Настоящая принцесса и Снежная Осень

Под дверью кабинета литературы, на которой щедро было намалевано Лукоморье, русалка на ветвях и кот, ходящий по цепи кругом, Лиза за­мерла и наморщила лоб: ничего не придумыва­лось, хоть тресни! Ой, ну что же сказать-то?!

За спиной послышалась величавая поступь тети Маши, Лиза съежилась и робко сунулась в кабинет. Костя Конрад, угрюмо повесив кудла­тую голову, брел к своей парте у окна. В классе вразнобой хихикали.

— А, Лизавета, — обрадовалась Малина Ва­реньевна. — Ну-ка, а ты чем порадуешь? Толь­ко не говори, что тебя марсиане похитили — нам Конрад уже про это рассказывал... Ну? Мы слушаем.

А меня не марсиане похитили, — Лиза ринулась напролом.

А кто же? — заинтересовалась русичка.

Меня... меня... доппельгангер, — наобум брякнула Лиза. — Вот. Доппельгангер, кото­рый... который... превратился в крысу. Он меня похитил. А потом... потом отпустил. — На этом слова кончились. Костя Конрад мрачно уселся за парту и взора не поднимал.

В классе захихикали еще пуще. Особенно веселились три главные классные модницы — Олечка Судакова, Танечка Богомолова и Алиса Спицына.

Боже мой, Кудрявцева, что ты читаешь на ночь? — удивилась Малина Вареньевна, поймав мел у самого пола. — Что такое доппельгангер?

Это такое существо, которое может при­нимать какой угодно облик, — отбарабанила Лиза твердо, как «жи-ши и ча-ща».

Хорошее начало. А почему он тебя отпус­тил?

Да кому я нужна?! — вздохнула Лиза.

«Вот уж точно», — прошипела на ухо Спи-

цыной Богомолова. Лиза побагровела. Иногда от волшебного слуха одни неприятности.

Недостаточно увлекательно, — рассуди­ла Малина Вареньевна. — Иди-ка, Кудрявцева, сразу к доске и сделай мне фонетический раз­бор слова « доппельгангер ».

Оглядев класс, Лиза обнаружила, что мно­гих товарищей по несчастью на месте нет, — должно быть, нелады с транспортом были с утра не только у нее. Место Левушки Аствацатуро- ва — через проход — тоже пустовало. Лиза, привстав на цыпочки и морщась от противного скрипа мела, уже выводила «...гангер», и тут в дверь настырно заскреблись.

Мариночка Валерьевна? — сладким голо­сом защебетала англичанка Ульяна Сергеевна по прозвищу Саблезубая. — Извините, Мари­ночка Валерьевна, что мешаю вести урок...

Малина Вареньевна слегка нахмурилась, но ничего не сказала.

...но вот я вам возвращаю Аствацатурова, а там Кудрявцеву просят... — Саблезубая под­толкнула Левушку и поманила Лизу когтистым пальцем.

Лиза втянула голову в плечи. Это что еще за новости? На улице, значит, марсиане распояса­лись и доппельгангеры похищают, а в школе учителя и сами горазды?

С вещами на выход, — тихо, но внятно буркнул Левушка. Вид у него был озабоченный. Пропуская Лизу в дверях, он быстро прошеп­тал какое-то одно слово, но Лиза не успела ра­зобрать: то ли «малина», то ли «павлина». Ка­кого еще павлина??! Или это он про Малину?

Лизавета, рюкзак оставь, не навеки ухо­дишь, — со вздохом напомнила Малина Варе­ньевна. — Лев, давай-ка ты нам слово «доппель- гангер» и разберешь.

Лиза успела еще увидеть, как Левушка выта­ращился на доску, а Костя — на Левушку, но Саб­лезубая уже тащила ее за собой по коридору.

Лиза, не волнуйся, это нам для завтраш­него мероприятия, — деловито сообщила Саб­лезубая, цокая шпильками по пустынному ко­ридору, как манекенщица в телевизоре. Лиза понуро плелась следом, стараясь не поскольз­нуться, Она только теперь заметила, что пол натерт до зеркального блеска, как будто сюда целую команду радингленских дворцовых до­мовых запустили. Ну какого павлина? И что за мероприятие? Одни загадки...

Пахло в коридоре унылым школьным запа­хом — мастикой, мелом, пылью и масляной краской. Еще тянуло остывшими пирожками из буфета. После радингленских ароматов — було­чек с корицей, горячего шоколада, белых роз в покоях Бабушки — от этого запаха хотелось то ли спать, то ли плакать. А Саблезубая все нуди­ла, нудила...

Ты меня слушаешь, Лиза? Тебе зададут несколько вопросов и сфотографируют. Ты де­вочка разумная, вежливая... в общих чертах... — Саблезубая притормозила, критически обозре­ла Лизу и бесцеремонно поправила ей воротник, царапнув шею оранжевым ногтем. — Только почему-то ты всегда у нас такая растрепанная... Ах, ну зачем Южина в другую школу ушла! Так некстати! — почему-то прибавила она и устре­милась дальше.

«Я не у вас растрепанная, я сама у себя рас­трепанная! Только Южиной тут и не хватало для полного счастья!» — несмотря на серьезность мо­мента, Лиза тихонько хихикнула. Вот интересно, после всего, что этим летом было, Южина и в дру­гой школе по-прежнему ведьму изображает?

Мероприятие ответственное, если тебя выберут, я тебе потом на бумажке напишу, что говорить... — тарахтела Саблезубая.

Про мероприятие было непонятно, а про бу­мажку вообще глупость какая-то, но Лиза про­молчала: у Саблезубой спрашивать — дураков нет, все знают, чем это на уроках кончается!

На втором этаже они свернули к святая свя­тых, а у самых дверей директорского кабинета Саблезубая вообще стала красться и даже каб­луками не цокала. Лизе стало не по себе — на­столько, что даже волшебный слух включить не удавалось. А за дверями жужжали незнакомые голоса... или знакомые? Один — это директор... а вот еще один, женский, и он-то точно почему- то знакомый...

Саблезубая еще раз обозрела Лизу, поджала накрашенные губы и скорбно вздохнула:

Иди, Кудрявцева. И помни, ты представ­ляешь лицо школы!

Ну, кто у нас следующий? — важно спро­сил директор Игорь Сергеевич, выглянув из ка­бинета. При виде Лизы он сморщился. — Улья­на Сергеевна, я же достаточно четко сказал, из младших классов не надо!

Кудрявцева у нас уже большая, — сладко пропела Саблезубая и костяшками пальцев боль­но подтолкнула Лизу в спину. — Седьмой «б».

Хм, — директор оглядел Лизу с ног до головы и расправил лихие усы. — Попробуем. Яркая девочка. О чем-то таком ведь и просили... Заходи, не бойся.

Прямо невольничий рынок какой-то! Лиза вздернула нос и шагнула вперед. Саблезубая зацокала следом и примерилась усесться в крес­ло для посетителей,

Большое спасибо, Ульяна Сергеевна, — послышался низкий сладкий голос. Знако­мый. — Большое спасибо. У вас, наверное, очень много дел.

Посреди директорского кабинета, рдея виш­невым бархатом жакета, возвышалась герцоги­ня Паулина собственной персоной. Та самая!

Лиза отшатнулась.

Саблезубая вскинулась, фыркнула и усе­лась, а потом, к полному изумлению Лизы, под­нялась обратно.

Игорь Сергеевич, я пойду, списочек пер­вого тура по восьмым классам распечатаю, — проскрежетала она и удалилась.

Здравствуй, детка, — пропела Паулина, когда за Саблезубой с грохотом захлопнулась дверь. — Садись сюда. Расскажи нам, как тебя зовут.

Кудрявцева, ну что же ты? — удивился директор.

Лиза с трудом выдохнула. Паулину она пер­вый (и последний) раз видела в Черном Замке, и тогда это была злая колдунья, да еще к тому же и гарпия со стальными крыльями и здоро­венными когтями. А сейчас она на вид была вполне обычная тетенька, в бусах и перстнях, — ни крыльев, ни когтей, и разговаривала совсем не так, как тогда. А послушать некогда. Может, показалось?

Кудрявцева Лиза, седьмой «б», — авто­матически выдавила Лиза. Ну вот, зубы вроде не стучат, уже достижение.

Елизавета, значит, — сочным голосом сказал восседавший в директорском кожаном кресле благообразный мужчина с холеной седой гривой, орлиным носом и пристальным взором. Лиза только сейчас его заметила. — Хорошее имя, императорское. (Лиза вздрогнула.) Са­дись, Елизавета, побеседуем, познакомимся поближе, — любезно предложил орлиный нос, поправляя шейный платок. — Меня зовут Эду­ард Федорович, а это —- Алина Никитична, она с телевидения. Ты, наверно, видела такую пе­редачу — ток-шоу «Все свои»?

Лиза помотала головой. Паулина уже в теле­визор устроилась! Хотя она же теперь не Паули­на, а Алина, и вместо крыльев у нее вон фотоап­парат... и еще диктофон, кажется? По крайней мере, кнопку она какую-то нажала — неужели все записывать будет? Лиза кашлянула.

Ты что, совсем телевизор не смотришь? — протяжно удивился Эдуард Федорович. — Не любишь? — Он прямо излучал благолепие, а го­лос у него был как бархатом выстланный и при этом такой фальшивый, что у Лизы заболели уши. И зубы.

