Помоги проекту - поделись книгой:
Она пожала плечами:
– Посчитай сам.
– И да, кстати, я скучаю по тебе.
– Я знаю.
– И мне никто не портит фильмы.
Эми обладала сверхъестественной способностью найти в фильме недостаток, из-за которого весь просмотр летел к чертям. В один из уикендов, во время марафона по Джорджу Лукасу, она заметила, что если бы Индиана Джонс просто остался дома и всадники Утраченного Ковчега последовали его примеру, то нацисты открыли бы ковчег и испарились. Потом мы смотрели «Империя наносит ответный удар», она остановила кино, когда Люк оказался на «Икс-винге», и заявила, что истребитель никак не мог называться «Икс-винг», даже если по форме он и напоминает букву Икс: древняя человеческая раса в далекой галактике, построившая корабль, никогда не видела эту английскую букву. Бог мой, с моих слов она получается совершенной стервой.
– Как учеба? – спросил я, вернувшись к окну веб-камеры. – Тебя уже научили делать компьютерные вирусы? У меня есть люди, которым я хочу заслать пару штук.
– Если под «вирусом» ты имеешь в виду программу, которая, в случае выполнения, вешает всю операционную систему, тогда все, что я написала, можно таким и считать. О, ты знаешь, что можно было взломать систему телефона при помощи свистка из коробки с кукурузными хлопьями?
– Ух, это похоже на сленг хакеров или…
– Нет, в семидесятые годы все делалось по звукам: различные частоты говорили телефонной системе, как обрабатывать звонок и все такое. И один хакер по имени Джон Дрейпер обнаружил, что маленький пластиковый свисток, который клали в коробку с кукурузными хлопьями, имеет ту самую частоту и тон, которые телефонная система использует для определения стоимости звонка. И два года он бесплатно звонил в другие города, просто дуя в свисток во время набора номера.
– Вот это да, я должен попробовать. Ты только посмотри, что можно узнать в этих колледжах.
– Ну, с тех пор телефонная система очень изменилась.
– О.
Какое-то время мы сидели молча, а потом она сказала:
– Дай мне секунду, я пытаюсь придумать способ вернуть наш разговор к твоему лечению.
– Я люблю тебя, – сказал я.
– Я знаю, – ответила она.
– На самом деле завтра групповой сеанс. Наверное, надо сначала сходить на эпиляцию.
– Фу, как грубо.
– Извини.
– Хотя я не должна так говорить, потому что сама сижу перед веб-камерой без трусов.
– Ого, на самом деле?
– Хочешь посмотреть?
– Да. Да, хочу!
В тропических лесах Южной Америки живет паук, Птицеед-Голиаф, размером с обеденную тарелку и длиной в фут, если считать с ногами. Однако те, кто его видел, зовут его «Чертов Паук Птицеед-Голиаф».
По большей части он ест насекомых и мышей, но его все равно зовут птицеедом, потому что он сможет съесть птицу, а это – самое главное, что нужно о нем знать. Если такая штука пробежит по твоему шкафу или выползет из тарелки с супом, любой тебе скажет, первым делом: «Смотри, чувак, он сможет съесть чертову птицу».
Не знаю, как они ловят птиц. Но я точно знаю, что Чертов Паук Птицеед-Голиаф не умеет летать, иначе его называли бы по-другому. Мы бы величали его «сэр», потому что он стал бы главным видом на планете. Никто из нас не вышел бы из дому, пока Чертов Паук Птицеед-Голиаф не сказал бы, что все путем.
Я сам видел одного из них в зоопарке, когда учился в школе. Тогда мне было пятнадцать и все лицо покрывали угри, каждый день становившиеся все жирнее и жирнее. Разинув рот, я глядел на это чудовище, ползавшее по стеклянной стенке своей клетки. Большое, с две моих ладони. Парни вокруг хихикали и толкали друг друга, а какая-то девчонка за моей спиной визжала. Но я, я не издал ни звука. Не сумел. Между мной и этой тварью не было ничего, кроме стеклянной стенки. И еще несколько месяцев спустя по ночам я заглядывал в темные уголки спальни, боясь увидеть, как из-за стопки комиксов и журналов видеоигр высовываются волосатые лапы толщиной с палец. Я представлял себе – нет, ожидал, – как нахожу паутину, толстую, как леска в шкафу, усеянную связками наполовину съеденных воробьев. Или маленькие паучьи какашки с кусочками перьев, брошенные в мои ботинки. Или кучки розовых яичек с пауками-младенцами размером с мяч для гольфа. И даже сейчас, десять лет спустя, когда мне уже двадцать пять, я все еще вечерами, прежде чем лечь в постель, роюсь между простынями – часть моего подсознания все еще высматривает гигантского паука, таящегося в тени.
Я рассказал об этом потому, что Голиаф был первым, кто пришел мне в голову, когда на следующее утро я проснулся, так как в моей кровати что-то было и это что-то укусило меня за ногу.
Я почувствовал, как меня щипают за щиколотку, как будто в нее вонзили иголки. Чертов Паук Птицеед-Голиаф выпрыгнул из тумана моего сна, когда я сбросил с себя одеяло.
Темнота. Света не было. Часов не было. Ничего не было.
Я сел и, прищурясь, посмотрел на ногу. Движение по простыням. Я спустил ногу на пол и почувствовал, что к моей щиколотке прилепилась какая-то тварь, тяжелая, как банка пива.
Меня охватила паника. Выругавшись и вдохнув холодный воздух темной спальни, я махнул ногой, пытаясь сбросить маленькое кусачее черт-знает-что. Тварь полетела через комнату, попав в полосу лунного света, пробивавшегося через жалюзи, и на мгновение я увидел суставчатые лапы – очень много лап! – и хвост. Бронированный панцирь, как у омара. Длиной с ботинок. Черная.
И ее зовут…
Тварь, которую мой запаниковавший рассудок назвал «пауком» – хотя было ясно, что это не арахнид или любой другой вид, живущий на планете Земля, – пролетела через всю спальню, ударилась о стену и приземлилась за бельевой корзиной. Я вскочил с кровати, прищурился и наощупь пошел по комнате, не отрывая руки от стены. По дороге замигал, призывая ночное зрение и пытаясь найти хоть что-нибудь, что можно использовать как оружие. Наткнувшись на ночной столик, я пошарил в путанице предметов, лежавших на нем, и увидел что-то круглое и узкое, торчавшее из «Entertainment Weekly». Быть может, рукоятку ножа. Я схватил ее и метнул – и, только когда он уже летел, сообразил, что это мой ингалятор от астмы. Наконец я схватил то, что выглядело самым тяжелым – бутылку сырного соуса.
В этот момент я заметил, как что-то побежало по плинтусу. Хрипя от напряжения, я бросил бутылку. Глухой удар, звон разбитого стекла. Тишина. Я схватил настольную лампу, подарок Джона на последний день рождения: сделанная из цветного стекла фигурка индейки, из которой торчит голая лампочка. Выдернув шнур из стены, я взял индейку за шею и занес как квотербек, сфотографированный в момент броска.
Паук (?) пронесся по полу и выскочил в гостиную. Он бежал на полдюжине лап, и еще столько же торчали наверху, как дреды, как если бы паук мог двигаться даже на спине. Вид этой штуки словно заморозил меня. Ужасный, первобытный, парализующий страх человека, повстречавшегося с чем-то абсолютно чуждым ему. Я опустил лампу и заставил себя шагнуть вперед, пытаясь дышать ровно и спокойно. Потом рискнул бросить взгляд на ногу и увидел багровую полосу, бегущую вниз от места укуса.
Маленький ублюдок.
Я почувствовал тепло, а потом вверх по ноге поползло онемение. Неужели яд? Или просто шок от укуса? Я сделал три шага к двери, но на четвертом уже прилично хромал.
Я ме-е-е-едленно оглядел гостиную. Там было не так темно, уличные фонари бросали на пол неуверенные полоски света, извивавшиеся среди теней от веток деревьев, раскачивающихся под ветром. Паук исчез без следа. Я услышал шорох по плиткам кухни слева от меня, повернулся и…
И увидел собаку.
Молли сонно подошла ко мне, рыжеватая фигура ростом мне по колено, сверху два глаза, отражавшие голубоватый свет луны, позади слабо подрагивающий хвост. Она посмотрела мне прямо в глаза, спрашивая, почему я встал, пахну ужасом и нет ли у меня чего-нибудь вкусненького. Я посмотрел на входную дверь. Между мной и ней десять футов ковра. Я уже почти решил схватить Молли в охапку, засунуть в машину и убежать к Джону. А завтра мы вдвоем вернемся с дробовиком и святой водой.
Мои ноги никогда не казались мне такими голыми. Маленькие голые пальцы. Для этого паука они как уши шоколадного кролика. Куда я бросил ботинки? Я взмахнул лампой-индейкой, шагнул вперед и едва не упал: укушенная левая нога уснула. Придется постараться, чтобы заставить ее пройти отсюда до машины.
Крик сзади.
Я вздрогнул, повернулся и только потом сообразил, что это мой телефон. Джон поставил туда рингтон, который, когда он посылает сообщение, орет: «ТЕЕЕККССТ!! ГАААААВНООООО!» Я не знаю, как вернуть старую мелодию. Я схватил мобильник с кофейного столика и увидел пустое сообщение с прикрепленным фото. Открыл изображение и…
Мужской член.
Я быстро закрыл его. Что за черт?
Телефон опять заговорил. На этот раз звонок. Я ответил.
– Дэйв! Не говори. Только слушай. Я послал тебе изображение. НЕ ОТКРЫВАЙ ЕГО. Я послал не туда.
– Господи Иисусе, Джон. Послушай…
– Парень, ты говоришь, словно задыхаясь…
– Джон, я…
Телефон выскользнул из пальцев – они отказались его держать. Я сделал шаг к упавшему телефону, потом второй, и комната закружилась перед глазами. Теряю равновесие…
«НЕТ НЕТ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УПАСТЬ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УПАСТЬ РЯДОМ С ЭТОЙ ШТУКОВИНОЙ!»
Я почувствовал, как первым о ковер ударилось лицо. Сзади упала левая нога – пятьдесят фунтов мертвой массы. Правая нога тоже горела, ужас еще быстрее погнал яд по венам. Я махнул рукой, она наткнулась на кофейный столик. Схватившись за него, я попытался подняться. Мышцы руки уже не работали.
Опять на пол. На этот раз я даже не почувствовал удара плечом.
– ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! – пропищал я. Хотел бы я знать имена соседей. – ПООООМООООГИТЕ!
Последний крик перешел в хрип.
Мобильник опять зазвонил.
Собрав всю оставшуюся энергию в правую руку, я потянулся к телефону, который лежал, казалось, в десяти милях от меня. Положив на него мертвые пальцы, поволок по ковру к лицу. Он был тяжелым, как мешок цемента. Двигать рукой сейчас – все равно, что пытаться на карнавале выудить «краном» мягкую игрушку из игрового автомата. Я увидел, что это звонок от Джона.
– ДЖОН! – крикнул я в телефон, глупо. Потом ударил по кнопкам неуклюжей рукой, карнавальной и когтистой. Я сражался, пытаясь поднять голову с пола.
Экран изменился. Появилась картинка.
Член.
Рука умерла. Голова ударилась о пол. Спинной мозг отключился. Я мог только смотреть и увидел клочки собачьей шерсти, собравшиеся под подставкой для телевизора на дальней стороне комнаты. И не мог отвести взгляд – мышцы не слушались. Я даже не мог закрыть глаза.
Однако слух еще не пропал, и вскоре я услышал еле уловимый шелест на ковре – как будто по нему идут много маленьких ножек. В поле зрения появились сильные членистые лапы, а потом и весь паук, в шести дюймах от глаз. Лапы повсюду. Полдюжины лап, покрытых сырным соусом.
Тварюга имела рот, не меньший, чем у меня, к тому же окруженный острыми как иглы жвалами. Губы раздвинулись, и я с отвращением увидел розовый язык, такой же, как у человека. Он осторожно приблизился к моему лицу.
Паук стал моей вселенной, его черные ноги протянулись от горизонта до горизонта. Я мог сосчитать вкусовые рецепторы на свисающем розовом языке, мог видеть мокрые складки на нёбе. Панцирь был покрыт какой-то слизью. Две ноги коснулись моего рта. Щекотно.
В поле зрения появился огромный мохнатый нос, похожий на волосатое рыло самого Бога. Молли заинтересовалась тем, что происходит, и соизволила выйти из кухни.
Нос дернулся, она почувствовала запах сыра для начос. Она лизнула паука и обнаружила, что ее самая заветная мечта наконец-то исполнилась: добыча, покрытая настоящим сыром. Щелкнув челюстью и быстро повернув голову, она оторвала четыре лапы монстра и энергично принялась жевать их.
Паук запищал так пронзительно, что все мои кости затряслись. И с такой скоростью унесся прочь, что я даже не заметил, в каком направлении.
Парализован.
Навсегда? Я представил себе яд, превращающий мой спинной мозг в кашу. Но Молли посмотрела на меня с безмятежным осуждением моей лени во взгляде. Сама она усердно работала над оторванными лапами паука, постепенно осознавая, что внутри хрустящего внешнего панциря не так-то много мяса. Тогда она села, прижала их к полу своими передними и принялась тщательно слизывать сыр.
Казалось, я пролежал вечность, хотя на самом деле прошел только час. Наконец по телу побежали иголочки, как если бы я приземлился в муравейник: я начал что-то ощущать. Где-то минут через двадцать понял, что могу пошевелить пальцами, а еще час спустя уже сидел на диване, обняв руками раскалывающуюся от боли голову, и изо всех сил старался не думать о том, что же паук собирался сделать с моим обездвиженным телом.
Ну, первым делом отложить яйца…
О, погоди. Паук. Он все еще здесь. Твою же мать.
Спустя три секунды я уже стоял на крыльце, вглядываясь через входную дверь в гостиную. Никакого намека на паука, но внутри не видно ни зги, уличные фонари горели позади меня, и я рассмотрел только свое глупое лицо, отражавшееся в маленьком окне. Волосы выглядели так, как если бы я причесал их разъяренным котом. Я потянулся к мобильнику и только потом сообразил, что он на полу гостиной.
Я рывком открыл дверь, прыгнул внутрь, перекатился, схватил мобильник, выскочил обратно и захлопнул за собой дверь. Потом позвонил Джону. Голос автоответчика:
– Это Джон. Если вы нашли остатки моей гитары, просто принесите их в квартиру. Извините за ковер. Оставьте сообщение.
Я не стал. Даже в вечер четверга этот человек, скорее всего, упился вусмерть и сейчас спит без задних ног. Я оглядел окрестности, струйка моего нервного дыхания едва заметно дрожала в ноябрьском воздухе. Почему в доме нет электричества, ведь у всех остальных есть? Я поднял телефон, но звонить не стал. Английскому языку надо придумать слово для того чувства, которое охватывает тебя, когда ты отчаянно нуждаешься в помощи, но нет никого, кому ты можешь позвонить, потому что ты не настолько общителен, чтобы иметь друзей, не настолько богат, чтобы иметь работников, и не настолько могуществен, чтобы иметь лакеев. Такой вот особый коктейль из бессилия, одиночества и внезапного сильного ощущения, что ты вообще не нужен обществу.
Дерьмощение?
К входной двери была прислонена метла, которой я несколько дней назад смел с крыльца мертвую птицу. Я схватил ее, выставил вперед, как копье, и вошел в дом. Молли мгновенно прошмыгнула мимо меня наружу, наверно, чтобы найти уютное местечко за дверью моей машины и навалить кучу, в которую я наверняка вляпаюсь в следующий раз, когда буду торопиться на работу. Нужно как можно скорее покончить с пауком. Я шагнул внутрь, шаря глазами по полу и…
И паук прыгнул мне на голову, его шевелящиеся лапы запутались в моих волосах. Я уронил метлу и ударил себя по голове, но монстр уже перебрался на ухо, а оттуда на плечо. Лапы зашевелились на лице и шее. Я схватил паука поперек туловища, причем его жесткие конечности согнулись от моей хватки, и попытался оторвать от себя. Как бы не так, лапы за что-то зацепились. Рубашка – и кожа на плече – натянулась, раздался визг, с которым пар выходит из носика чайника, и я понял, что этот визг мой собственный.
Перед правым глазом появились острые жвалы, и тут же острая боль пронзила череп. Этим глазом я уже ничего не видел и подумал, что ублюдок вырвал мне глазное яблоко. Заорав от ярости, я ухватился за связку лап обеими руками и сорвал их с кожи. По мне что-то потекло и я сообразил, что одна нога еще держится за мое плечо. Но я освободился от твари – чертова штука билась в руках, изгибая рот в мою сторону и пытаясь укусить.
Этот долбанный розовый язык. Проклятие!
Я бешено поглядел вокруг здоровым глазом, пытаясь найти место, куда можно втиснуть тварь.
Бельевая корзина! На полу в спальне!
Я бросился туда и пнул пластиковую корзину; все шмотки вывалились на пол. Швырнув паука, я перевернул ее вверх дном; все, чертова тварь не вырвется. Сбросив с ночного столика весь хлам, я положил его на корзину. Хорошо и тяжело. В стенке корзины была вертикальная щель, и паук просунул сквозь нее лапу. Сам-то он через нее вылезти не сможет, но, как я подозревал, вот стенки прокусить у него получится. Надо за ним приглядывать.
Я рухнул на кровать, грудь ходила ходуном, лицо было мокрое и липкое. Съежившись, я поднял руку к правой щеке, ожидая найти на ней мягкое глазное яблоко. Не нашел. Мигнул и пощупал веко, кожу жгло. На ощупь все казалось разорванным и вздыбленным. Я еще раз мигнул, и попытался посмотреть правым глазом. Что-то вижу! Глянул вниз, собираясь достать мобильник из кармана, и даже зашипел от отвращения.
На рубашке все еще висела черная лапа, которая сломалась, когда я отрывал паука от себя. Я схватил ее и потянул, но она не вышла. Она вонзилась, но не в рубашку, а в меня, и кожа натянулась, как купол цирка. Чертова конечность вцепилась в меня, как клещ. Расширив дыру в рубашке, я зажал кожу двумя пальцами и посмотрел на нее поближе. И не нашел места, где заканчивается оторванная лапа и начинается кожа на плече. Как если бы лапа сплавилась с чем-то там. И вытянуть ее – все равно, что вырвать себе палец.
Здорово разозлившись, я протопал в кухню и перерыл несколько выдвижных ящиков, пока не нашел кухонный нож, который некоторые называют канцелярским. Немедленно появилась Молли, быть может вообразившая, что я решил поесть и она сможет поживиться объедками.
Сняв рубашку, я схватил длинную деревянную ложку и зажал ее зубами. Уперев кончик короткого лезвия в то место, где нога чудовища сплавилась с кожей, я начал вырывать отросток. Я рычал и ругался, вдавив зубы в дерево. Толстый ручеек крови сбегал по груди, как расплавленный воск.
Только через двадцать минут у меня в руке была вырванная шестидюймовая суставчатая лапа с маленьким клочком кожи и жира на конце, раньше бывшем частью меня. Я прижал к ране пачку мокрых бумажных полотенец, пятна крови усеивали мой живот в живописном беспорядке. Бросив лапу монстра в пластиковый контейнер из шкафа, я оперся о полочку, закрыл глаза и стал медленно и глубоко дышать.
Потом шагнул к ванной, и тут кто-то постучал в дверь. Я замер на месте, решив не отвечать, но потом сообразил, что это может быть Джон. Войдя в спальню, проверил пленную тварь. Из щели в корзине торчало уже две лапы, но в остальном ничего не изменилось. Я вернулся в гостиную, по дороге ударившись ногой о кофейный столик. Рывком открыл дверь и…
Коп.
Молодой парень. Вроде бы его звали Фрэнки. Мы вместе ходили в школу. Я выпрямился и спросил:
– Чем могу помочь вам, офицер?
Он посмотрел на мое плечо, на пачку красных полотенец, прижатых к кровоточащей ране, а потом на распухший глаз, прикрытый изодранным веком и засохшей кровью. Руку он держал на рукоятке пистолета, готовый ко всему, как все копы.
Поделиться книгой: