Доктор. 2.

Меня от этой мысли почему-то начинает душить смех, и я шепчу на ухо Лене:

— Так и быть, не буду сейчас при всех говорить кто у нас готовит и посуду моет обычно.

— Тс-с-с-с, не вз-з-з-з-думай, — не разжимая губ, шепчет Лена, и чувствительно задвигает локоть мне в рёбра. — Задушу-уу. Ночью… — и далее, ничуть не стесняясь, поднимает тему, за которую я готов прямо здесь сделать с ней то, что она сама регулярно проделывает с Аселей. Когда та потом визжит ультразвуком. — Батя, Саша говорит, ты ему пять лямов не дал?

По-моему, под стол готовы провалиться все, кроме неё… Я не знаю, как реагировать. Только открываю рот, чтоб принести свои извинения за свою половину, которая тут по совместительству дочь, как Зоя Андреевна укоризненно произносит:

— Лен, ну когда ты уже повзрослеешь? Всем же неудобно.

— Да и не просил он у меня ничего! — обиженно подключается Роберт Сергеевич.

— Лен, ты сейчас делаешь мне очень больно и неприятно. Не пойму, за что, — говорю ровным голосом, не повышая тона.

— Блин, да ну вас, уж и пошутить нельзя, — съёживается Лена на своём стуле под неодобрительными взглядами окружающих. — И вообще, батя. Он мне сам первый сказал, что чужие деньги на такой проект брать нельзя…

— Саша, не сердись на неё, — мягко говори т Зоя Андреевна. — У неё иногда прорывается…

— … детство в жопе, — громко шепчет Асель, но все слышат. Как ни странно, под общий смех это разряжает атмосферу и далее разговор идёт без напряжения.

Вова с Зоей Андреевной и Аселей через десять минут уходят к вольеру с собаками, а я с удивлением ловлю себя на том, что мне интересно услышать мнение отца Лены.

— … давай поиграем в плантацию клубники, — продолжает Роберт Срегеевич.

— Условия? — отзывается Лена.

— Например, вот тебе миллион. Через год я хочу видеть, что у нас с тобой — фирма номер один в регионе по производству клубники. Что ты будешь делать? — закидывает ногу за ногу Роберт Сергеевич.

— Беру в аренду землю. Нанимаю людей. Сделав ранжир: агрономов, рабочих, операторов на технику. Ну, допустим, растим на открытом грунте и без теплиц.

— Вот у тебя уже минимум пятьдесят процентов персонала будут не на своих местах, с таким подходом. — кивает Лене её отец. — Ты с самого начала не определилась: это мелкий бизнес? В котором ты контролируешь все узловые точки и знаешь каждую тонкость? Или ты идёшь по пути крупного бизнеса? И делегируешь полномочия, чётко выделив ключевые функции?

— А в чём разница? — подключаюсь я.

— В первом случае, в качестве персонала нужны только добросовестные «руки» и «ноги». Это — один портрет человека, и одна модель системы мотивации. Во втором случае, нужно перво-наперво подобрать персонал второго уровня — тех, кто подчиняются собственнику бизнеса напрямую. Там совсем другие требования и инструменты. Как рекрутинга, так и мотивации. — добросовестно объясняет Роберт Сергеевич. — Но это бесполезно объяснять. Я не спорю, есть мировые центры типа LONDON SCHOOL OF BUSINESS AND ECONOMY. Но лично я не верю, что самая отличная теория заменит пару-тройку лет собственной практики. По мне, бизнес — это ребёнок. Со своими индивидуальными особенностями, своими болезнями, сильными и слабыми сторонами и индивидуальными перспективами. Я не считаю, что можно стать успешным «родителем бизнеса» заочно либо по учебнику. Согласен: есть примеры, которые меня опровергают. Но большинство успешных компаний именно в этой стране всё-таки созданы именно по принципу личного участия собственника и постепенного роста от мелкого к среднему и далее.

— Получается, моя система взглядов где-то пересекается с Вашей? — спрашиваю.

— Вполне. В человека, который за пятнадцать лет собирается заработать один миллион, и с детства достаточно тяжело работает, я верю гораздо больше, чем в…

Тут Лена подходит к отцу и накрывает его рот своей ладонью, почему-то смущаясь:

— Батя, ну всё… я поняла… Хватит. — и звучно целует отца в нос. Роберт Сергеевич при этом мало что не светится.

Вообще-то, не один, а пять… но тактично умалчиваю об этом.

Через пару минут у отца Лены звонит телефон и он, извинившись, поднимается наверх, отвечая на звонок.

Лена, воровато оглянувшись по сторонам, подходит ко мне и со всего маху садится мне на колени.

Ой…

— Слушай, а приятно, — говорю ей задумчиво, обнимая её за талию. — Я уже почти простил тебе этот твой выход из-за печки с пятью миллионами.

— Ну прости, на меня порой находит. Хочется подурачиться — но почему-то никому кроме меня не смешно, хе-хе. Мне потом, правда, тоже бывает не смешно. Как сегодня, например. — ничуть не смущаясь, ненатурально извиняется Лена.

— Вот интересно. Собрался с тобой ругаться на эту тему, когда останемся наедине, — чуть поёрзав, устраиваюсь в кресле поудобнее с учётом нагрузки на коленях. — А сейчас уже и ругаться перехотелось. Это ты как-то коварно на меня воздействуешь своими дипломами? В чём секрет? Просвети?

— За меня всё придумала природа, мой маленький гений. — Лена затыкает мне рот куском сыра, которым кормит меня, не спросив моего согласия. — Я, конечно, понимаю роль гендерно окрашенной атрибутики и действий, но в конкретном случае — это чистые гормоны. Кстати, хотела спросить. В преддверии обновления гардероба. Ты не комплексуешь из-за роста? Вернее, из-за нашей разницы в росте?

— Мне вообще плевать. Учитывая, что я ещё вырасту, — беззаботно отмахиваюсь. — Я же вообще ещё расту. Кстати, а какой у тебя рост?

— Сто семьдесят девять без каблуков, отвечает Лена. — Но я же их ношу. И люблю носить. Вот хочу закупиться и каблуками, но с твоего разрешения. А у тебя рост какой?

— Сто семьдесят два.

— Ха, итальянская пара. — веселится Лена, снова затыкая мне рот сыром.

— Кстати, Лен, а ты заметила, что всё больше ведёшь себя как ребенок? Надеюсь, это не гебефрения? — веселюсь, глядя на её вытягивающееся лицо.

— Это откуда ты слова такие знаешь, маленький монстр? — ненатурально надувается Лена, потом хмыкает и серьёзно отвечает. — Ты ещё маленький, Мелкий. Потому говорю открытым текстом. Счастливая баба всегда придурковатая. Чмок!

Минут через сорок, всех зовут к мангалу, где Вова с Аселей, оказывается, собирались делать шашлыки. Есть не хочется, но Лена снова двигает меня локтем по рёбрам и говорит, что нужно соблюдать приличия.

— … вообще-то, мы оплачиваем спортивные занятия сотрудникам, — говорит Роберт Сергеевич Вове, когда мы с Леной присоединяемся к ним. — Но обычно это бассейн ЦЕНТРАЛЬНЫЙ. В твоём случае — тебе в отделе могут предложить сохранять зарплату за время отсутствия, пока ты на тренировках. Только ты это сам должен согласовать со своим начальником. Ты же понимаешь, если я сверху начну давать инструкции, обеспечивая тебе зелёный свет…

— Это понятно… — кивает Вова. — Особенных нигде не любят. Тем более, выделяться таким образом… я с ума не сошёл.

— А в бассейн точно не хочешь? — с сомнением, видимо, не первый раз спрашивает Роберт Сергеевич.

— Спаси бог, — открещивается Вовик. — Я в армии нанырялся…

— С другой стороны, как один из авторов кадровой политики, могу тебе сказать компетентно, — продолжает Роберт Сергеевич. — Выступающий мастер спорта никому ни в одном отделе не помешает, так что договоришься. Мы пропагандируем здоровый образ жизни на уровне идеологии внутри. Потому, каждый начальник отдела получает бонусы за сотрудников — спортсменов. Не много, но за год тысячу-другую можно накопить. Скорее даже второе, чем первое… На «слетать в Таиланд» раз в год вполне хватит.

…

Здание Генеральной прокуратуры. Кабинет Начальника службы специальных прокуроров. Бахтин с глупой улыбкой на лице сидит за приставным столиком для совещаний напротив своего рабочего места и что-то пишет в школьную зелёную тетрадку «в косую». Периодически останавливается, закрывает глаза, поднимая лицо к потолку и снова возвращаясь к тексту, перечитывая написанное и продолжая писать дальше.

Телефон вибрирует на столе на беззвучном режиме, но Бахтин не обращает на него внимания.

Из-за закрытой двери доносится чей-то невнятный голос, потом чёткий ответ заместителя Ирины: «Он сейчас просил не беспокоить, я передам, что вы заходили».

Открытый компьютер начинает издавать какую-то трель, отвлекая Бахтина от его занятия.

Бахтин тяжело вздыхает, встряхивает кистями рук, бережно закрывает зелёную тетрадку, аккуратно сворачивает её в трубочку и прячет в нагрудный карман пиджака.

После этого обходит стол вокруг и, наклонившись над компьютером, удивлённо поднимает брови. Перечитывает что-то дважды, наклонившись над столом, потом отодвигает стул, садится за стол и удивлённо читает входящее сообщение ещё раз.

После этого берёт телефон, не просматривает пропущенные звонки и сообщения, набирает номер:

— Сергей Семёнович, можно зайду?

…

Здание Генеральной прокуратуры. Одна из комнат для совещаний. Бахтин ходит от стены к стене, напевая какую-то мелодию, когда входит его начальник.

— Олег, у меня мало времени, пожалуйста, быстрее, — присаживаясь на край стола, говорит собеседник Бахтина.

— Я только что ноту от МИДа получил, не понимаю, что с ней делать. — чётко докладывает Бахтин.

Его собеседник с удивлением снимает очки:

— По какому поводу? А МИД к нам каким боком?

— Помните, мы начали проводить проверки таможенных постов? Вначале выборочно, потом вообще всех подряд скомандовали «чесать», половина народу до сих пор в командировках?

— Да, а это как связано? — продолжает удивляться собеседник Бахтина.

— А тут смешная история. Вы б присели Сергей Семёнович, а то мне неудобно на бегу…

Собеседник Бахтина с недовольным лицом садится за стол, крутит в руках очки:

— Продолжай.

— Время таможенного оформления на нашей стороне резко сократилось. Стоимость — тоже. Причём реальная, а не декларируемая.

Собеседник Бахтина сводит брови вместе, но ничего не говорит.

— Буквально за считанное время все грузы, которые раньше следовали через нас из Китая транзитом в другие страны Таможенного Объединения, резко стали растамаживаться у нас.

— Сразу вопросы. Олег, извини, мало времени, потому буду перебивать, — снова надевает очки собеседник Бахтина. — На каком основании грузы растамаживаются у нас?[6]

— А у нас в стране открыть компанию — около часа времени. Ладно, три часа, с заверением подписи в банке, пусть у нотариуса очередь. — отвечает Бахтин. — Сейчас все получатели грузов, особенно у нашего Соседа, лихорадочно стали регистрировать филиалы у нас, открывать на эти филиалы юридические лица, благо ситуация более чем благоприятная, и делать переадресацию грузов на эти компании.

— А нота МИДа при чём? — не понимает Бахтина собеседник.

— Соседи через свой МИД обратились в наш. Наш МИД разослал ноту Соседей всем циркуляром, я в копии. Соседи просят поделиться информацией: по каким причинам оформление таможенных грузов теперь, судя даже по планам формирования поездов, всё больше разворачивается на нас. Соответственно, у их таможни — недобор по планам финансов. Там что-то о бюджете Соседей, но я не стал вникать.

— Неожиданно, — роняет собеседник Бахтина, снова снимая очки. — Я-то знаю, что тебе ответить. Но сам что думаешь?

— Вот я вам потому и позвонил. — Бахтин прекращает ходить вокруг стола и садится напротив собеседника. — Есть два момента. Первый — профессиональный. Всё очень просто. Заставьте любую таможню не брать взятки, соблюдать сроки таможенного оформления, компетентно проводить осмотры, без вываливания стерильной медицинской аппаратуры из контейнера в грязь, — и на такую таможню выстроится очередь со всего мира. Ну, с Таможенного Объединения очередь выстроится точно… Вот у нас только начала формироваться такая очередь. Потому что бизнесу Соседей, особенно мелкому и среднему, если он завязан на регулярные таможенные процедуры, дешевле выходит открыть филиал у нас. И всё таможенное оформление, как по импорту, так и по экспорту, перенести к нам. Что и делается. Благо, Устав Таможенного Объединения это открыто поощряет.

— Это получается, рынок так быстро отреагировал? — собеседник Бахтина с удивлением трёт один глаз рукой, в которой зажаты очки.

— Ну, есть мнение, что именно рыноквообще на всё очень быстро реагирует. В отличие от бюрократической машины, — дипломатично отвечает Бахтин. — Но в данном случае, получается, да.

— Интересно, а как это Соседи так оперативно всё просчитали, — задумчиво бросает собеседник Бахтина.

— Сергей Семёнович, извините, этот вопрос не в моей компетенции. Кроме профессионального, есть ещё вопрос политический.

— Это ты о том, что мы сейчас всех — мордой в грязь? — смеётся собеседник Бахтина.

— Да… И некоторые наши партнёры по Таможенному Объединению могут это воспринимать слишком остро. Вот и скажите, что мне отвечать МИДу. Я в теме, тему могу осветить на все сто.

— Открою секрет. Олег, «папа» не совсем отошёл от дел. Он же остался Председателем Совбеза, с правами, весьма немалыми… Ещё надо посмотреть, у кого прав больше — у «папы» или президента… В общем, это «папа» с Соседом поспорили. Подробностей не знаю, но есть чёткая установка: политический курс не меняется. Говоря выспренне, наше мнение может расходиться с мнением всех Соседей. На то и есть суверенитет. Если наша таможня работает лучше, и в условиях рынка и рыночного общества именно на нашу таможню выстраивается очередь, а через таможню Соседей едет один контейнер в три дня — значит, так тому и быть.

— Понял. Я, честно говоря, наверное, просто заработался. У меня в голове знаете какой маркер? С позапрошлогоднего Кабмина: «Выстраивание отношений с Соседями по Объединению есть первейший вектор внутренней и внешней политики». Вот я, по запаре, и решил: лучше перебздеть, чем недобдеть. Пардон…

— Ну ты же не в курсе всех деталей, — немного рисуясь, отвечает Бахтину собеседник. — Из имевшихся у тебя данных ты сделал вполне логичные выводы. В общем, можешь послать и МИД, и ноту куда хочешь, и заниматься своей работой.

— А правило двадцати четырёх часов? — удивленно спрашивает Бахтин.

— А ты переадресуй на меня эту ноту, а отправителя в МИДе в копию поставь. И меня назначь исполнителем по документу в «лотосе». Я приму. А я найду, что им ответить…

…

В принципе, теперь я понимаю, почему родители Лены предлагали заезжать почаще. Как бы лично я ни относился к «мажорству», но они действительно создали все условия детям. К их сожалению, ребёнок у них только один.

Раньше, до замужества Лены, и дом, и двор, и флигель просто ломились от однокурсников и одноклассников. Круглый год подряд. Асель говорит, шумная атмосфера очень нравилась родителям Лены.

Заводилой компании всегда была Лена.

— Хе-хе, я всегда понимала, что лидер бывает как явный, так и скрытый. — Лена болтает ногой на скамейке в виде качели, на которой мы сидим с ней, обнявшись.

Напротив, на такой же скамейке, сидят Вовик с Аселей.

— Потом Лена вышла замуж. Потом развелась. В процессе замужества, втянула всю компанию в свои… гхм… «зависалова», — продолжает Асель, демонстративно игнорируя неодобрительный взгляд Лены.

— Мать, ну ты б, может, попридержала бы информацию-то? — всё-таки озвучивает свои мысли Лена.

— Сестра, я б придержала. — покорно кивает Аселя, — если б это для кого-то с нашего курса либо из тогдашнего окружения было новостью.

— Тоже верно, полгорода в курсе, — обречённо кивает Лена, отпивая из бутылки безалкогольное пиво.

— Ну а потом, когда Лена взялась за ум через год и стала «чистить» окружение, вышло так, что круг общения изменился радикально. — продолжает Асель.

— Блин, стоило перестать бухать и закрыть тему с зависанием у меня и разбрасыванием батиных денег, как оказалось, что друзей-то у меня и нет. Только Аська, — кивает Лена. — Как-то незаметно вся компания рассосалась. Когда алкоголь перестал литься рекой и флигель перестал быть полигоном для… гхм.

— … пьяных дебошей! — мстительно выпаливает Асель.

— Ой, не напоминай… — хмуро бросает Лена, присасываясь к своему пиву без алкоголя ещё раз.

— Стесняюсь спросить, а родители что говорили? — спрашиваю я.

— Да родителям и в голову не могло прийти, что мы тут на ушах стоим, — бросает Лена. — Звукоизоляция хорошая.

— А вообще, хорошо, что ты вовремя опомнилась и соскочила. Со всего этого движения, — задумчиво и как-то непривычно серьёзно говорит Асель.

— Так, тс-с-сс, батя идёт! — шепчет Лена громким шёпотом, и разговор резко умолкает, так как никто не знает, о чём говорить дальше.