Помоги проекту - поделись книгой:
На следующий день он, как договаривались, прочел небольшую лекцию об административной и уголовной ответственности за хищение государственного и личного имущества. А химловушку установили позже, так как потребовалось время на ее изготовление.
Установили химловушку в виде небольшого кошелька, снабженного перфапатроном с красителем и маленькой батарейкой «кроной». Пришлось отделовскому криминалисту Ломакину и его добровольному помощнику Андрееву небольшой магарыч поставить и кошелек покупать. Не всякий кошелек мог подойти для изготовления ловушки-хлопушки. Непременным условием было наличие металлической защелки створок кошелька. «Чтобы электрическая цепь замыкалась и размыкалась», — инструктировали дотошные криминалисты, собаку съевшие на всяких хитроумных штучках-дрючках, а посему считавшие себя в технических вопросах на голову выше остальных сотрудников, далеких от всякой техники.
Химловушка получилась что надо! Кошелек новенький, пухленький; кожаные бока лоснятся свежей краской; металлические застежки никелем сияют. Так и просится в руки: «открой меня, да загляни!»
«Наталья Леонидовна, ради Бога, не вскрывайте, — инструктировал он директрису, пряча кошелек-ловушку в верхнем отделении служебного серванта, там, где обычно и прятались наиболее ценные предметы скромной администрации детского садика. — Да смотрите, чтобы детишки случайно не забрались в кабинет и не воспользовались кошельком в качестве игрушки. Тогда греха не оберемся. Вот вам копия акта на установку химловушки. Берегите».
И вот теперь, спустя месяц, он спешил в садик, чтобы переброситься парой слов с Натальей Леонидовной и поинтересоваться криминогенной обстановкой в садике и его окрестностях, а заодно и судьбой химловушки.
Детский садик располагался в двухэтажном кирпичном здании, с парадным выходом на улицу Обоянскую. Однако парадные двери почти всегда были закрыты во избежание несчастного случая от «несанкционированного» выхода детишек на проезжую часть дороги, где время от времени проносились автомобили. Пользовались запасным выходом во двор здания, действуя по правилу: «Береженого Бог бережет!»
Паромов легко взбежал по деревянным ступенькам пологой лестницы на второй этаж. Дверь кабинета директора была, как всегда, открыта настежь. Наталья Леонидовна не любила прятаться от коллег в тиши кабинета, за замками. Ее кабинет, как и ее душа, были всегда открыты всем желающим общения.
— Разрешите, — для приличия постучавшись пальцем о дверную коробку, произнес участковый и не дожидаясь ответа, переступил порог. — Здравствуйте. Рад вас видеть в добром здравии души и тела. Вот проходил мимо и решил заглянуть на минутку. Не возражаете. А то, может быть, помешал. Вон вы что-то сосредоточенно так пишите…
Наталья Леонидовна отложила в сторону общую тетрадь, в которую что-то писала, и радушно пропела:
— Здравствуйте, товарищ участковый. И я рада вас видеть. Давненько вы к нам не заглядывали. Была бы помоложе, наверное, проведывали бы чаще… а то старуха… Кому она нужна. — Она улыбнулась. И симпатичные ямочки заиграли на щечках. — Да вы не стойте, не стойте. Пословица не зря гласит, что в ногах нет правды. Присаживайтесь. Присаживайтесь. Можете ко мне поближе. Не бойтесь, не укушу. Просто пошептаться нужно.
— Серьезно? — улыбнулся Паромов, уже привыкший за время работы к подобным приемам.
Она сделала загадочное лицо и, посмотрев на по-прежнему открытую дверь кабинета, дождавшись, когда Паромов присядет на краешек стула, заговорчески произнесла:
— А воришка-то попался. Кастелянша наша, Евдокия Кузьминична. Видит Бог, никогда бы на нее не подумала. Всегда: «Наталья Леонидовна, то, Наталья Леонидовна, сё». Сработала наша ловушка. Через неделю, как установили. Сработала, да еще как! Евдокия Кузьминична слишком близко кошелек-то к глазам поднесла, когда стала вскрывать его. По-видимому, надеялась там денежки мои найти: кто-то предложил мне женские полусапожки, чешские, приобрести за девяносто рублей. Я и согласилась. Пообещала при многих сотрудницах, присутствующих при этом разговоре, деньги принести на следующий день. Вот Евдокия Кузьминична и приискала кошелек. А он как бабахнет, и обдал ее всю краской. И что печально, сильно по глазам попало. Теперь в областной больнице лежит, в глазном отделении. Грозится на вас и на меня жалобу написать. А остальные сотрудники больше по чужим кабинетам и столам без разрешения не рыщут.
Наталья Леонидовна замолчала. Лицо было серьезно. Даже ямочки со щек куда-то пропали. Молчал и Паромов, ожидая продолжения рассказа.
— Знаете, а мне Евдокию жалко. Какая-то бесталанная она. Муж пьет. Дети часто болеют. — После паузы подвела директриса итог беседы.
— Да, дела! — отреагировал участковый. — Теперь отписываться придется, как пить дать! Не было печали, да купила баба порося…
— Это вы о чем?
— Да все о том, что не было печали, да черти накачали… — в сердцах, с излишней резкостью бросил участковый.
— Чего расстраиваетесь? Обойдется… — попыталась разрядить обстановку директриса, вымучив виноватую улыбку на лице.
— Обойтись-то, обойдется, да таскаться к прокурорским на ковер как-то особой охоты не имеется. Но, видно, придется… — поделился своими переживаниями участковый и поинтересовался: — Актик свой, надеюсь, не потеряли… ненароком?
— Цел. В папке деловых бумаг подшит. И в опись внесен под соответствующим номером.
— Теперь потребуется. Будут опрашивать — говорите все, как есть. Без ненужных фантазий и умолчаний. Чтобы не наводить тень на божий день.
Приподнятое настроение, не покидавшее в это утро Паромова, после услышанного улетучилось безвозвратно. Он встал со стула, всем своим видом показывая, что собирается уходить.
— Если больше вопросов ко мне нет, то я, пожалуй, пойду к себе в опорный пункт.
Вопросов не было.
— До свидания, Наталья Леонидовна.
— Всего хорошего.
Расстались как-то скомкано, натянуто, без прежнего душевного радушия, будто поссорившиеся. Обоим было неловко, словно не кастелянша Евдокия Кузьминична, а они лазали по чужим вещам, занимаясь мелким воровством.
ГЛАВА ВТОРАЯ
КОШМАРЫ УЛИЦЫ РЕЗИНОВОЙ
Злой человек вредит другим без всякой для себя выгоды.
Следует не только выбирать из зол наименьшее, но и извлекать из них самих то, что может быть в них хорошего.
По пути из «владений» Кругловой в опорный можно было зайти в клуб «Монолит» и в общежитие по Обоянской,20. Но Паромов, «обжегшись» в садике, решил сделать туда визит в другой раз. «На сегодня дерьма достаточно!» — резюмировал для себя.
Не успел войти в опорный пункт, как зазвонил телефон. Настойчивость раннего звонка не предвещала ничего хорошего. Как не хотелось подходить к телефонному аппарату, да куда уж денешься. Придется и подходить, и брать трубку.
— Старщий участковый инспектор Паромов. Слушаю. — Поднял трубку Паромов.
— Это я хочу тебя послушать, уважаемый товарищ, старший участковый инспектор. Это я хочу услышать от тебя, как твой подчиненный Сидоров Владимир Иванович выбросил со второго этажа Василия и Петра и стрелял из ружья по убегавшему от него Кузьме? Это я хочу от вас услышать, что за беспредел вы учинили на участке? Один подбрасывает порядочным людям взрывпакеты, и те чуть зрения не лишаются; второй кого-то с балкона выбрасывает и по ком-то стреляет. Это что за Дикий Запад? Это что за ковбойство? Я хочу знать, чем вы там занимаетесь? Кто дал вам право нарушать закон и беспредельничать? И немедленно! — Вырывался из трубки гневный до дрожи и хрипоты голос заместителя прокурора района Деменковой Нины Иосифовны. — Бери Сидорова и немедленно ко мне!
У Паромова от услышанного глаза на лоб полезли. «Вот так информация! Вот так приятая неожиданность! С ума сойти… Ну, со сработкой химловушки, допустим, все понятно и объяснимо. А остальное? Что за бред? Каких таких Петьку и Ваську и где выбросил Сидоров? В кого стрелял? И почему из ружья? У Сидорова отродясь никакого ружья не было!»
Он даже плечами пожал от всех этих вопросов, сверлящих головную коробку. Впрочем, на раздумья времени не было. Из трубки доносилось гневное сопение. На том конце провода ждали ответа.
— Нина Иосифовна, я ничего не понимаю, но сейчас же прибуду к вам. Пока один… так как Сидорова еще нет. И будет он на работе только после четырнадцати часов…
В ответ — ни слова. Короткие гудки известили, что трубка телефонного аппарата брошена на рычажки.
«Да, дела! — почесал затылок Паромов. — Хоть и сказал прокурорше, что немедленно прибуду в прокуратуру, но спешить с этим не стоит. Солдатская заповедь гласит: «Не спеши выполнять первую команду, ибо за ней последует вторая, скорее всего, напрочь отменяющая первую!» И Черняев не раз говорил, что в прокуратуру предстать никогда не поздно, если нет возможности туда вообще не появляться. Там, мол, «стелят мягко, да спать жестко», что вход туда, как ворота в Кремле, а выход — с игольное ушко. Впрочем, — мысленно одернул он себя, — необходимо успокоиться и проанализировать сложившуюся ситуацию. Страшен черт, да милостив Бог!»
Во-первых, надо обзавестись хоть какой-то информацией. Во-вторых, необходимо разыскать Сидорова и выяснить у него, что же случилось с ним на самом деле, и что необходимо предпринимать. В-третьих, что имеется в отделе? Ведь там должно что-то быть, если Сидоров, не дай Бог, натворил что-то». — И Паромов стал лихорадочно набирать номер домашнего телефона Сидорова. Шли длинные гудки, но трубку никто не брал. Видя такой оборот, стал звонить в отдел милиции.
В отделе отозвался дежурный Цупров. С Цупровым надо было ухо держать востро, чтобы лишнего ничего не брякнуть, а то тот такое кадило раздует, что небо с овчинку покажется.
— Петр Петрович, участковый Сидоров в отделе случайно не шатается? А то срочно понадобился, а найти не могу. Куда-то провалился.
— В отделе случайно шатающихся нет и не было. Тут люди солидные, деловые, а не шатающиеся… как некоторые… — с ходу отбрил Цупров. — Вашего Сидорова и вечером, во время дежурства, с собаками не разыщешь, а ты хочешь найти его днем. Где-нибудь у очередной длинноногой гёрлы отсыпается после бурной ночи. К вечеру появится.
— Ну, вы тоже скажете, Петр Петрович! Какие гёрлы могут быть, если он женатый, семейный человек? — тянул резину Паромов.
Стараясь ничего не сказать, он не терял надежды почерпнуть как можно больше полезной информации. Отсутствие положите6льного результата — это тоже результат, как говорят в ученых кругах. И в милицейских тоже.
— А что, свидетельство о браке мешает кому-нибудь забраться в чужую постель? Наоборот, дает ясно понять, что свадьбы не будет. Так как она, свадьба эта самая, уже раз была. Зато секс не как с женой, по обязанности, а только из чистого удовольствия обеих сторон, — разговорился оперативный дежурный.
— Вам лучше знать! Вам опыта в этих делах не занимать! — отшутился Паромов.
Пока Цупров философствовал, Паромов пришел к выводу, что в отделе все спокойно. Следовательно, ничего экстраординарного не произошло. Дурные вести распространяются быстро. Это хороших известий надо годами ждать — ползут, как черепахи. А дерьмовые, как на крыльях летят. Хорошие могут и затеряться в пути, не дойти до адресата, а дурные — тут как тут. От них и при желании не спрячешься, не укроешься…
— Извините, товарищ майор, что от работы вас отвлек, — решил Паромов закруглить телефонный треп с дежурным. — Если вдруг Сидоров появится или позвонит, то передайте ему, чтобы немедленно со мной связался.
И, не кладя трубку на рычажки аппарата, стал набирать номер старшего оперуполномоченного Черняева.
— Черняев у аппарата, — сразу же услышал он голос опера.
— Привет, Петрович. Чем занимаешься? Участковый Сидоров, случайно, не у тебя? — сыпанул скороговоркой Паромов.
Этим он не давал оперу заняться анализом услышанных вопросов, что тот любил делать каждый раз, тренируя свои аналитические способности.
— Привет. Сидорова нет. А я, видишь ли, работаю. Это у вас, участковых, мало работы. Да и та, что есть, так себе, капшивенькая, хлипенькая. Только и название, что работа, а на самом деле — пустота, одна видимость. Вот у нас работа, так работа! Впрочем, если у тебя имеется лишних сто грамм, то работа может и подождать. Как говорит мой мудрый коллега Виктор Иванович Сидоров, работа не волк, в лес не убежит. И от нее сыт не будешь. А еще он говорит, что работа не член: стояла, стоит и стоять будет. — Из трубки раздался короткий смешок опера. — А, вообще, чего тебе надо? Колись! Просто так ты звонить не будешь.
— Возможно, ты и прав вообще, но не сейчас. Вот взял и позвонил. Просто так. Впрочем, не просто так, а с умыслом: Сидорова своего ищу. Как вчера он с тобой куда-то закрутился, так и не появлялся еще.
Паромов сделал паузу, предлагая оперу «пережевать» полученную в достаточной мере информацию и дать на нее ответ.
— Вы не точны, товарищ лейтенант, плохо владеете информацией и оперативной ситуацией, как любит говорить наш шеф. Вчера я с ним не встречался. Это позавчера мы с Сидоровым и внештатником Володькой Тарасовым, санитаром из санобоза по уборке города, ответственным за отлов бродячих животных, в его доме производили отлов и отстрел кошек и собак. И знаешь, самое смешное это то, что все эти псины имели человеческие имена. Петьки, Васьки, Кузьки, Машки, Дашки, Мишки, Сашки. Когда ловили, то два кота, кажется, Петька и Васька, и пес по кличке Кузьма вырвались от нас и сиганули со второго этажа.
Сидоров твой схватил у Володьки ружье и пальнул в убегавшего пса, но промазал. Тот еще стрелок! В скирд соломы со ста шагов не попадет, а еще пытался по движущейся мишени попасть. Хотя бы не срамился! Честной народ не потешил! Видимо, мне придется взяться за его тренировку. Пусть магарыч готовит! А еще как-то гоношился вызвать меня на дуэль. На дуэль вызывает, а стрелять и не умеет.
Пока опер разглагольствовал о стрелковых способностях участкового Сидорова, у Паромова как бы гора с плеч сползала. Картина прорисовывалась.
«Вот они, Петька, Васька, Кузьма, жестоко сброшенные с балкона и чуть ли не лишенные участковым живота. А что же Нина Иосифовна? Почему так яростно жаждет нашей крови из-за каких-то кошек и собак? Впрочем, что гадать! Теперь можно и в прокуратуру ехать. И объяснения, если понадобятся, давать. Слава Богу, ситуация более или менее, но ясна».
Без особого подъема, но уверенно, старший участковый, замкнув опорный пункт, пошагал на остановку трамвая. И через двадцать минут уже поднимался по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж небольшого кирпичного здания. Здесь на первом этаже располагался Госстрах, а второй этаж занимала прокуратура Промышленного района города Курска — самое нелюбимое милицией место.
В маленькой приемной сидела секретарь Танечка. Серьезная волоокая брюнеточка лет двадцати пяти, но из-за своей напускной серьезности выглядевшая чуть старше естественного возраста. Она что-то непрерывно «строчила» на печатной машинке «Ромашка».
Танечка не была замужем. И злые языки поговаривали, что у нее тайный роман с прокурором. А почему и не быть? Если пышный бюст, узкая талия и развитые бедра красноречивей любых слов говорили, как Танечка нуждается в мужской ласке. Еще больше эти слухи усилились, когда стало известно, что следователю Шумейко, попытавшемуся «подбить клинья» к лакомому кусочку, прокурор такой разнос вчинил, что бедный прокурорский Казанова чуть работы не лишился.
Впрочем, разнос он мог получить и без любовных похождений, за труды свои праведные на почве борьбы с преступностью. Специалист был толковый, а потому самостоятельный и своенравный. С чужого голоса петь не желал.
Но одно дело получить нагоняй по служебной линии. Прозаично, сухо, и никого этим не удивишь. Кто не получал? Другое — когда имеется романтический привкус. Тогда да! Тогда шум и гам, ореол мученика на почве любовных похождений!
Однако, кроме смутных слухов, циркулирующих по прокурорским и милицейским кабинетам, явных доказательств прокурорской благосклонности к своей секретарше не было. Так что, все слухи могли быть просто слухами.
— Добрый день, Татьяна! Нина Иосифовна у себя? — как можно доброжелательней поздоровался с секретаршей Паромов. И, не дожидаясь ответа, добавил: — Как у нее с настроением?
— Здравствуйте! — с неудовольствием, что ее отрывают от дела, поздоровалась Танечка. — Ну, какое может быть с вами настроение? Скверное. Жалоба за жалобой идут в прокуратуру на ваши беззаконные действия, грубость, бездушие. Вот целыми пачками регистрирую. А им конца и края не видать!
Она насупила выщипанные бровки и скорбно поджала полненькие губки, накрашенные ярко красной помадой.
— Татьяна, ты словно прокурор «стружку снимаешь»! Знать, со временем быть тебе прокурором… И пропали тогда бедные милиционеры! Загонишь туда, где Макар телят не стерег! И покажешь, где раки зимуют… — улыбнулся Паромов.
Татьяна шутку не приняла и бросила кратко:
— Иди. Давно уже ждет.
И опять проворно побежала пальцами по клавиатуре машинки. А в голове помимо ее воли непроизвольно склонялось: «Раки, раков, раком… Тьфу, пропасть, надо же такому слову привязаться»! — мысленно ругнулась Татьяна и еще быстрей «застрочила» на машинке.
Паромов скромненько постучался в дверь, обитую коричневым дерматином и, услышав резкое «Да!», вошел в кабинет заместителя прокурора.
Нина Иосифовна сидела в форменной одежде и в очках за своим рабочим столом и что-то внимательно читала.
— Здравствуйте, Нина Иосифовна. Вызывали. Вот прибыл. — Паромов вздохнул глубоко и тяжко, всем своим видом показывая, что повинную голову и меч не сечет.
Она закрыла папку с бумагами, слегка отодвинула ее на край стола, неспеша сняла очки, положила их, не складывая дужки, поверх папки и только после этого к удивлению Паромова довольно миролюбиво произнесла:
— Здравствуй! И присаживайся вон на тот стул, поближе ко мне.
Дождалась, когда Паромов от порога пришел к столу и уселся на предложенный стул.
А тот в это время размышлял: «Если Нина Иосифовна употребляет в разговоре не холодное официальное «вы», а более демократичное «ты», то есть надежда, что «разнос» будет не столь тяжек. Куда страшнее, если «выкать» начнет. Вот тогда держись!
— Скажи мне на милость, товарищ лейтенант, когда вы прекратите пить мою кровушку? — строго блеснула линзами очков. — Когда же вы, наконец, поймете, что являетесь носителями закона и законности, такими же, как я, как прокурор?.. Когда же прекратите поступать, как бандиты с большой дороги?! А?..
Старший участковый по личному опыту знал, что лучше помолчать и не перебивать заместителя прокурора. Тем более, пока она говорит все довольно спокойно, явно сдерживая свои эмоции.
— Я еще могу как-то понять, не оправдать, а только понять, что допускаются некоторые нарушения на других опорных пунктах молодыми неопытными участковыми и постовыми. Но не в опорном пункте РТИ, который я лично курирую! — Голос зам прокурора стал приобретать привычную для подобных ситуаций стальную нотку и звучал все выше и выше, громче и громче. — Может, вы делаете назло мне? — Помолчала секунду. — Или себе?
Ее карие глаза прищурились и невидимыми буравчиками сверлили душу Паромова.
Паромов молчал. Чувствовал, что еще рано что-либо говорить. Не время.
— Вот, лично ты, Николай, зачем подложил взрывпакет сотруднице детского садика Сатаровой?
Говоря, она достала из стопки разных документов, находившихся на ее рабочем столе, исписанный листок из ученической тетрадки.
— А она, эта бедная женщина чуть ли не лишилась глаз, как пишет в своем заявлении, и оказалась на больничной койке… А у нее дома дети. Ответь мне, зачем? Неужели так в тюрьму хочется?
Нина Иосифовна замолчала, но буравчики глаз сквозь линзы очков по-прежнему сверлили лицо Паромова.
— Что молчишь? Я слушаю. Или сказать нечего? Как бедокурить, то мы мастера, как ответ держать, то… то пусть Пушкин…
«Пора!» — решил Паромов.
— Нина Иосифовна, как на духу… Никакого взрывпакета гражданке Сатаровой я не подбрасывал. В соответствии с неоднократным указанием руководства отдела, на законных основаниях, в целях предупреждения хищений из помещений предприятий и организаций, в соответствии с имеющейся инструкцией, — тут он достал из своей папки служебную инструкцию и с десяток актов об установлении химловушек, — …в детском садике номер двадцать три с согласия директора была установлена, обратите ваше внимание, опять же в кабинете директора, химическая ловушка в виде кошелька для денег. В случае раскрытия этого кошелька-ловушки — срабатывал патрон и выбрасывал краситель. Вот и все. Ловушка изготовлена вполне законно и легально в отделе криминалистики. Установлена, как сами видите, тоже в соответствии с действующим законодательством. — Паромов вновь продемонстрировал акт. — Смотрите сами…
Нина Иосифовна терпеливо и внимательно слушала монолог старшего участкового, время от времени посматривая то на инструкцию, то на бланки актов об установлении химловушек. А Паромов между тем продолжил:
— Если позволите, то должен вам напомнить и сказать, что химические ловушки и в здании прокуратуры установлены. Правда, иного вида. Днища и задние стенки служебных сейфов специальным средством обработаны. Верно?
Поделиться книгой: