовремя!»
ГЛАВА VIII
В половине восьмого, выпив кофе с молоком, Мило ушел из гостиницы.
К дорожным припасам, купленным накануне отцом, добавились великолепный кусок ростбифа и горсть сушеных фиг — подарок мадам Буска.
Шагая по улицам, Мило чувствовал себя превосходно и от радости все посвистывал. Чтобы не тащить пальто на руке, он надел его прямо на себя; на ремнях за спиной колотилась сумка, ну, а чемоданчик казался почти невесомым.
Он зашел в булочную и купил хлеба Выйдя из лавки, он на минутку остановился, положил деньги в кошелек и отметил в записной книжке первый свой расход. На всякий случай проверил, цел ли билет.
На вокзал он пришел за двадцать минут до отхода поезда, поэтому успел еще купить и бросить в почтовый ящик открытки для стариков Тэсто и, разумеется, для Полетты Бланше. В открытках он написал, что уезжает в Марсель, и сообщил им адрес тетушки Ирмы.
При выходе на перрон Мило остановился и открыл кошелек, чтоб достать билет. Но странное дело: билета там не было! Сердце у него так и оборвалось; он тут же просмотрел все три отделения кошелька, особенно то, которое защелкивалось кнопкой. Там лежала пятидесятифранковая бумажка, оставленная ему отцом; он вынул ее, развернул, повертел в руках и снова свернул. Кроме этой бумажки, в кошельке хранились еще пятнадцать франков мелочью, почтовая марка, пружинка от зажигалки, которую Мило нашел на улице, но… билета не было!
Напрасно мальчик оглядывал землю — билета не было. Потом он торопливо вошел в зал ожидания, поставил чемодан на лавку и обшарил все свои карманы. Все было на месте: и носовой платок, и перочинный нож, и записная книжка, и часы, и маленький пустой бумажник, и огрызок карандаша, и ручка, подаренная мосье Бланше. Не было только билета. В сумке билета тоже не оказалось.
Вспотев от волнения, Мило опрометью выскочил из вокзала с чемоданом в руке и помчался к булочной, где покупал хлеб. Ведь мог же он выронить билет из кошелька, когда проверял, на месте ли он? Вполне мог.
Но тротуар был чист, и ни в ручейке, ни на мостовой не валялось ни единой бумажки. Булочница же заверила его, что никто не возвращал ей потерянного билета. На улице было ветрено, и, может быть, порыв ветра подхватил этот драгоценный картонный квадратик? Уставившись в землю, Мило медленно брел по улице по направлению ветра. Но он ничего не нашел, а только еще больше разволновался и снова бросился на вокзал. Прибежал он туда запыхавшийся, весь взмокший от пота.
Поезд на Марсель ушел шесть минут назад.
Мило рухнул на лавку и разревелся. Проходивший мимо железнодорожник спросил его, что случилось, и мальчик с трудом выдавил из себя:
— Я потерял билет!
— Э, мальчуган, такие вещи случаются, — заметил незнакомец, — возьмешь другой билет, и дело с концом.
Мило совсем не хотелось говорить, что денег у него нет. Он как бы чувствовал, что новость эта никого не тронет. Поэтому он только прошептал:
— Я пропустил поезд на Марсель.
— Сегодня есть еще один поезд, в пять пятнадцать вечера. Да ты не расстраивайся, малец, сдай багаж в камеру хранения и, если в Марселе тебя кто-нибудь ждет, пошли телеграмму.
И железнодорожник ушел.
«Что же, придется так и сделать, — размышлял отчаявшийся Мило, — сейчас сдам чемодан в камеру хранения, потом пошлю телеграмму тетушке и снова пройду по дороге от вокзала до булочной: вдруг там отыщу билет!»
ГЛАВА IX
Бегом он добрался до ближайшей почты и послал телеграмму в Марсель.
Если бы он так не волновался, если бы у него было больше жизненного опыта, он бы непременно попросил тетушку переслать телеграфом в гостиницу Буска нужную ему сумму для покупки нового билета. Но, поскольку ему еще никогда не приходилось сталкиваться с телеграфными переводами, да и, признаться, он все еще цеплялся за зыбкую надежду найти этот запропастившийся драгоценный билет, то, посылая телеграмму, он думал только об одном: как бы не растревожить тетушку Ирму. Поэтому он составил такую телеграмму: «Задерживаюсь отъездом, до скорой встречи. Мило».
Поделиться книгой: