Тогда дух нечистый, сотрясши его и вскричав громким голосом, вышел из него» (Мк. 1: 24 — 26).
С. 297. ...время крестовых походов детей миновало... — В строгом смысле слова детский поход в Святую землю не был крестовым, так как Церковь с самого начала отказывала ему в поддержке. Он был предпринят по инициативе двенадцатилетнего пастушка Этьена из северофранцузского графства Ванд ом, которому в 1212 г. явился Христос в обличье пилигрима и призвал его повести детей через море в Иерусалим. К Этьену присоединились тысячи ребятишек на востоке Франции и в рейнских областях Германии. Еще больше сторонников нашлось у девятилетнего Николаса из Кёльна, который в том же, 1212 г. призвал детей выступить на освобождение Иерусалима. После перехода через Альпы около семи тысяч детей в августе достигли Генуи. В Италии их след теряется. Если верить хроникам, два корабля с детьми вышли из Низы в море, и больше о них никто ничего не слышал. Возможно, на детей в открытом море напали пираты и продали их в рабство.
С. 308. ...путь слабости становится все более «слабым» и влажным, а путь силы - еще более «сильным» и сухим... — Речь идет о двух «техниках» или «путях», используемых в герметической традиции для достижения второго этапа алхимического «делания», albedo. В первом случае адепт
«избавляется» от своих индивидуальных качеств, обусловленных телом и сознанием, преодолевая таким образом препятствие, которое эти свойства представляют для духовно-алхимической операции. Во. втором, напротив, он исходит из этих свойств, манипулируя ими таким образом, чтобы они превратились в подспорье для духовной реализации. Поскольку в первом случае действуют мистические силы воды, заключенной в человеческой личности, а во втором — силы огня, оба метода соответственно называются «влажным» и «сухим». «Выражаясь тайным герметическим языком, — пишет Юлиус Эвола, — следуя первым из этих путей, адепт сжигает себя в воде, а следуя вторым — омывается в огне» (Evola J. La Tradition hermetique. P., 1968. P. 131 - 132).
C. 309. Один из моих предков, некий Соломон Габирол Сефарди... — Соломон бен Иуда Гебирол по прозвищу Сефарди («Испанец») (1021 — 1070) — еврейский философ, поэт и каббалист, писавший на арабском языке. Среди европейских схоластов известен как Авицеброн. Самое значимое его произведение — «Мегор Хайим» («Источник жизни») — посвящено изложению каббалистических доктрин.
...страннику потребна... попутчица... — Сефарди излагает Еве и Фортунату принципы «шактической алхимии», в которой основой духовного подвига является майтхуна — священный брак между мужчиной и женщиной, воплощающих в себе две взаимодополняющие вселенские энергии, каждая из которых, действуя порознь, становится не созидательной, а разрушительной силой. Такие мистические пары обрисованы во всех романах Майринка. Это майстер Пернат и Мириам в «Големе», Отокар и Поликсена в «Вальпургиевой ночи», Христофер и Офелия в «Белом доминиканце».
С. 315. ...мы творим себя по образу и подобию «имени»... — Наряду с уподоблением молящегося ангелу, пребывающему пред Престолом Господним, хасидская мистика предполагает наличие других приемов, гораздо более тесно связанных с теургией и магией: «Один из них, например, — это "обряжение или облачение имени" — в высшей степени торжественный обряд, сводящийся к тому, что маг как бы "пропитывает" себя великим именем Бога, то есть совершает символический акт, облачившись в одеяние, в ткань которого вплетено имя» [Шолелг Г. Указ. соч. Т. 1. С. 115). Выше уже говорилось о том, что «облачение» в имена библейских персонажей влечет за собой и пересоздание судеб в соответствии с судьбами сакральных архетипов.
Нешама — это не «дух Божий», а третий, высший и важнейший элемент человеческой души. В каббале (двумя первыми являются нефеш — источник животной жизнеспособности и психофизических функций, и руах — душа как таковая, пробуждающаяся в человеке тогда, когда ему удается возвыситься над своей чисто животной сущностью). Что же касается нешамы, то она эманирует из сферы Эйн-Соф («Бесконечное» или «Ничто») и способствует раскрытию высших духовных сил человека, направленных на мистическое восприятие Божества и тайн Вселенной. Это интуитивная способность устанавливать связь между человечеством и его Творцом. В отличие от двух других элементов души, нешама неподвластна греху и потому не подлежит наказанию через перевоплощения и муки ада.
С. 353. ...Он переставил во мне сокровенные свечи макифим... — Каббалистический термин ор жакиф (мн. ч. макифим) обозначает «свет, окружающий парцуф и предназначенный в будущем войти в него» (Лайт-манМ. Каббала: Тайное еврейское учение. Ierusalem, 1984. Т. 2. С. 151). Однако сведения о мистическом действе, которое описывает Майринк, отсутствуют как в доступной нам литературе по каббалистике и хасидизму, так и в авторитетных многотомных энциклопедиях: Еврейская энциклопедия, свод знаний о еврействе и его культуре. СПб., [6. д.]; Encyclopaedia judaica, Ierusalem, [s. d.].
С. 356. Меркава — этот термин переводится как «колесница», то есть Престол Бога, явившийся в видении пророку Иезекиилю (Иез. 1: 1 — 28), цель духовного странствия визионеров и мистиков. В более широком смысле — мистическое учение, основанное на видении Иезекииля и стремящееся к прямому лицезрению Бога и познанию тайн божественного Престола.
С. 359. ...я - это Элийоху, а Элийоху - это я... — Гершом Шолем пишет о том, что процесс самоотождествления мистика с пророком Илией — одно из распространеннейших аскетических упражнений в хасидизме: «...аскеты принимают во время медитации ту же позу, что и пророк Элиаху (Илия), когда он молился на горе Кармел. Такая поза полного самозабвения, судя по некоторым данным этнологии, благоприятствует самовнушению, предшествующему гипнозу. <...> В Талмуде также описывается эта поза, типичная для погруженного в молитву или кающегося грешника. препоручившего себя Божьему суду» [Шолем Г. Указ. соч. Т. 1. С. 80).
С. 360. Коль раз я должный приять за него смерть, зачем, чтоб вы лишали мине такой награды?.. — Ср. соответствующие положения у Шолема: «Хасид должен, не уклоняясь, сносить оскорбления и позор. Сам термин "хасид" с помощью хитроумной игры слов толкуется как "сносящий позор". Ибо сносить позор и глумление — это неотъемлемый элемент жизни истинного праведника. Хасид доказывает, что он заслуживает своего имени как раз в таких ситуациях» (Там же. С. 135).
С. 365. ...бодрствование есть альфа и омега мира сего... — Мысль о том, что люди «спят и во сне влачатся по жизни», чрезвычайно близка к учению Г. И. Гурджиева о том, что человеческая жизнь — это жизнь спящих, жизнь во сне: «Все, что люди говорят, все, что они делают, — они говорят и делают во сне. И все это лишено какой-либо ценности. Только пробуждение и то, что ведет к пробуждению, имеет действительную ценность» {успенский П. В поисках чудесного. СПб., 1992. С. 166).
С. 366. ...пока один из человеков не набрался мужества и не взял в руки лопату... — Человек этот — немецкий археолог Генрих Шлиман (1822 — 1890), решивший путем раскопок доказать подлинность некоторых исторических фактов, известных лишь по «Илиаде» Гомера. Так были открыты Троя (1870), Микены (1874), Тиринф (1884). Несмотря на известные неточности в интерпретации результатов археологических раскопок, труды Шлимана имели огромное значение для всего дальнейшего развития археологии.
С. 369. Феникс. — Древние египтяне видели в судьбе этой птицы образ круговращения солнца; в христианстве Феникс считается символом Воскресения
Христа и воскресения мертвых, в алхимической практике символизирует процесс превращения косной первоматерии в Философский камень.
... обитатели сего призрачного царства - всего лишь мысли, внезапно открывшиеся твоим глазами. — Почти дословное совпадение с формулировками «Бардо тодол», Тибетской книги мертвых:
«...отбросив всякую мысль о страхе и трепете перед всеми видениями,
Да сумею я понять, что они — лишь отражения моего собственного ума,
Да сумею я понять, что по природе своей — это лишь иллюзии Бардо,
И в решающее мгновение возможности достижения великой цели
Да не убоюсь я сонмов Мирных и Гневных Божеств — своих собственных мыслей» (Тибетская книга мертвых. СПб., 1992. С. 55).
С. 381. ...опасность заблудиться и сгинуть среди потусторонней нежити. — Об этой опасности предупреждают и христианские аскеты, в особенности православные: «Видение чувственными очами духов, — пишет епископ Игнатий Брянчанинов, — приносит всегда больший или меньший вред тем человекам, которые не имеют духовного видения. Здесь, на земле, образы истины перемешаны с образами лжи, как в стране, в которой перемешано добро со злом, как в стране изгнания падших духов и падших человеков. <...> Видящий чувственно духов легко может быть обманут в свое повреждение и погибель. Если же он, при видении духов, окажет доверенность к ним или легковерие, то он непременно будет обманут, непременно будет увлечен, непременно будет запечатлен непонятною для неопытных печатаю обольщения, печатаю страшного повреждения в своем духе, причем часто теряя возможность исправления и спасения» (Слово о смерти // Игнатий Брянчанинов. Сочинения. М., 1991. С. 23 - 24).
С. 383. ...гнилой столп с поперечной балкой наверху, похожий на обезглавленный крест... — К.-Г. Юнг пишет: «...В античной Греции литера «тау» (T) являлась символом жизни, противостоя литере «тета» (0), инициалу и символу Танатоса-смерти. В Библии «тау» является символом спасения праведников. Так, в Книге Иезекииля, где говорится о божественном наказании Иерусалима, сказано: «И слава Бога Израилева сошла с херувима, на котором была, к порогу Дома. И призвал Он человека, одетого в льняную одежду, у которого при поясе прибор писца. И сказал ему Господь: пройди посреди города, посреди Иерусалима и на членах людей скорбящих, воздыхающих о всех мерзостях, совершающихся среди него, сделай знак». По преданию, этот знак имел форму буквы «тау».
В Книге чисел сказано: «И когда змей ужалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив». Этот эпизод трактовался как парафраз истории грехопадения и, одновременно, пророчество о грядущем Искуплении. Числовое значение древнееврейского слова «змей» эквивалентно числовому значению имени Мессии, который спасет всех, ужаленных змием духовного голода. По этой причине христианские каббалисты на символическом уровне отождествляли Змея со Христом.
Следует помнить также, что на алхимическом языке изображение распятого змея символизировало процесс фиксации летучего принципа, как писал о том, к примеру, Авраам Еврей.
В ортодоксальной христианской иконографии известно изображение распятого на кресте Христа в виде змея. Оно основьюается на пророчестве Спасителя: «И как Моисей вознес змия в пустыне, так же должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3: 14 — 15). Образ Христа в виде распятого змея особенно часто встречается на гностических барельефах, геммах и рукописях, где орудие страстей Христовых почти всегда изображается в виде египетского тау-креста. Однако в эпизоде явления Хаубериссеру распятого змея, он выступает не как образ Христа, а как зловещая пародия на Его крестные муки. Автор подчеркивает приметы смерти, проступающие на теле змея, запах мертвечины, которым пропитано его дыхание: «гнилой столп», «ледяные, лишенные век глаза», «лицо, подобное тронутой тлением личине египетской мумии», «изъеденные червоточиной зубы». Это «кошмарное пресмыкающееся» можно считать, с одной стороны, зловещей ипостасью Хадира, воплощающей в себе не вечно зеленеющее древо, а ядовитое зелье гниения и распада; с другой стороны, чудовище, как нам кажется, являет собою истинный «лик» существа, обольстившего в раю Адама и Еву. Совсем не случайно сердце Хаубериссера «исторгло имя Евы» — ведь змей снова искушает не только его самого, нового Адама, но и его возлюбленную, носящую имя праматери человеческой, уже готовящуюся «воссиять в сонме небожителей». И наконец, третье, довольно рискованное толкование: змей — это теневой двойник самого героя, которого он должен победить, чтобы преодолеть свою смертную тварную природу, добиться пробуждения и соединиться с Евой хотя бы в инобытии.
С. 391. ...аз есмь Хадир, Вечно зеленеющее древо... — Эта символика Хызра-Хадира отражается, в частности, в мусульманском празднике начала лета — хыдрэллезе — который падает на 6 мая, день св. Георгия у православных. Его название происходит от имен двух мифических персонажей — Хызра и Ильяса (Илии), обладающих, как божества земледельческих культов, бессмертием.
С. 393. ...рай не место, а состояние... — в суфийской мистике существует понятие хал («состояние»), посещающее праведника на пути к Богу помимо его воли и вне зависимости от степени его совершенства. Учение о рае как «состоянии», а не «месте» подробно развивается в трудах Рене Генона.
С. 398. ...он заметил в нише черный лик... — Речь идет о так называемой «Черной мадонне»: подобные изображения Богоматери, чаще всего относящиеся к романской эпохе, иконографически точно восходят к образу древнеегипетской богини Изиды с младенцем Гором на руках.
С. 400. ...некто... увенчанный короной из перьев... — Озирис.
...человек с головой ибиса... — божественный писец Тот.
...еще двое: один с головой ястреба, другой с головой шакала... — бог Гор и «взвешиватель сердец» Анубис.
Богиня правды... — Маат, она изображалась со страусовым пером, прикрепленным к голове (иероглиф «маат» — страусовое перо).
С. 401. ...как в страшные времена анабаптистской ереси. — Отсвет этих «страшных времен» лежит на всем пространстве романа, в котором как бы воскрешается эпоха Реформации, когда в Германии и Голландии кишели
религиозные секты и общины, подобные тем, что описаны в «Зеленом лике». Анабаптисты, то есть «перекрещенцы», отрицали крещение младенцев и требовали крещения взрослых, способных сознательно воспринять свои апостольские обязанности; они проводили резкую границу между внешним откровением, заключенным в Священном Писании, и откровением внутренним, совершающимся в душе избранных праведников. Постепенно анабаптисты пришли к проповеди кровавой революции, истребления огнем и мечом нечестивых и приуготовления к торжеству «святых» на земле. Небесный Иерусалим, который они пытались устроить в Мюнстере, был жестокой пародией на Царствие Божие. Осада и падение Мюнстера (1625), а также подавление грозного восстания в Амстердаме лишили анабаптистов их политических амбиций, но дух анабаптизма всегда тлел в Нидерландах, как об этом свидетельствуют многие сцены романа Майринка.
С. 404. ...дабы сокровенная цепъучения о бодрствовании не прервалась... — «Послание» Хаубериссера, завинченное в гильзу (снаряд, пущенный из прошлого в будущее) и закопанное под юной яблонькой, которая «не кланяется буре», можно считать майринковской аналогией того, что Генон именовал «ковчегом», замкнутым вместилищем, состоящим из ладьи и прикрывающей ее сверху радуги, — вместилищем, где во время вселенской катастрофы сохраняются для будущего начатки нового мира, духовное наследство Традиции.
С. 420. ...новая земля, содрогающаяся от избытка жизненных сил... — Финальная катастрофа, описанная в романе, сменяется картинами обновленного мира, «новой обетованной земли». Непосредственный источник этих видений — Откровение св. Иоанна: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет» (21: 1). Сходные образы присутствуют и в других сакральных текстах, повествующих о конце мира и его последующем обновлении: «Поднимется из моря земля, зеленая и прекрасная. Поля, незасеянные, покроются всходами. Живы Видар и Вали, ибо не погубили их море и пламя Сурта» (Младшая Эдда. Л., 1970. С. 94).
С. 423. ...он стал обитателем обоих миров... — «Неведомый мир», явленный «пробужденному из мертвых» Хаубериссеру, отчасти предвосхищен Э.-Т.-А. Гофманом в его сказке «Золотой горшок», где инобытие уподобляется волшебному саду и стоящему посреди него великолепному храму, чьи «искусные колонны кажутся деревьями, капители и карнизы сплетающимися акантовыми листьями, которые, сочетаясь в замысловатые гирлянды и фигуры, дивно украшают строение» [Гофман Э. Т. А . Избранные произведения: В 3 т. М., 1962. Т. 1. С. 159).