Расскажи, Лиза, чем ты любишь зани­маться, — напряженным тенорком подсказал директор, ерзая на краешке стула для посетите­лей. — Извините, Алина Никитична, эта девоч­ка у нас застенчивая. Но, как видите, серьезная.

«Это я-то серьезная?» — изумилась Лиза. Насчет застенчивости директор тоже, пожалуй, погорячился. Игорь Сергеевич был страшно да­лек от народа — впрочем, он и по фамилиям-то помнил только школьных хулиганов.

Ничего-ничего, сейчас мы ее разгово­рим, — мило улыбнулась вишневая Алина Ни­китична, поудобнее устраиваясь на пухлом ди­ване. Занимала она его целиком, от края и до края, еле место для крокодиловой сумочки оста­валось. — Зато предыдущие дети были очень раскованные, особенно та, с ногами.

Это сколько же они народу за двадцать ми­нут допросили? Длинную Нину-Резину, Левуш­ку, еще кого-то... Прямо конвейер.

Лиза, ты, наверно, читать любишь, да?

Ага, — брякнула Лиза. — Очень. — Слова из горла не шли ни в какую — очень уже страшно было рядом с Паулиной, которая еще летом чуть не убила Лизу с Инго. Правда, бывшая герцоги­ня Лизу явно не узнавала и вообще вела себя как обычный человек — ободряюще кивала, гремела бусами, умащивалась на диване, поглядывала на мигающий огонек дйктофона. Ой, да у нее же и сердце стучит, как у нормальных людей, а тогда вообще как мотор урчало, даже когда она летала! Может, все-таки не она?

А какие у тебя любимые книжки? — встрял Эдуард Федорович, подробно разгляды­вая Лизины веснушки.

«Мио, мой Мио», — Лиза чуточку оживи­лась. Все-таки про книжки говорить хоть с кем можно. — Еще мне «Ходжа Насреддин» нравит­ся, особенно «Возмутитель спокойствия» — ну, это где он придворным целителем притворялся и Гюльджан спасал.

Эдуард Федорович почему-то выпятил му­жественный подбородок и пошел пятнами.

Очень хорошо, — похвалила Паулина. — А теперь расскажи нам про свою семью. Кто у тебя папа, кто мама...

Лиза затосковала: вот пристали, а? Лучше бы про «Мио» спрашивали, честное слово!

Я с бабушкой живу, — кратко ответила она, а про Инго на всякий случай смолчала: в кон­це концов, всякие посторонние, кроме Южиной, его не видели.

Паулина и седогривый Эдуард Федорович многозначительно переглянулись.

Лизина бабушка— председатель роди­тельского комитета, — подобострастно сообщил директор. Алина-Паулина подняла соболиную бровь, и он запнулся на полуслове. Про родите­лей дальше спрашивать не стали. Или Игорь Сергеевич зачем-то все рассказал? Тактичные они, что ли?

Ну а кроме чтения ты что любишь? Ты такая худенькая, бледненькая — спортом на­верно, совсем не занимаешься, а? — допраши­вал Эдуард Федорович. — Может, музыкой?

Лиза сжалась: соврать нельзя, директор все равно все знает.

Угу, — буркнула она, глядя в пол. Хорошо хоть стихи с выражением прочитать не просят.

Прекра-а-сно, — одобрил Эдуард Федоро­вич. — Ну что ж, Алина Никитична, с моей сто­роны претензий нет. У девочки замечательная энергетика и чудесная аура. Лучшего и желать нельзя. Так, Лиза, а теперь подойди-ка вот сюда и повернись... Нет-нет, чуть-чуть левее. Прошу вас, Алина Никитична, снимайте.

Лиза мигнула от вспышки. Потом что-то за­жужжало, и из Алининого фотоаппарата по­ползла карточка.

Хочешь посмотреть? — милостиво пред­ложила та. Лиза вытянула шею, увидела, как на белом квадратике проступает ее собственный понурый нос, растрепанные кудряшки и вы­таращенные глаза (обошлось, не закрытые) — и вздохнула.

Ну вот, с этой девочкой практически все ясно, — провозгласила Паулина, убирая фото­графию в сумочку. — Глазки грустные... На се­годня, пожалуй, хватит. Иди, Лиза, на урок.

А я вам еще нужен, господин Хрустиц- кий? — осведомился Игорь Сергеевич, робко поглядывая то на Паулину, то на Эдуарда Фе­доровича. — А то у меня одиннадцатиклассни­ки контрольную пишут...

Нет-нет, бегите-бегите, мы справимся, — успокоил его тот и вальяжно закинул длинную ногу на другую длинную ногу. Директор засе­менил прочь из собственного кабинета, как по­слушная собачка.

До свидания, Кудрявцева Лиза из седьмо­го «б», — многообещающе сказал в спину Лизе господин Хрустицкий. — До скорой встречи.

«Еще чего — до скорой! — возмутилась Ли­за. — Забыть бы вас всех, как страшный сон!»

Под дверью караулила Саблезубая — под­слушивала, что ли?

Список по восьмым готов? — деловито спросил директор над головой у Лизы. — Как, еще нет? С седьмыми они уже все.

Но как же... а Лялечку? — задохнулась Саблезубая, зашуршав красной папкой. — Они ведь вашу Марианну уже смотрели, а она вооб­ще в пятом!

Тут оба вспомнили про Лизино существо­вание.

Пойдем-ка я тебя обратно провожу, Куд­рявцева, — хищно сказала Саблезубая, метнула на директора испепеляющий взор и, цепко дер­жа Лизу за плечо, повела вверх по лестнице.

Это ничего, что через пять минут зво­нок, — бормотала Саблезубая, — за пять минут много успеть можно... — она явно имела в виду не оставшийся Лизе хвостик от урока русского.

На этот раз она даже не стала стучаться в дверь — впихнула Лизу в класс и под вопроси­тельным взглядом Малины Вареньевны офици­ально потребовала:

Еще мне нужна Алла Шевченко, — как будто вся школа не знала, что Лялька Саблезу- бина дочка!

Пойдем, — железным голосом велела Саб­лезубая. Лялька побелела и медленно, словно русалка под водой, заскользила к двери.

Ну что, Кудрявцева, обломилась? — ехид­но прошипел Лизе в спину ябеда и вредина Га- рик Горшков. Лиза его почти не услышала — Левушка через проход усиленно мигал, пытаясь без слов задать примерно тот же вопрос.

Горшков, уймись, — устало сказала Ма­лина Вареньевна. — Кстати, ко всем относит­ся, — добавила она, потому что цо классу, как осенний ветер, гуляли шепоточки и шуршали записочки. — Откройте дневники и запишите домашнее задание.

Лиза даже толком за ручку взяться не успе­ла — грянул звонок.

Поскольку диктанта сегодня не было по не зависящим от нас обстоятельствам, -г Марина Валерьевна постучала карандашом по столу, — на следующем уроке с него и начнем. И не разбегай­тесь особенно — хватит на сегодня опозданий.

С возмущенным гулом седьмой «б» повалил в коридор.

Ляльку вернули совсем скоро — не прошло и тех самых пяти минут. Надутая и красная, она набежала на Лизу, капая слезами на сияющий паркет.

Ну, как? — осторожно спросила Лиза.

А никак! — горестно возопила Лялька. — Даже почти разговаривать не стали. И диктофон не включали! Дядька этот чего-то там спросил про хобби, и все, и не дослушал! Я ему даже про шейпинг ничего рассказать не успела!

Лиза похолодела: ее-то и фотографировали, и записывали, и про Бабушку пытали, и про му­зыку, Она огляделась по сторонам, но изныва­ющий от нетерпения Левушка соблюдал обыч­ную конспирацию — на переменках он с Лизой по-прежнему старался не разговаривать. И дело было не в пресловутом «тили-тили тесто» — в конце концов, вон Вовка Миланов с Надей При- ходько с самой дискотеки все переменки не раз­лей вода, и рюкзак он ей с первого сентября но­сит, и ничего. Но Левушка и с Костей Конрадом тоже в школе не особенно разговаривал. На вся­кий пожарный случай. А то вот в прошлом году как чуть потеряли бдительность, пронырливая Юлечка Южина тут же заинтересовалась, какие у них троих такие секреты, выследила и... до сих пор вспоминать страшно!

Ну не расстраивайся ты так, — утешала Ляльку Лиза. — Еще никто ничего не сказал, я сама слышала. Пошли посидим.

За выходные в коридоре неведомо откуда появились симпатичные банкетки, обитые чуть ли не бархатом. Цвет, правда, был какой-то не­аппетитно-бурый, но зато, усевшись, Лиза с Лялькой сразу оценили новшество — теперь не было никакого риска, что проносящийся мимо с визгом третьеклашка врежется тебе в живот.

Что ты слышала? — подозрительно спро­сила Лялька. — Чего они тебя столько марино­вали?

Они еще отбор не закончили, — на второй вопрос Лиза решила не отвечать. — Может, по­том еще раз вызовут.

Да-а, — обиженно взвыла Лялька. — Тебя-то вызовут, тебя-то, может, даже уже и во второй список включили...

В какой второй? — насторожилась Лиза.

Ты что, с луны свалилась? — Лялька за­хлопала тяжелыми от туши ресницами. — Мама говорит, они с той недели отбирают. Мама гово­рит, сначала по всем классам, потом вроде ре­шили, что из первых-третьих не будут, и из старших тоже.

Лиза не успела и рта раскрыть.

А ну встать! — грянуло над ухом.

Лиза с Лялькой хором вздрогнули.