Охота на уродов

Поверженный кавказец заворочался, и Туман озадаченно посмотрел на него.

– Надо связать.

Туман и Шварц с трудом перетащили тяжелого барыгу в комнату и крепко связали руки женскими нейлоновыми чулками, которые нашлись в шкафу, потом поверх еще несколько раз обернули руки и ноги телефонным проводом. В рот запихали чистый носок из шкафа, обернув для надежности вафельным грязным полотенцем.

– Где "белый"? Где лавы? Говори, падла черножопая! – Туман нашел на кухне угрожающего вида нож для разделки мяса и подвел лезвие к горлу.

Кавказец, дико выпучив глаза, уставился на лезвие и замычал.

– Говори!

– У него пасть замотана, – заметила Кикимора.

– А ты молчи, соска! – окрысился Туман, но вынул изо рта кавказца носок.

– Нет бабок! Нет геры! Куда пришел? Зачем пришел? – затараторил кавказец, у которого от волнения появился акцент. И тут же получил по плечу отломанной в ходе осмотра ножкой стула.

– Тут тебя и положим, макака!

– Нет ничего. Клянусь хлебом, – загундосил кавказец.

– Ну да, – Туман с размаху полоснул по предплечью хозяина квартиры ножиком, а Тюрьма ударил отломанной ножкой стула по голове, когда барыга взвыл.

– Сейчас тебя буду резать, чернозадый, – Туман надавил на горло кончиком лезвия ножа.

– Я честно говорю.

– Твоя беда.

– Отдам все – отпустишь? – переведя дыхание, дрожащим голосом произнес кавказец.

– Гадом буду, отпущу, – кивнул Туман.

– Там, – барыга показал на угол.

– Ты чего грузишь?! Где там?

– Паркет там. Подними. Увидишь.

Туман сходил в прихожую, залез в ящик, где видел будто специально оставленные столярные инструменты, взял долото и начал выбивать паркет в указанном месте. Под паркетом оказалось достаточно большое пространство, чтобы хранить множество нужных вещей.

– Так его, – одну за другой вышибая паркетины, приговаривал Туман. Наконец, он сунул руку в пространство под полом, пошарил, извлек целлофановый пакет. – Ха!

Он развернул пакет и кинул на софу. Рассыпались, укрыв опавшими листьями затейливо разрисованное покрывало с тиграми, сторублевки и тройка стодолларовых купюр.

– Где "герыч"? – обернулся Туман к кавказцу.

– Все продал, – жалостливо забормотал тот.

– Ты, урюк, ты кого грузишь? Нам такой шелест не по кайфу. Где?

– Правду сказал.

Тюрьма внимательно поглядел на него, потом взял долото и начал раскурочивать паркет по всей комнате.

Через несколько минут он набрел на то, что искали. С другой стороны комнаты, в подполе, был пакет с героином. Там его было граммов пятьдесят не слишком много для оптового торговца. Правда, сразу видно, что "герыч" чистый, розовый, еще не разбадяженный.

– Отпад, – покачал головой Туман. – От такого улетишь – можно и не приземлиться.

Кавказец, которому опять натянули на лицо полотенце, молчал, но в глазах его было страдание. Он только тихо постанывал, когда на его глазах извлекали героин.

Тюрьма, воодушевленный находками своего друга, начал дальше выковыривать паркетины. Сунул руку под пол. Нащупал что-то большое и гладкое.

– Есть что-то, – он отодрал еще две паркетины и извлек на свет потертый толстый "дипломат" с кодовыми замками.

– Оставь! – испугался азербайджанец. – Это не мое!

– Ага, – загоготал Тюрьма. – Это мое.

– Чего там, "герыч"? – подался вперед возбужденный Туман.

– Не. Что-то тяжеленькое.

– Золото, да? – заволновался Туман.

– Поглядим. – Тюрьма потянулся за долотом, но потом попробовал просто нажать на замок, и тот с щелчком открылся. Еще щелчок. Крышка приподнялась сама, изнутри дипломат распирало что-то мягкое.

Внутри были какие-то разноцветные тряпки. Туман сдернул их.

Тюрьма присвистнул.

В тряпки были завернуты пять пистолетов. Потертых, явно старых, но в густой смазке, по виду вполне годных к работе.

Тюрьма взял один из них. Рукоятка была не очень удобная. Но ощущение смерти, которую держишь в руке, наполнило душу сосущей и радостной тревогой.

– Падай! – хохотнул Тюрьма, направляя ствол на Тумана, который испуганно отпрянул. – Зассал?

– Да пшел ты! – выпятил по-шпански подбородок Туман и растопырил пальцы.

– Пацаны, это вещь дорогая, – воскликнул азербайджанец, которому опять развязали полотенце. – За нее точно найдут.

Туман почесал короткостриженный череп и кивнул:

– Хачик по делу базарит. Найдут.

– И чего? – посмотрел на него Тюрьма.

Туман подскочил к азербайджанцу и ударил его ногой по почкам. Несчастный взвыл. Туман нагнулся и снова засунул ему в рот носок, обернул полотенцем.

– Мочить падлу, – злобно скривился Туман. – И все дела.

– А кто мочить будет? – насупился Шварц.

– Все будут. – Туман взял мясорезный нож. Азербайджанец завращал глазами и заорал. Голос едва пробивался сквозь тряпку, но звучал все равно достаточно громко.

– Шварц! – завизжал Туман.

Шварц понял все правильно, и кастет треснул о череп азербайджанца. Тот затих. Туман уселся ему на грудь, зажмурился, обхватил рукоять ножа двумя руками, набрал в легкие побольше воздуха, задержал дыхание и вонзил лезвие в грудь. Нож угодил в кость и пропорол кожу, ушел в сторону.. Туман нанес еще один удар. Еще… Он улетел, как от хорошего "герыча", куда-то в другое пространство. И вернулся из него на восьмом ударе.

– Сука черножопая! – тонко крикнул он. Поднялся. Он был весь в крови. И поймал на себе взгляды своих подельников. Тюрьма смотрел на него сосредоточенно и как-то жадно. Шварц – ошарашенно и испуганно, было видно, что он перетрусил и ему уже ничего не надо – ни денег, ни мотоцикла. В Кикиморе испуг мешался с восхищением.

– Ну чего зенки вылупили, мелкота? – Туман протянул нож Тюрьме. Давай!

Тот, не говоря ни слова, взял нож и ударил им в уже мертвое тело.

Шварц отступил к стенке и потряс головой:

– Нет!

– Тогда рядом с ним ляжешь!

Шварц взял нож и наугад ударил куда-то, отвернувшись.

– Обгадился, да? Сынок, – презрительно кинул Туман. Голова у него сладостно кружилась. Он вдруг ощутил себя властелином всего подлунного мира. Он убил человека! Убил легко! И теперь этот мир у его ног!

Кикимора взяла нож. Держала его неуверенно. Судорожно сглотнула. Глаза стали чумные.

– Чего, соска, сдрейфила? – Туман подтолкнул ее к трупу.

Она вздохнула поглубже и двумя руками слабо ударила.

– Хватит. Пошли, – кивнул Туман.

– Ты весь в крови, – сказал Тюрьма. – До первого мусора дойдешь.

Только сейчас Туман увидел, что весь перепачкан в крови азербайджанца.

– А правда…

Его взгляд упал на выброшенный из шкафа белый костюм, лежащий на полу в ворохе одежды.

Костюм ему явно был великоват. Пришлось подтянуть брюки повыше. И пиджак был широкий.

– Ну чего? – спросил Туман.

– Хоть сейчас клоуном! – хрипло хохотнул Тюрьма, не переставая облизывать пересохшие губы. – Все, делаем ноги! – он подхватил "дипломат" с пистолетами.

* * *

Туман смотрел одним глазом на мушку, пистолет дрожал в руке, и бутылка, поставленная на опрокинутую деревянную полутораметровую катушку из-под кабеля, все не желала попадать в прорезь прицела. Выпучив глаз, будто боясь, что тот сам закроется, он резко дернул спусковой крючок.

Он ждал большей отдачи, но пистолет мягко вдавило в руку, и ствол ушел вверх.

– Бля! – воскликнул Туман, видя, что пуля ушла куда-то в сторону, наотрез отказываясь разбивать злосчастную бутылку.

На песчаный карьер они решили выбраться через пять дней после истории с барыгой. После убийства Туман просидел три дня дома, доедая консервы и сухари, которые притащила мамаша, с трудом вынырнувшая из очередного загула. Все эти дни Туман отчаянно трусил. Он вздрагивал, в желудке становилось пусто, к горлу подкатывала тошнота, когда внизу останавливалась машина. И когда хлопала дверь лифта, он весь сжимался. Он ждал, что за ним придут – или друзья азера, чье оружие они увели, или менты. И при мысли о расплате становилось дурно. Но он забывался, вгоняя в вену героин. "Герыч" был отличный, не разбадяженный зубным порошком и толченым мелом. Это были крылья, на которых Туман взмывал ввысь, чтобы на следующий день вернуться на землю и снова вздрагивать от гула автомобильного мотора.

Несколько дней так и прошли – в чередовании периодов панического страха с полузабытьем от наркоты. Он вовремя сообразил, что погрузился уже достаточно глубоко и пора выбираться на поверхность, как бы это не было в лом.

Похоже, вся компания испытывала схожие ощущения. В подвале с того дня, когда они пошли брать хачика, так никто и не бывал, кроме самого Тумана, спрятавшего "дипломат" с пистолетами в самом отдаленном углу под старым хламом, листами фанеры и кирпичами.

Туман нутром почуял, что пора скликать команду. И отправился к Тюрьме… Через час собрал всех в подвале и сообщил:

– Идем пробовать ствол.

Был извлечен из потайного места "дипломат". Туман засунул один из пистолетов себе за пояс, рассовал по карманам две картонные коробочки с патронами. И все отправились на заброшенный карьер. Это место было печально известным в Московской области, время от времени братва свозила туда трупы с нескольких районов, там же забивались стрелки и происходили разборы по понятиям, и приличный народ туда боялся соваться даже днем. Там можно было стрелять хоть из пистолета, хоть из автомата – звуки не долетят до чужих ушей.

Бутылки они подобрали на месте и установили их на деревянную катушку Туман долго искал на пистолете предохранитель, потом оказалось, что предохранителя у него вообще нет. Наконец разобрались, как стрелять. Но самый первый выстрел так и не достиг цели. Бутылка не шелохнулась Туман выстрелил еще три раза – с тем же успехом.

– Дай! – сказал Тюрьма.

Туман нехотя протянул ему пистолет.

Тюрьма обхватил рукоятку двумя руками, чуть присел, как герой боевиков. Тщательно прицелился. Нажал на спусковой крючок Бутылка, выставленная в двадцати метрах, разлетелась вдребезги. Оставались нетронутыми еще четыре бутылки.

– Вот так!

– Откуда умеешь? – подозрительно осведомился Туман.

– Я много чего умею. – Тюрьма прицелился небрежно во вторую бутылку… И, конечно, промазал.

– Блин.

Выстрелил еще раз – от бедра. С таким же успехом он мог палить и с закрытыми глазами.

– Дешевка, – махнул рукой Туман.

Шварц, взяв пистолет, с обычной для него нудной аккуратностью прицелился. Он тоже промазал, и Туман воспрянул духом. Дело оказалось вовсе не такое простое. В боевиках с двух рук небрежно кладут по двадцать человек десятью выстрелами. Но так бывает лишь в кино.

– А я? – заныла Кикимора.

– А ты хрен соси, – бросил Туман пренебрежительно. Кикимора насупилась обиженно. Шварц сжалился и протянул ей пистолет, советуя:

– Целься лучше. Вон прорезь. Вон мушка. Кикимора прицелилась. Потянула спусковой крючок. Грохнул выстрел. Бутылка разлетелась.

– Во, бля, – с уважением протянул Тюрьма.

– Кикимора – верный глаз, – зло усмехнулся Туман. Она прицелилась еще раз. И вторая бутылка разлетелась на осколки. Девчонка засмеялась и подняла пистолет, чтобы раздолбать последнюю бутылку, но Туман грубо вырвал ствол и оттолкнул ее: